Серебряная маска

Оркестр играл очередную симфонию Бетховена. Музыканты были в тёмно-синих костюмах и украшенных чёрными перьями пилотках. Под высоким расписным потолком исполняли трюки воздушные гимнасты в белых, сверкающих в темноте костюмах. Тут и там слышались восторженные вздохи впечатлительной публики. Вокруг, огибая весь зал, под потолком парили два огромных дирижабля. Один плыл в воздухе по часовой стрелке, второй – против. Они пересекались каждые полчаса, возвещая об этом взрывом конфетти. Гости только и успевали, что вовремя прикрывать ладонями свои бокалы. Из года в год программа рождественского бала менялась. В прошлом году были русалки, фонтаны и киты изо льда, в этом темой стал цирк во всех его проявлениях. Неизменным оставалось только одно – наличие масок, скрывающих лицо. Ровно в полночь мы были обязаны снять их и открыться друг другу. Маски чистокровных заранее изготовлялись по индивидуальным слепкам. Ни у кого не было повторяющегося дизайна. У кого-то маска вычурная, расписная, с пышными перьями и лентами, кто-то предпочёл более скромный вариант и обошёлся только позолотой. На рождественском балу-маскараде всех нас связывали три цвета, ставшие традицией: серебряный, золотой и красный. – Я думал, ты будешь под домашним арестом, – проговорил Леон, подходя с бокалом какого-то оранжевого напитка. Расписную серебряную маску он держал в руке. Он был одет в смокинг с чёрной шёлковой сорочкой и белой бабочкой. Я впервые видел его в тёмном костюме. В отличие от меня, он находился в приподнятом настроении. Ну а точнее, в своём рабочем. В отличие от меня, который не мог покинуть теперь дом, Леон продолжал работать, и даже это мероприятие было для него способом подзаработать. Многие чистокровные обсуждали свои грязные делишки, не обращая внимания на прислугу, что и было на руку Кагеру. – Сам удивляюсь тому, что нахожусь здесь, – раздражённо ответил я, хотя собирался не подавать виду, как мне претит это мероприятие. – И, кстати, как ты меня узнал? Свою маску я старался лишний раз не снимать, чтобы не привлечь ещё больше внимания, но, кажется, это мне плохо удавалось. – Ты один стоишь в стороне с кислой миной. – Но ты же не видишь моего выражения лица, – не унимался я чисто из упрямства. – Поверь мне, тебя легко узнать даже по недовольной позе, – усмехнулся Леон, и я снисходительно улыбнулся в ответ. Я устало вздохнул. Я совершенно был не в настроении, а нахождение во дворце, который раньше принадлежал моей настоящей семье, не улучшало ситуацию никак. До самого мероприятия я получил результаты теста, где окончательно подтвердилась моя причастность к роду Бёрко. Как и Леон, я сделал маленький глоток из своего бокала. Старшие в это время пили шампанское, тогда как у меня был яблочный сок. – Отец не сильно ругал? – поинтересовался Леон. – Мы ещё не обсуждали драку. – По привычке я поднял взгляд на амфитеатр, но там пока было пусто. – Он очень занят. – А мистер Хитклиф тоже здесь? – Леон тоже посмотрел наверх. Мы никогда не были в амфитеатре. Вход туда строго воспрещён. – Да. Твой дядя с ними? – Ага. – Леон оглянулся: – А остальные из твоей семьи? – Гедеон и Габриэлла где-то здесь. – Я нахмурился, наткнувшись взглядом на старшего брата. Гедеон с Люмьером и Николасом стояли далеко впереди, что-то бурно обсуждая. Если быть точнее, Люмьер спорил с Николасом, в то время как Гедеон медленно подносил к губам бокал и делал глоток шампанского. Кажется, он их даже не слушал. На них были золотые маски, какие разрешено носить на балу с девятнадцати лет. Он повернул голову и посмотрел прямо на меня. Я растерялся. Сок попал не в то горло, и я кашлянул в кулак, отвернувшись. – Ты как? Кажется, Леон что-то говорил до этого, но я пропустил мимо ушей. – Что, прости? – Я повернулся к нему и одним большим глотком осушил бокал. В горле ещё першило. Краем глаза я видел Гедеона, но он уже повернулся ко мне спиной. С ним разговаривала