Серебряная маска

Люмьер разразился громким, заразительным смехом, привлекая внимание редких прохожих в парке. Проходящая мимо пожилая дама смерила нас недовольным взглядом, а чуть поодаль двое рабочих-полукровок оглянулись, но быстро вернулись к сбору опавших листьев. Я натянул мамин шарф на подбородок, прячась от порывов холодного ветра. В отличие от меня, Люмьер был в прекрасном расположении духа. Я бы присоединился к его смеху, если бы не был при этом причиной его бурных эмоций. Прошли долгие минуты, прежде чем он сквозь смех произнёс: – Повтори, что ты сейчас сказал. – Эм… – я смущённо замялся. Наверное, я выглядел настолько сбитым с толку, что у Люмьера на мгновение проснулась совесть. Он жестом указал на ближайшую скамью. – Прости, я просто… – продолжил он, широко улыбаясь, и сел рядом, закинув ногу на ногу. – Мне кажется, я услышал не так, или ты сказал… – Люмьер растянул слова, словно вновь готовясь рассмеяться. Он явно намеренно заставлял меня повторить сказанное, будто не верил своим ушам. Это было субботнее утро. Я предложил Люмьеру встретиться, чтобы попросить о помощи. В моём представлении мы должны были серьёзно поговорить, но вся серьёзность улетучилась ещё до того, как я открыл рот. Люмьер сегодня светился от радости. Его не смущала ранняя встреча, сильный промозглый ветер, а я уже дрожал как осиновый лист. Я сам предложил встретиться в парке подальше от лишних глаз, о чём уже жалел, но не показывал. Всю ночь я думал, как сообщить Люмьеру о наставничестве, и надеялся, что он не откажет. Я выдохнул и быстро сказал: – Позавчера я сказал отцу, что ты согласился быть моим наставником в Академии Святых и Великих. Он задумчиво посмотрел на занятых делом работников, затем на меня. Казалось, теперь он воспринял мои слова всерьёз. – Удивительно… – выдохнул Люмьер и торопливо взглянул на наручные часы. – Сейчас девять утра. Ты ещё не сказал Гедеону? Нет… Он хмыкнул. – Так вот почему мы ещё живы, верно? Он просто ещё не в курсе… – словно сам себе сказал Люмьер. – Гедеон нас убьёт. Я промолчал, понимая, что он прав. Я помнил, как брат был против того, чтобы я общался с его друзьями. И честно, я и сам не стремился к этому. Сначала думал, что он боится, что его приятели распустят все его грязные секреты. Но оказалось, всё наоборот – он искренне боялся, что я узнаю о своём истинном происхождении. Мне совсем не нравилось, куда вёл разговор. Я рассчитывал поговорить о чём угодно, но не о старшем брате. Не о неродном старшем брате. – Уверяю, когда он узнает, наши тела по частям будут захоронены в разных уголках Запретных земель. – Но он не хочет быть моим наставником, – твёрдо сказал я. – Бьюсь об заклад, что ты его даже не спрашивал. – О чём? – О том, хочет ли он стать твоим наставником. – Да он меня на дух не переносит, – сообщил я. – Вы вообще разговариваете? Ну, через рот, словами? – В голосе Люмьера послышались язвительные нотки. – Нет. – Это было всё, что я мог уверенно сказать о Гедеоне. – Советую. Хороший способ узнать человека поближе. Десять из десяти. Лучше, чем обходить стороной и домысливать за других. – Скажи это Гедеону. – Каждый день говорю, но, видимо, упёртость у вас в крови. – Ты же знаешь, мы не родные… – нахмурился я. – Это не отменяет того, что он заботится о тебе. Думаю, он планировал стать твоим наставником. Я продолжал недовольно сверлить Люмьера взглядом. – Да, забота у него своеобразная, – согласился он, чуть помедлив. – Я знаю, что это прозвучит внезапно, но ты… – я подчеркнул местоимение, – можешь стать моим наставником? – И тем самым подписать себе смертный приговор? – хохотнул