Серебряная маска

Сегодня я впервые надел мамин шарф в лицей. С её смерти прошло три года, мне успело стукнуть семнадцать, а я всё ещё не мог со спокойным сердцем смотреть на её надгробие. Каждый раз, стоило приехать на кладбище, мне казалось, что всё это неправильно, несправедливо, что мы не должны быть здесь. Что она не должна быть здесь… Холодный мраморный ангел, прильнувший к надгробию, выглядел изысканно и благородно, но совершенно не сочетался с яркой маминой улыбкой на фотографии. Странно, но о маме я никогда не думал как о чужом человеке. Между мной, отцом, Гедеоном и Габриэллой мигом выстроилась стена, стоило мне узнать о том, что я потерянный сын Бёрко. Да и раньше я чувствовал, насколько мы все разные. Но мама всегда оставалась мамой. У неё были тёплые руки, нежный смех, забавное чувство юмора, а ещё она обожала танцевать. После её смерти что-то во мне надорвалось. Отец, Гедеон и Габриэлла по-своему утонули в горе, а я нашёл утешение в оружии. В стрелковый клуб я попал совершенно случайно. В тот день я возвращался домой пешком — Кевин в очередной раз забыл забрать меня из библиотеки, — и на одной из улиц наткнулся на потрёпанное здание. Меня это сильно удивило: оно находилось в Центральном районе. Из любопытства я подошёл ближе и прочитал вывеску. Это оказался стрелковый клуб. Чего я точно не ожидал, так это того, что хозяин заведения, увидев меня, сразу же начнёт проводить экскурсию. Тогда я был довольно робким и не умел отказывать даже полукровкам. В итоге всё закончилось тем, что я начал раз в неделю посещать этот клуб. Естественно, никому об этом не сказав. Тем более находился он недалеко от главной библиотеки. Именно благодаря мистеру «зови меня Питер, малец, мне не настолько много лет» я научился владеть разными видами оружия. Как любил повторять Питер, у меня был талант к стрельбе: я быстро научился попадать точно в центр мишени. Мне настолько понравилось наконец быть в чём-то лучшим, что вскоре я начал ходить туда почти каждый день. Только счастье длилось недолго. Из-за долгов у Питера изъяли клуб. Я порывался помочь ему закрыть долги — сумма была не такой уж большой, — но он меня остановил. Именно тогда я впервые всерьёз задумался о ценности денег и о своём будущем. После кладбища я отправился в лицей. Но и там, судя по всему, было не всё гладко. Оливер ходил без настроения. На занятиях сидел, уткнувшись в тетрадь, и, казалось, избегал любого зрительного контакта. Оливия, напротив, сияла и лучезарно улыбалась всем подряд, будто пыталась своим оптимизмом затмить угрюмого брата. Судя по всему, Оливера всерьёз беспокоил вопрос, как переправлять вис через границу. Несмотря на свою показную беспечность, он был ещё тем параноиком. На последнем уроке я получил записку от Леона: «Что с Оливером?» «Не знаю», — написал я в ответ. Но Леон не унимался: «А у тебя что? В последнее время ходишь мрачнее тучи». И что прикажете отвечать? Я не хотел, чтобы кто-то ещё знал о моём происхождении. И без того, судя по всему, круг посвящённых собрался немаленький. Да и не хотелось, чтобы они вдруг решили, будто я намерен занять престол. Я, как и раньше, планировал покинуть страну сразу после окончания Академии. Леон ждал ответа. «Да ничего. Сам знаешь — годовщина смерти мамы и всё такое», — написал я. Спустя долгие пятнадцать минут на мой стол вернулась записка: «С днём рождения, кстати…» Я раскрыл лист и коротко написал: «Спасибо». После окончания занятий я по привычке направился к парковке. Как оказалось, без личного шофёра жить довольно неудобно. Приходилось постоянно заказывать такси, и ещё не факт, что попадётся нормальный водитель. Сегодня меня вёз домой молодой полукровка. Учтивый — бросился открывать мне дверь; общительный — пару раз пытался завести беседу; шумный — поняв, что я не в настроении, просто болтал о своём. Я особо не вслушивался, предпочитая смотреть в окно. Но, выйдя из машины, всё равно поставил ему пять звёзд и оставил чаевые. По крайней мере, в отличие от прошлых водителей, у него в салоне приятно пахло. Отец сегодня вернулся домой рано. Я знал, что разговора нам не избежать. Он и так оттягивал этот момент не меньше меня, но всему рано или поздно приходит конец. После того как я переоделся и поел в одиночестве — из лицея я приехал поздно, и