чистокровная, возможно, его однокурсница. Она смеялась, прикрывая рот ладонью, и зачарованно смотрела на брата. Подняв пустой бокал, я кивнул на него официанту. Высокий полукровка в чёрной маске, скрывавшей пол-лица, с зализанными назад волосами и в белых перчатках подошёл, держа в руках поднос с наполненными бокалами. – Ты что-то говорил? – Говорю, где Габриэлла? Я так давно её не видел. – Леон тоже допил апельсиновый сок и оставил пустой бокал на подносе. Он вновь надел маску. – Возможно, она с аниматорами в соседнем зале. Или где-то гуляет с Сильвией. Честно говоря, мне всё равно. Габриэлле восемь лет, и она вправе носить серебряную маску, вот только та вечно слетала и мешала, поэтому отец разрешил время от времени её снимать. Сильвия, как и все полукровки, была в чёрной маске. В последний раз я видел их у входа в главный зал около часа назад. – Нет настроения? – Я не хотел приходить. Понадеялся, что раз ударил Клива, то меня накажут и оставят дома. – А ты не ищешь лёгких путей, – хмыкнул Леон. – Как видишь, я здесь, а значит, план провалился. И знаешь, что самое странное? Перед тем как сесть в машину, отец сказал, что мне нечего стыдиться и я должен ходить с высоко поднятой головой. – В какой-то степени он прав, – задумался Леон. – Ты не совершил никакого преступления. Я с сомнением посмотрел на друга, надеясь, что он всё же простил мне мою вольность. Всё же единственное, что просил Кагер, – так это не трогать Клива. – Ты смог разузнать, кто слил информацию? – в очередной раз спросил я у него. – Я нанял человека, который отследит информационный след, – покачал головой Леон. – Тот, кто это сделал, весьма умён и хорошо подчищает следы. – Понятно, – недовольно протянул я. Оркестр заиграл торжественную музыку, и все подняли головы, встречая появление старейшин. Они были в красных бархатных с позолотой масках и чёрных меховых мантиях. Встав на балконах амфитеатра, старейшины выстроились в ряд. Сегодня их было не так много, как можно было ожидать. – Я пойду, – шепнул Леону. – Куда? – Освежусь. Что-то мне нехорошо. – Я медленно направился к выходу, лавируя между гостями. При появлении старейшин полукровки опустились на одно колено. Джентльмены, в том числе и я, поклонились, дамы сделали реверанс. Старейшины в ответ кивнули нам в знак уважения. Мы все застыли в ожидании. Я успел дойти до парадных дверей, прикидывая в голове, в какой момент лучше всего уйти. – Мы рады видеть всех вас в добром здравии! Чистота крови – чистота помыслов! – громко произнёс самый старый из них. – Чистота крови – чистота помыслов, – вторили все вокруг. Я плотно сжал губы, чувствуя, как отец неодобрительно смотрит на меня из-под красной маски. Нелепость. Как мысли могут зависеть от того, какая по жилам течёт кровь? Они все априори считают, что чистокровный никогда не опустится до уровня полукровки или низшего. Потрясающее невежество. – Этот дворец принадлежит императорской семье Бёрко, и мы чтим традиции, сложившиеся… Раздражённый, я вышел из зала. Я не желал слушать что-то про чтение традиций. Кто-то из старейшин был причастен к смерти моей настоящей семьи. Они упивались своей властью, которую отняли, и веселились в чужом доме. В моём доме. Мне не понравились эти мысли. Прошло несколько часов с того момента, как я убедился в правдивости слов Люмьера, но я уже почему-то быстро принял это. Даже слишком… – Чистота помыслов, как же, – хмыкнул я себе под нос. Я поднялся на второй этаж, где гостей было заметно меньше, и вошёл в уборную. Оскар умывался у раковины, да так яростно, что брызги долетали аж до двери. – Э-э… хм, Оскар? – Я взял себя в руки; уйти незаметно не получилось бы. – Привет. Он посмотрел на меня, торопливо закрутил кран и широко улыбнулся. Рубашка липла к телу, а мокрые пряди волос падали на лицо. – Готье, друг, как поживаешь? – Он схватил сложенное полотенце, наскоро вытер лицо, руки и бросил его в корзину. – Неплохо. Ты в порядке? – Я