Люмьер. – Это значит «нет»? – уточнил я. – Я не отказал тебе. Просто пытаюсь просчитать все пути отхода. Знаешь, до этого дня я был уверен, что Гедеон станет твоим наставником. Да он скорее мне голову отгрызёт, чем позволит нам общаться. Гедеон уверен, что я на тебя плохо влияю. – Но это не так, – удивился я. – Просто я ещё не влиял, – мягко улыбнулся Люмьер. – У меня не самая хорошая репутация. По мнению Гедеона, с тобой может общаться только… – он задумался и игриво закончил: – Никто. Только вот со мной многие общались. И в основном это были не совсем порядочные люди. – Ха-ха, – по слогам хмуро бросил я. – Он тот ещё собственник. – Знаешь, а мне всё равно. Он мне не брат, – внезапно повысил голос я, о чём тут же пожалел. Люмьер хмыкнул, но ничего не ответил. Мы ещё посидели в тишине; он вальяжно прислонился к спинке скамьи, рассматривая поляну, а я в очередной раз поймал взглядом полукровок. – Если бы не переворот, всё было бы по-другому, – задумавшись, проговорил Люмьер. Я молчал. – Твой брат, Паскаль Бёрко, мог быть первым наследником, стать императором, – размышлял он вслух. – Гедеон, я, Оскар и Бернард должны были войти в круг ваших приближённых. И если бы каждый из нас пошёл по стопам отцов… Если бы мой отец был жив… Он замолчал. Я нерешительно проговорил: – Мне жаль. Не знал, что на это ответить. Да если бы не переворот, моя жизнь была бы другой, мне бы не пришлось убивать… Я быстро отогнал подобные мысли. Кровь с моих рук уже не оттереть, а жить нужно было дальше. Внезапно Люмьер расхохотался. Я вздрогнул от неожиданности. – Представь, если бы Оскар стал министром торговли! – Сквозь смех продолжил Люмьер. – Господи, да Вотермил разворует всё, что можно и нельзя продать! – Он положил ладонь мне на плечо и заговорил проникновенно, но с чертёнком в глазах. – Не подпускай Оскара к себе. Этот идиот не заслуживает даже твоего приветствия. Я только кивнул. Вот Вотермила я точно не планировал подпускать к себе. – Ты его прямо не перевариваешь. – Мы с детства не ладим. – Почему? – Как-нибудь в другой раз расскажу, – выдохнул Люмьер и поднялся. – В детстве я дал клятву отцу, что буду оберегать Киллиана Париса Бёрко. Это была не настоящая клятва, я просто учил её, чтобы в одиннадцать лет после церемонии огня не перепутать слова. Если наследник семьи Бёрко нуждается во мне, я не смею ему отказать. – Он тепло улыбнулся. – Именно для этого меня и отправили в Пажеский корпус – учиться военному делу. – Но ты перевёлся в Академию Святых и Великих… – Не будем вдаваться в детали, – подмигнул Люмьер. – Фактически меня отстранили от учёбы. – Почему? – Было слишком много идиотов, поносивших императорскую семью. Они не хотели отстаивать свою позицию на дуэли. Да, Люмьер Уолдин точно фанатик. И информация о нём от Леона только подтверждала это. Выбор его в качестве наставника всё больше казался ошибкой. – Спасибо. – Поблагодаришь после того, как об этом узнает Гедеон… – сказал Люмьер. – Если мы останемся живы. Я лишь кивнул. Он был прав — нам конец. – Что он, по-твоему, может сделать? – С его богатой фантазией? – присвистнул Люмьер. – Боюсь представить. Например, подставить, и мистеру Бруму придётся выгнать меня из Академии. – Это как-то чересчур. Мы медленно направились к выходу из парка. – Я рад, что ты ещё не сталкивался с этой его стороной. Когда Гедеон чего-то хочет, он этого добивается. А если не добивается, значит, и не хотел особенно. Он издевался . Хоть я и не общался с братом, это не значило, что я ничего о нём не знал. Люмьер, как и сам Гедеон, даже не подозревали, сколько раз я прикрывал его задницу. Каким