отец с Габи уже успели пообедать, — я засел за домашнее задание. Но меня не покидала мысль: «Сейчас кто-то из прислуги зайдёт и скажет, что отец ждёт меня в кабинете». Время шло. Я пытался решать алгебру, но снова и снова возвращался мыслями к предстоящему разговору. Отца я не боялся, но опасался. Мы никогда не были близки, поэтому для меня он, по сути, всегда оставался лишь главой семьи — человеком, который меня кормил, обеспечивал и контролировал. Наверное, именно поэтому я так быстро смог перестать считать его своим отцом. Нет, он по-прежнему оставался одной из главных фигур в моей жизни, но отцом перестал быть в тот самый момент, на лестнице. С братом дела обстояли не лучше. Мы так и не разговаривали с тех пор, как я отправил его в полки тёмной материи. Поэтому я окончательно понял, что брать его в наставники — плохая идея. Лучше выбрать кого-то более вовлечённого, чтобы хотя бы была возможность получить хоть какую-то помощь в учёбе. Когда раздался стук в дверь, я чуть было не взвизгнул от испуга. Настолько погряз в своих воображаемых баталиях, что совсем позабыл о реальном мире. – Господин Готье, господин Уильям просит вас в свой кабинет, – проговорила Лора. Я вздохнул, приходя в себя. – Понял, спасибо! Что ж, пришлось идти. Я поправил одежду, набрал в лёгкие воздуха и постучался. – Входи, – громко раздалось по ту сторону двери. Я вошёл в кабинет. – Присядь, – махнув рукой, отец указал на кресло напротив стола. Я покорно сел, пока он подписывал какие-то документы. – Как твоя подготовка к экзаменам? – не глядя на меня, спросил отец. Более-менее. Скорее даже менее. Точнее, я вообще забыл про экзамены, спасибо, что напомнил. – Идёт полным ходом, – твёрдо сказал я. – Это хорошо, – произнёс он. – Что по поводу наставника? Чёртовы наставники. Сдались они мне, ей-богу. Нет уж, обойдусь. Я могу отказаться? Так вот, я отказываюсь. Хватит с меня. Весь первый год в Академии Святых и Великих и без того будет сплошным стрессом, не хватало ещё хмурого Гедеона или ленивого Оскара за спиной. Нет, серьёзно, о чём отец вообще думает, предлагая их? Он же не настолько слеп, чтобы не замечать, как ко мне относится брат. Про Оскара я вообще молчу. – Да, я много думал об этом, – проговорил я, – и решил, что… Что в гробу я видел этих наставников. – Гедеон хочет быть твоим наставником, – прервал меня отец. Ха. И ещё раз — ха. Гедеон в гробу меня видел, вот это уж сто процентов. Такое чувство, что отец живёт в своём собственном мире, где в семье царят любовь и гармония, а мы с Гедеоном живём душа в душу, как истинные братья. – Не думаю, что Гедеон этого хочет, – неуверенно сказал я. – Я слышал, что Оскар хотел быть твоим наставником. Он с тобой уже об этом поговорил? Поговорил. А потом, услышав о Люмьере, побежал к моему братцу. – Да, он спрашивал, – начал было я. Отец оторвался от документов и внимательно посмотрел на меня. – Но я не хочу, чтобы Оскар был моим наставником. – Интересно, – протянул он. – Ни брат, ни Оскар. Так кого ты хочешь в качестве наставника? Выбрал другого претендента? Я посмотрел на отца. Ну, точнее, на Уильяма Хитклифа. Почему-то в этот момент мне вдруг захотелось показать ему, что я не собираюсь плясать под его дудку. – Да, выбрал. Вообще-то не выбрал. Я даже толком об этом не думал. Какие тут наставники, когда совсем недавно я узнал, что вся моя жизнь — один большой обман? – И кто это? Отец нетерпеливо барабанил пальцами по столу. – Люмьер Уолдин. Чёрт. Что я наделал? Почему именно это имя первым пришло мне в голову? Оставалось только надеяться, что он ещё не успел выбрать себе другого первокурсника. Отец удивлённо посмотрел на меня и повторил: – Люмьер Уолдин? Словно пробовал это имя на вкус. Я ждал его вердикта. – Хорошо, – наконец произнёс он, будто сам был удивлён моим выбором, но в итоге остался доволен. По крайней мере, мне удалось его удивить, подумал я. – Ты спросил его? Или это он тебе предложил? Я чуть было не ответил «да» сразу на оба противоположных вопроса. – Я, то есть он… – торопливо выпалил я и тут же прикусил губу, чтобы не ляпнуть что-нибудь ещё. Помедлив, я исправился: – Точнее, это был я. Я спросил его, может ли он быть моим наставником. Так всё и было. Господи, пронеслось у меня в голове, помолчи. Просто помолчи. Я буквально