прикидывал, как он узнал меня в маске. Неужели по голосу? – Как видишь, не очень, – вздохнул Оскар и пожаловался: – Люмьер держит оборону и не подпускает меня к Гедеону. Ещё и Николас с ними теперь ходит. Все против меня. – Мне… жаль. – Я неловко подошёл к самой дальней от него раковине и принялся мыть руки. Оскар снял с крючка свой пиджак и неуклюже натянул его. – Послушай, Готье, а может, ты их отвлечёшь? Чтобы я смог поговорить с Гедеоном. На этаже здесь есть библиотека. Мы раньше каждый год устраивали тут тайные посиделки во время бала. – Он улыбнулся, отдаваясь приятным воспоминаниям; голос его заметно смягчился. – Курили или выпивали, пока никто не видит. – Он посмеялся, словно вспомнил какую-то особенно запомнившуюся встречу. – Здесь есть библиотека? Почему я не знал этого раньше… – удивился я, а затем спохватился: – Гедеон курит?! – Тише ты, не так громко, – рассмеялся Оскар. – Позволяет себе по праздникам. Но обычно сигареты ему не по вкусу. Ну так что? Поможешь мне? Я буду тебе должен. Просто отвлеки Люмьера. Николаса я беру на себя. А потом мы с Гедеоном поговорим. Это правда важно. Про себя я отметил, что Оскар совершенно не умеет держать язык за зубами. Меньше всего мне хотелось помогать Оскару. Так ещё идти против брата и Люмьера. – Не выйдет. – Отвернувшись к зеркалу, я принялся поправлять и без того идеальную укладку. – Прости, но мы с Люмьером не разговариваем. Поссорились. – Из-за чего? – участливо спросил он. – Да ерунда. Даже обсуждать не хочу. – Ничего более толкового придумать не смог. – Я не общаюсь с ним. – Понятно, – растерянно проговорил Оскар, глядя куда-то в сторону. – Ну ладно. Рад был поболтать. Давно не виделись. Слышал, ты выбрал Люмьера в наставники. Я прикусил язык от неожиданности. Совсем забыл об этом. – Да, внезапно вышло… – Если Оскар и не верил мне, то виду не подавал. На его лице застыло разочарование. – А потом мы поссорились. Гедеон, узнав об этом, рвал и метал. – Представляю, – протянул он. – Помиритесь ещё. Я пойду. – Оскар немного потоптался на месте и вышел, не оглядываясь. Я выдохнул, только когда за ним захлопнулась дверь. На втором этаже было много комнат. Некоторые из них закрыты на ключ, но, если верить Оскару, то библиотека открыта, и мало кто об этом знает. Я бы с удовольствием отсиделся там, посмотрел, какие книги есть, а затем ушёл бы с бала, заранее предупредив Сильвию. Чем меньше я буду пересекаться с Гедеоном, отцом, Оскаром и Люмьером, тем лучше. Есть вероятность, что в библиотеке будет и Оскар. Если мы с ним там столкнёмся, то выйдет совсем неловко. Но, скорее всего, он опять вернётся к попыткам поговорить с Гедеоном в зале. Именно сегодня я надеялся, что упрямство Оскара поможет мне в одиночестве отсидеться среди книг. Я вышел из уборной и медленно побрёл по широкому коридору, осторожно осматривая каждую закрытую дверь. Когда коридор опустел, то я стал подходить и поворачивать ручки. Все двери были заперты. Я дошёл до последней высокой двери, возбуждённый до предела. Если и эта закрыта, то ничего не оставалось, кроме как вернуться в зал, чего я совсем не хотел. Тяжёлая дверь отворилась, к моему удивлению, без единого звука. Было темно, но я смог различить книжные стеллажи. Это была огромная библиотека, манящая и влекущая в свои недра. Я торопливо прикрыл за собой дверь. В просторном помещении стоял тяжёлый и спёртый воздух. Я подскочил к окну и открыл его настежь, впуская холодный ветер. Сбоку находилась балконная дверца. Я вышел на балкон и вдохнул полной грудью. Восхитительно. В зале казалось, что я сейчас задохнусь от всего этого высокомерия и снобизма. Тяжело было всё время находиться с теми, кто считает себя пупом земли, просто потому что родился в «правильной» семье. Я видел, как вдалеке ко дворцу подъезжали опоздавшие гости. По другую сторону открывался прекрасный вид на зимний лес. Возможно, именно в этом лесу император Бёрко охотился на оленей. Оставив открытыми