Серебряная маска

В лицее было очень неспокойно. Все обсуждали не только Оливера, но ещё, судя по всему, и меня. Дело было в сообщении, которое я написал в общий чат. – Все наслышаны о твоём ночном сообщении, – с довольным видом проговорил Леон, встретившийся мне на пути. Мы двинулись по лестнице на второй этаж. Кто-то грубо задел меня плечом, проходя мимо. Я свирепо крикнул ему вслед, но парень не остановился. – Я уже забыл об этом. Но моё мнение не поменялось, если это сейчас имеет хоть какое-то значение. – Я с тобой полностью согласен. – Он поправил лямку рюкзака. – Кто-то должен был это сказать. – Леон огляделся и вновь повернулся ко мне. – Как ты заметил, теперь все обсуждают и тебя. – Польщён, – скривился я в ответ. – Ты выяснил, кто слил фотографии? – Я в процессе, – ответил мне друг. – Как думаешь, они придут? – с сомнением в голосе спросил я. – Не знаю, – вздохнул Леон. – Ты же видел новости? А газеты? Это перешло все границы. – Новости? Газеты? О чём ты? Остановившись, я перегородил дорогу, и сзади недовольно шикнули, а затем, обходя, проворчали: – Хитклиф, блин, придурок, встал посреди коридора. – Ага, – поддакнул кто-то, – достал уже. Леон подтолкнул меня к окну. – О боже, Готье, – расстроенно произнёс Леон, затем достал смартфон и принялся торопливо что-то искать. – Только не горячись, ладно? – Он показал экран, на котором я увидел заголовки новостных статей. «Несовершеннолетний сын Хантера Брума, директора Академии Святых и Великих, пойман на свидании со студентом». А рядом приписка, что Бернард Дон – сын владельца Центральной больницы. На тех самых фотографиях лицо Оливера было размыто, видимо, в связи с тем, что он был несовершеннолетним. – Твою ж мать, – ёмко заключил я, вчитываясь. – Таких статей полно. Это всё жёлтая пресса… – Леон убрал телефон в карман и горько добавил: – Скандал вышел нешуточный. – Твою ж мать, – присев на широкий подоконник, повторил я. Рядом уже кто-то сидел, но стремительно ретировался, стоило мне выругаться. Я недовольно потёр переносицу. – Что теперь делать? Все уже видели эти статьи? – Не знаю… Мне кажется, да. Дело было плохо. Такой скандал нам было не в силах замять. – Дело плохо, – устало вздохнул я. – Ладно, пошли, через пару минут начнётся история. Мы поторопились, но тут я увидел Клива. Он неотрывно наблюдал за мной, а, поравнявшись, бросил что-то едкое. – Что ты сказал? – громко произнёс я. Я был на взводе. – Попался твой дружок, – повысил голос Клив, довольно щурясь. – Много выпендривался, вот и получил. Есть на свете справедливость, да, Хитклиф? – Не слушай его. – Леон потянул меня за пиджак. – Идём. – Нет. – Я отдёрнул руку и подошёл к Кливу. Головой-то я соображал, что он никак не замешан в скандале с Оливером, но уж больно бесило его довольное выражение лица. Клив стоял, оперевшись спиной о стену, и победоносно смотрел на меня, словно обошёл по всем фронтам. – Если ты ещё хоть слово скажешь про Оливера, тебе не жить, – гневно прорычал я. – Чего?! – Он рассмеялся, а затем смерил меня насмешливым взглядом. – А ты, я смотрю, храбрым заделался. Хочешь помериться тёмной материей, а? – Затем он презрительно бросил: – Хитклиф, да ты же слабак. – Готье, идём, – настойчиво проговорил Леон. – Иди без меня, – отрезал я, не глядя. Леон встал напротив, приблизившись ко мне вплотную. – Не слушай его, прошу тебя. Не ведись на провокацию. У тебя будут проблемы. – Он попытался заслонить собой Клива, его яростный шёпот стремительно скатывался в мольбу: – Пожалуйста, Готье. Он твёрдо смотрел на меня, как бы говоря: не вмешивайся, а иначе у тебя будут проблемы от меня. Но, к слову, я готов был с ними справиться. – Вы чего тут устроили, голубки? – гоготал он. – Ещё пососитесь. Так ты тоже такой, как и Оливер, да? – не унимался Клив. – А папаша твой в курсе, что ты по парням? – Отойди, – бросил я Леону и сам грубо оттолкнул его. – Давай, Хитклиф, покажи мне свою материю. – Клив вытянул руку; на ладони возникло тёмное пламя. – Слышал, что ты на последнем месте по практике. Он угрожающе поднял руку, и тут я уже не сдержался. – О нет, – широко улыбнулся я в ответ. – У меня для тебя приготовлено что-то получше. Я ударил его кулаком в нос. Его рука дёрнулась, и тёмная материя растворилась. Возможно, он думал, что ситуация в туалете повторится, и хотел взять реванш, вот только сегодня всё шло по другому сценарию. Это лучшее чувство, которое я только мог испытать. Рука гудела от удара. Мне стоило огромных усилий не взвыть от боли. Я лишь плотно сжал челюсти, подавляя звуки. Кажется, я сломал себе большой палец, но вид шокированного Клива, прижимающего ладонь к лицу и стонущего от боли, показался мне поистине идеальным началом дня. Через секунду из его левой ноздри потекла, очерчивая губы и подбородок, тонкая алая струйка. Он медленно, словно в прострации, оторвал от меня рассеянный взгляд и посмотрел на испачканную ладонь. Его глаза расширились, как