собственноручно рыл себе яму. – Люмьер — достойный выбор, – ответил отец спустя минуту. Я невольно подумал, что брать в наставники человека, который, по сути, является ходячим источником чужих секретов, не самая разумная идея. – Я хотел сказать вам кое-что ещё, – набравшись храбрости, произнёс я. – Да? – Моя дружба с полукровкой больше не будет для вас проблемой, отец. Но она продолжится. Отец выглядел так, словно его огрели чем-то тяжёлым по голове. Удивление быстро сменилось замешательством. Кажется, впервые в жизни я видел его в таком состоянии. Он глубоко вздохнул и почти сразу взял себя в руки. Теперь отец смотрел на меня сурово, даже с подозрением, словно не верил, что эти слова действительно были произнесены мной. – Этот полукровка, – отец смотрел с откровенным презрением, – хитрый оборванец. Он вцепился в тебя клешнями и пользуется тобой, а ты, – он свирепо указал на меня пальцем, – даже этого не замечаешь. У тебя нет жизненного опыта, и ты доверяешь, подумать только, кому? Полукровкам? Ещё скажи, что жалеешь низших! Последние слова он почти выкрикнул, но я даже не вздрогнул и не отвёл взгляд. Я продолжал спокойно сидеть и смотреть на него. Раньше, возможно, я бы снова сыграл роль послушного сына. Но не в этот раз. Дружба со Скэриэлом была для меня сейчас важна как никогда, и я не собирался отказываться от неё из-за глупых предрассудков отца. Да, он был прав в одном: Лоу действительно что-то было от меня нужно. Но и я не был идиотом. Мы долго молчали. Я слышал весёлые крики Габи с улицы; кажется, она собирала букет из опавших листьев. Но её голос доносился так далеко, словно из какого-то другого мира. Наконец отец снова тяжело вздохнул. На этот раз в его вздохе слышалась не только злость, но и усталость. – Что я делаю не так? Ты хочешь, чтобы я относился к полукровкам как к равным. Ты хочешь дать им наши права. Давай поселим каждого полукровку в центре. Через неделю всё будет изгажено, испорчено, осквернено. Отец снова начал заводиться, но на этот раз сумел вовремя остановить себя. Помолчав, он продолжил уже спокойнее: – Этот мир не просто так создал нас разными, Готье. Почему одним дана свыше тёмная материя, а другим нет? Ты когда-нибудь задумывался об этом? Так было предопределено. Одни хороши в управлении, другие — в исполнении обязанностей, а третьи не способны ни на что. Посади кухарку руководить страной — и не выйдет ничего хорошего. Каждому своё место. Он сделал паузу и тихо добавил: – Со временем ты поймёшь. Я его понимал. Мне приходилось иметь дело и с низшими, и с полукровками слишком часто, чтобы смотреть на мир так же наивно, как многие чистокровные. Я слишком хорошо знал криминальную сторону нашей страны и прекрасно понимал, что многие шли в этот мир вовсе не от хорошей жизни. Чистокровные отняли у полукровок и низших возможность зарабатывать легально на территории Запретных земель, а потом сами же возмущались, что эти земли тонут в бедности, разрухе и криминале. Замкнутый круг. Я не знал, кто на самом деле стоит во главе страны и управляет Советом, но если всё это и правда их рук дело, значит, там наверху сидят либо лицемеры, либо полные идиоты. – Готье, не совершай моих ошибок. По молодости я тоже дружил с полукровками. Я ошеломлённо уставился на отца, но он смотрел в окно, словно говорил не со мной, а с кем-то из прошлого. – Это не дружба. Они используют тебя, прекрасно понимая, что ты владеешь тем, чего у них нет: властью, деньгами, связями. Это отношения ради выгоды. – Вы дружили?.. – тихо переспросил я. Он повернулся ко мне. Горькая улыбка коснулась его лица. – Ты повторяешь мои ошибки. Тогда, будучи молодым и наивным, я разочаровался в дружбе. Не хочу, чтобы это произошло и с тобой. – Его голос смягчился. Казалось, он сожалел о своих грубых словах. – Подойди. Я неуверенно сделал пару шагов. Отец тоже встал и подошёл ко мне. Он раскрыл руки, приглашая к себе. Наверное, я никогда не был так растерян, как сейчас. Сделав шаг навстречу, отец обнял меня и притянул к себе. Вблизи он казался ещё выше. Мужской парфюм — тот самый, что всегда прочно ассоциировался у меня с ним, — сразу ударил в нос. Родной запах. Тот самый парфюм, который когда-то давно подарила ему мама. В глазах предательски защипало. Как бы я хотел сейчас обнять её и вот