бы хитрым ни был Гедеон, он не обладал нужными связями и чаще всего пытался добиться всего силой. А полукровки не настолько глупы, как думают многие чистокровные. – У меня чувство, что мы о разных людях говорим, – решил подыграть я. – Но я, в отличие от тебя, хотя бы говорю с ним, – подколол Люмьер. – В детстве он был хитрецом. Подставлял меня ради веселья, а мой отец был строг. Ремнём выбивал дурость, считая, что это я устраиваю шалости. Ну, какие подозрения могут пасть на спокойного и вежливого Гедеона Хитклифа, который даже когда сидит, держит спину ровно, ручки на коленках, и взгляд у него кристально чистый… – У него всегда были выглаженные галстуки и начищенные туфли, – продолжал Люмьер с усмешкой. – А книги он таскал просто для образа. Я долго считал, что он просто позирует, пока не поймал его за чтением. Кому доставалось? – Он улыбнулся. – Конечно, мне. Руки в грязи от игр или исписанные ручкой после домашки, бардак на голове, джем на лице, порванные шорты… Просто Том Сойер, не иначе. А у Гедеона с детства ловко подвешен язык и чистоплотность в крови. – А ещё – взрывной характер и проблемы с гневом. – Да, знаю, – кивнул Люмьер. – Вспышки гнева у него появились после переворота. Мы с ним видели слишком много жестокости. Легко сойти с ума. Но не переживай – он работает с психиатром. – С кем? – я остановился. Об этом я ничего не знал. Люмьер замер. – Ты, похоже, не знал? Неудивительно. Он держит это в секрете. – Отец тоже предложил мне посетить психиатра, – сообщил я. – У тебя проблемы с гневом? – удивлённо спросил Люмьер. Я приподнял бровь. В отличие от брата, я умел контролировать себя. – У меня проблемы с тёмной материей. Мы вновь двинулись дальше. – Тебе нужно больше тренироваться. – Знаю, – буркнул я, ускорив шаг. Меня раздражало, что каждый прохожий пытался меня наставлять. Они не знали, что я уже два года борюсь с силой, с которой родился. – Дать уроки по тёмной материи? – А ты можешь? Какие у тебя оценки по практике? – Обижаешь. Я второй после Гедеона. И если уж сравнивать, лучше быть вторым после Гедеона, чем стоять у него на пути. – Ты прямо делаешь из него монстра, – с сомнением сказал я. – Разве? – удивился Люмьер. – Я тебя вводил в курс дела. Что ты вообще о нём знаешь? Допустим, какой у него любимый цвет? – Э-э… чёрный? – Синий. А еда? – Без понятия… Яблочный пирог? – Он не ест сладкое. Интересы? Хобби? Если честно, я не знал. Эти бытовые детали отсутствовали даже в папках от Леона. И мне никогда не было интересно. – Совет старейшин? – неуверенно спросил я. – Мимо. Он их терпеть не может. – Нет! Я уверен, что он хочет туда попасть. – Казалось, Люмьер дурачил меня. – Попасть хочет, но ненавидит их всех. – Но мой отец состоит в Совете старейшин! – я резко проговорил и тут же пожалел. – Я бы сказал, что в семье не без урода, – спокойно, но стально произнёс Люмьер. – Гедеон хочет попасть в Совет, – сказал я. – Он обсуждает это с отцом за ужином. – Как я уже говорил, перестраховка. Он знает, кто правит в этой стране. И ещё, Гедеон не хочет, чтобы правил ты. – Не больно-то и хотелось, – скривился я. – Ты должен править. – Люмьер вновь остановился, заставляя меня почувствовать тяжесть слов. – Во главе страны должен быть наследник династии Бёрко. Я понимаю, что тебе не прививали уважение к империи, что ты рос при старейшинах, но это поправимо. Я не хотел ничего исправлять и не собирался сообщать об этом Люмьеру. На данный момент я планировал использовать его в своих целях. Он широко раскинул руки. – Всё вокруг принадлежит твоему роду, Готье. Эта земля – твоя по рождению. Твои предки основали