балконную дверь и окно, я наслаждался морозным воздухом. Сел в дальнее кресло, повёрнутое в сторону высоких стеллажей, прихватив одну из книг с полки. «Принц и нищий» Марка Твена. Это была моя любимая книга в детстве. Я светил себе фонариком со смартфона, разглядывая иллюстрации. Удивительно, но книга была выпущена в 1890 году, а значит, это одно из первых изданий. Дверь бесшумно открылась. Я понял это только тогда, когда из окна подул сильный ветер, теребя прозрачный тюль. Сквозняк обдало всю библиотеку. Я выключил фонарик и осторожно опустил книгу на пол. Кто-то стоял у открытой двери, будто раздумывая, стоит ли входить, а затем уверенно шагнул внутрь, подошёл к балкону и закрыл дверцу. Я всем телом вжался в кресло, надеясь, что меня не видно. Некто притворил окно. Человек оглянулся, но не заметил меня в темноте. Судя по движениям, это был полукровка. Движения его были резкие, торопливые, словно он боялся быть пойманным на месте преступления. Он достал телефон из кармана, и тусклый свет экрана осветил лицо. Под чёрной маской трудно было различить черты. — Я на втором этаже, — сказал он, подходя к окну и поправляя тюль. — Скэриэл внизу, разносит напитки. Нашёл своё призвание, — пошутил он. — Понял. Я знаю. Без понятия, во сколько это всё закончится. Отвечу, как смогу. Давай. Скэриэл?! Он один из официантов? Только сейчас я понял, что голос был знакомым. — Джером? — спросил я, приподнявшись с кресла. Он застыл. — Это я, Готье, — уточнил я, чтобы молчание не затянулось. Я надеялся, что низший всё же запомнил меня с нашего недолгого знакомства, когда мы приходили к Скэриэлу для подготовки проекта. — Хитклиф? — спросил он упавшим голосом, вглядываясь в темноту. — Ну да. Что ты здесь делаешь? Скэриэл работает официантом? — медленно подошёл я. — Ага, — ответил он не сразу, и стало понятно, что Джером врёт. — Подработка. — Почему он не сказал мне? — Мне почём знать, — пожал он плечами, совсем как Скэриэл. В коридоре раздался глухой шум, словно что-то швырнули в стену. Мы оба обернулись. Шум повторился, но уже совсем близко. И тут я понял: действовать нужно немедленно. — За мной, — шепнул я, схватив Джерома за руку. Он резко вырвался, возмутившись: — Зачем? — Сюда кто-то идёт. Скорее, — настаивал я, вновь сжимая его руку. Джером медленно подчинился. Мы спрятались за дальним стеллажом. Дверь с грохотом открылась; кто-то упал и выругался. Судя по звукам, завязалась драка. — Это был ты! — прошипел кто-то, поднимаясь. — Точно ты. Я различил силуэты. — И? — громко и с вызовом сказал второй, закрывая за собой дверь. — Что ты сделаешь? Сдашь меня? Голоса были знакомыми. — Но зачем? — спросил я. Теперь их было лучше видно. Один держал другого, но тот не вырывался, словно всё его устраивало. — Ответь, Гедеон, зачем?! — выпалил я. Гедеон с Люмьером. Где Оскар? Он оставил попытки? — Бернард слишком много болтает, — ответил брат, словно это всё объясняло. Я испуганно толкнул Джерома вглубь стеллажей, но он не отступил. — А что насчёт Брума? Он ведь тоже пострадал, — произнёс Люмьер, но без намёка на сочувствие. — Мне плевать на него, — холодно сказал Гедеон. Он закурил. Я жадно наблюдал за каждым его движением, жалея, что не могу приблизиться. Всё стало ясно: это Гедеон слил фотографии Оливера и Бернарда. Когда Брум узнает об этом… нам всем конец. — Ты снова идёшь по головам, — констатировал Люмьер, поправляя маску. — Как будто тебя это удивляет, — ответил Гедеон и протянул ему сигарету. — Это всё из-за Оскара, верно? — Люмьер затянулся. — Да пошёл ты к чёрту. Он вообще к делу не относится, — грубо отрезал Гедеон. — Мы с ним не общаемся, если ты не заметил. — Но ты всё равно продолжаешь его защищать, — Люмьер тёр щёку. — И о чём болтал Бернард? Про Оскара или про Готье? — Он снял маску. — Или он узнал, что Готье тебе не брат? Я вцепился в Джерома, сжимая его руку, но он стоял неподвижно. Низший был поражён. Только этого мне не хватало.