так же стоять, ощущая тепло её нежных рук. Она бы поняла меня. Отцовская ладонь мягко легла мне на макушку. Щекой я чувствовал ткань его шерстяного пиджака. – Как ты быстро вырос, – проговорил он тихо, с какой-то усталой печалью. – Я не хочу, чтобы полукровка обидел тебя. Я лишь тяжело вздохнул. Знал бы отец, кто кого на самом деле мог обидеть. – Простите меня, пожалуйста, за тот раз, – внезапно начал я, не справляясь с нахлынувшими чувствами, – когда я воспользовался тёмной материей. Я не хотел. – Я знаю. Отец отпустил меня, и мы неловко встали рядом. – Мне очень жаль. Правда. Я места себе не находил, – продолжил я. – Да, Гедеон рассказывал. – Гедеон? – Я поднял голову и посмотрел на него. – Он наблюдает за тобой и рассказывает о твоих делах. Наблюдает? Рассказывает о моих делах? Гедеон? Я искренне надеялся, что ни он, ни тот же Уолдин не прознали про наши дела в Запретных землях. – Отец, я понимаю ваши опасения по поводу… – я решил, что разумнее будет избегать имени Скэриэла, – моих друзей. Но я взрослею и хочу сам понять, кто мне друг, а кто нет. Методом проб и ошибок. – Я торопливо подбирал слова, вспоминая статью о взаимоотношениях, которую прочитал буквально час назад. – Я готов набивать шишки, но это будут мои шишки. – Я выделил голосом последнее слово и серьёзно добавил: – Обещаю, что буду очень осторожен. И если что-то пойдёт не так, сразу всё вам расскажу. Он смотрел на меня долгим, изучающим взглядом, будто пытался запомнить каждую черту моего лица. Я не представлял, о чём он думает. Внезапно он кивнул. – Хорошо, – чуть жёстче произнёс отец, видимо, всё ещё не до конца уверенный в своём решении. – Ты можешь с ним видеться. – Эта фраза, похоже, далась ему тяжелее всего. – Но взамен я предложу тебе кое-что. Есть хороший психиатр, мне посоветовали. Ты не против сходить к ней на приём? – Психиатр? – Меня передёрнуло. – Пара сеансов со специалистом, ничего серьёзного. – Вы думаете, у меня крыша поехала? – начал злиться я. – Не неси ерунды, Готье, – недовольно ответил отец. – Психиатр тебе нужен для экзамена по тёмной материи. Я знаю, что практика даётся тебе сложно, но ты силён, – он усмехнулся, явно намекая на то, как я сбил его в холле, – значит, дело не в самой материи. Я нахмурился, не ожидая такого предложения. Это звучало так, будто он действительно хотел помочь. – Тогда вы разрешите мне дружить с кем я хочу? – Я разрешаю тебе общаться и видеться со… – он помедлил, словно слово застряло у него в горле, – со Скэриэлом. Но если я узнаю, что он тебя использует, пеняй на себя. Отец подбирал слова с таким выражением, будто само словосочетание «дружить со Скэриэлом» звучало для него как личное оскорбление. – Согласен. Пара сеансов с психиатром, – кивнул я в ответ. Неужели мы и правда пришли к компромиссу?.. … Через пару дней я в очередной раз стоял в кабинете мистера Эна. Я всё ещё пребывал в отвратительном расположении духа. Меня раздражало буквально всё: маска, неприятно давившая на переносицу и виски — судя по всему, я слишком туго затянул крепления; бандана, скрывавшая цвет моих волос; да и сам мистер Эн тоже. В отличие от близнецов, у меня и Кагера маски не закрывали голову полностью, поэтому нам приходилось подвязывать волосы чёрными банданами — на случай, если капюшон плаща вдруг слетит. Но больше всего меня раздражал именно Эн. Вместо того чтобы, как обычно, просто передать мне конверт с именем цели, он почему-то вдруг начал рассуждать о том, что я для него почти как сын. Меня передёрнуло. К счастью, нижняя половина лица была скрыта высоким воротом плаща. – Вот имя жертвы, – он двумя пальцами положил конверт на стол. – Плачу в два раза больше. И ещё нужно узнать у него, куда он спрятал мои деньги. – Вам тогда стоило обратиться к Ви, – усмехнулся я. Мужчина заметно растерялся. Практически никто не смел говорить с ним в таком тоне. Но мне в тот момент было глубоко плевать. – Я возьму заказ, но информацию не гарантирую, – всё же ответил я, забирая конверт со стола. Он не стал спорить. Значит, смерть этого человека была для него важнее, чем даже деньги. Покинув кабинет, я быстро вышел из здания и, оказавшись на свежем ночном воздухе, сразу же вскрыл конверт. На белой бумаге чёрными чернилами, красивым ровным почерком, было выведено имя. Скэриэл Лоу.