империю много столетий назад, не для того, чтобы спустя время их несовершеннолетний потомок испугался своего призвания. – Я не испугался, – твёрдо сказал я. – Пока я вижу только испуг, – снисходительно проговорил Люмьер. – Ты со спокойным сердцем отдашь чужим людям то, что принадлежало твоей семье? Совет старейшин – не более чем вооружённая группа, захватившая власть. Я не хочу разбрасываться словами, но кто-то из нынешних старейшин точно причастен к смерти твоих родителей. – Но Уильям Хитклиф взял меня в свою семью. – У меня есть предположения… Послушай, я не говорю, что именно он виноват или плохой человек, но будь на твоём месте, подозревал бы каждого, кто шестнадцать лет назад был близок к императорской семье и сейчас в Совете. Список семь чистокровных семей. – Хитклиф, Вотермил, Кагер, Брум, Дон… – я вспомнил про девять достойных. – Они самые. Я бы подозревал даже отца, Маркуса Уолдина, но он погиб, защищая империю. – Ты был там… в тот день? – Я играл с Гедеоном в саду, когда услышали крики полукровок и низших, – он нахмурил брови. – Сейчас не время. Достаточно информации. Он развернулся к выходу. Мне оставалось лишь рвануть за ним. Мы шли в тишине. – Мистер Хитклиф или Гедеон – никто не должен понять, что ты знаешь правду. Продолжай изображать «Готье» как ни в чём не бывало. И не ляпни ничего психиатру. – Я не тупой, – огрызнулся я. – Именно поэтому я не пилю тебя с первых дней, – сказал Люмьер, а я сжал кулаки. Я не мог не спросить, что мучило меня всю дорогу: – А если бы я не услышал ваш разговор, так бы и ничего не знал. Когда ты собирался мне всё рассказать? – Не раньше второго курса Академии. – Почему так поздно? – Я не был уверен. – В чём? – В тебе, – смерил меня Люмьер пристальным взглядом. – На данный момент я единственный, кто хочет возвращения династии Бёрко. Я наблюдал за тобой. Мне важно было понять, что тебе не промыли мозги старейшины, чистокровная элита, Уильям Хитклиф и Гедеон не стали примером. Иначе ты бы даже не слушал и мгновенно сдал меня с потрохами. Я много раз говорил Гедеону, что ты скоро должен узнать правду, но он против. Если бы вы были в крепких братских отношениях, он мог бы надавить на тебя. – Тогда тебе на руку, что у нас не лучшие отношения. – И с мистером Хитклифом у тебя тоже всё напряжённо, – бросил Люмьер. – Не думал, что в этом можно найти плюсы. – Во всём можно найти плюсы. Нужно просто смотреть под правильным углом. – Ты решил, что мне можно доверять, потому что я не ладил с братом и отцом? – Не совсем. Я убедился, что тебе можно раскрыть все карты, когда увидел твоего друга, Скэриэла. – Я не понимаю. Как это связано? – Династия Бёрко всегда хорошо относилась к полукровкам и низшим, – объяснил Люмьер. – Ты сын своего отца. – Я слышал совсем другое. Переворот был именно из-за этого – полукровки и низшие ненавидели императора. Люмьер устало прикрыл глаза, потом взглянул на меня. – Тебе предстоит узнать многое. И это не переписанная кровью история из лицейских учебников. Мы молча смотрели друг на друга. Его лицо пылало негодованием. – Постой… – решил я спросить о Скэриэле. – Что ты знаешь о нём? – Думаю, о нём ты знаешь побольше меня. – Я уже ни в чём не уверен. В первой нашей встрече ты сказал, что он владеет тёмной материей. – Да. На приличном уровне. Ты тренируешься с ним? – Это невозможно, – бросил я. – Он полукровка. Как он может владеть материей на приличном уровне? – Что? – Люмьер уставился на меня с непониманием. – Я думал, ты его этому научил. – Нет. Мы никогда не обсуждали тёмную материю. Люмьер вздохнул. – Тогда тебе самое время обсудить это с ним.