будто он никогда прежде не видел крови. Некоторое время я с садистским удовольствием наблюдал за ним, желая запечатлеть этот момент в памяти, чтобы возвращаться к нему снова и снова в минуты печали. Кровь просачивалась между его пальцами, капала на пол, пачкала рубашку и брюки. Клив пытался что-то грозно говорить, но выходило невнятно. Нос подозрительно сместился чуть в сторону. Большой кровавый пузырь вырос из ноздри и лопнул. Выглядел Клив уродливо и жалко. Теперь уже он испуганно смотрел на меня, не веря своим глазам. Кажется, он всё ещё не мог осознать происходящее. – Ты… – прошептал сбоку Леон севшим голосом, обращаясь к Кливу. – Ты как? Я повернул голову в сторону Леона, он же, в свою очередь, виновато смотрел на Клива, будто бы сам его ударил. Тогда же я и осознал, что я сделал. Я перешёл дорогу Леону Кагеру. В это время Клив безуспешно пытался остановить кровь. Он запачкал платок, прижимая его к носу. К этому времени подоспел кто-то из преподавателей. Кажется, картина перед ним предстала прескверная, раз даже он опешил и растерялся. За всем случившимся я не заметил, когда успел прозвенеть звонок. Клива увели два его одноклассника, быть может, в медчасть. Я смотрел им вслед, не реагируя на строгий голос преподавателя, обращавшегося ко мне; Клив оставлял после себя кровавые капли на паркете, словно Гензель со своими хлебными крошками. А меня под негодующие замечания повели в кабинет директора. Впервые представ перед ним и ещё двумя преподавателями, я не мог вымолвить ни слова. Мне, впрочем, нечего было им сказать. Я не собирался отчитываться, по какому такому праву вздумал ударить ученика. Почему я посмел прибегнуть к ударам, словно – цитирую – «неотёсанный низший». Как будто за использование тёмной материи и дуэль меня бы по головке погладили. Они мучили меня около двадцати минут, прежде чем пришли к единственному логичному и кошмарному выводу – вызвать моего отца в лицей. Я сидел в приёмной в дальнем углу, спрятавшись за высоким пышным кустом, подальше от цепкого взгляда секретаря. К костяшкам пальцев прикладывал пакет со льдом, заботливо выданный мистером Аврелем. Кажется, он очень прикипел ко мне ещё с того дня, как я случайно сжёг его кабинет. Мистер Аврель ничего не сказал, но тихонько улыбнулся мне, пока никто не видел. Отец ворвался в приёмную, испугав секретаря и молоденькую учительницу. Я еле держал себя в руках; сердце бешено билось и готово было от страха выпрыгнуть из груди. Сухо поздоровавшись со взрослыми, отец взволнованно посмотрел на меня, отчего мой желудок прилип к позвоночнику, и меня чуть не стошнило. Нужно будет пожаловаться на это миссис Рипли. Подумать только, у меня свой психиатр. Вот это достижение к семнадцати годам. Отец постучал в дверь и, не дождавшись ответа, скрылся в кабинете директора. Прошло ещё двадцать минут, а потом меня внезапно пригласили. – Ты ударил этого парня? Кливленда Маккинзи? – спросил отец, как только я вошёл. Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу, как это делал Гедеон. Я молчал, опустив голову. – Вот видите, ни словечка, – проговорил директор, мистер Сандо. – Мы уже пытались. Вы должны понимать, что отец Маккинзи не последний человек в центре… – Мы разберёмся и, если потребуется, выплатим компенсацию, – грубо оборвал его отец и вновь обратился ко мне: – Кто научил тебя лезть в драку, Готье? Он что, намекает на Скэриэла? Да я ни разу не видел, чтобы тот дрался. А вот наша семейка в этом хороша: Гедеон дрался на дуэлях и однажды чуть не убил одного парня, да и отец как-то дал пощёчину Скэриэлу. Почему они все думают, будто Скэриэл плохо на меня влияет, когда они сами творят бог знает что? Конечно, я промолчал. Не хотелось устраивать разборки. По крайней мере, сейчас. – Вы можете забрать его домой. Маккинзи увезли в больницу, таковы правила. Будем надеяться, что его нос в порядке и сотрясения мозга нет. Но то, что произошло, это, конечно, большая проблема для всех нас… – Я вас услышал, мистер Сандо, – надавил отец, и директор умолк. – Я всё решу, будьте спокойны. Репутация лицея не пострадает. Он поднялся, следом торопливо привстал мистер Сандо. Они пожали друг другу руки, и отец первым вышел из кабинета, поправляя на ходу пальто. Он в спешке даже не снял его. Я буркнул: «До свидания» – и вышел, стараясь поспеть за отцом. Мы шли молча, спускаясь по лестнице. Я отставал ровно на два шага. В холле отец чуть замедлился, и, поравнявшись, мы вместе вышли из здания. В напряжённом молчании добрались до парковки, где меня ждал Чарли, а отца – его водитель. – Поговорим дома. Я на работу, – отчеканил он и сел на заднее сиденье. – Я сказал Чарли отвезти тебя в больницу и проверить руку. Сильвия будет тебя там ждать. – Я в порядке. – Это не обсуждается. Я закусил губу. Дождавшись, когда его машина покинет парковку, медленно побрёл к своей. От Чарли пахло табаком. Я без настроения сел в машину и прикрыл глаза. – Плохое утро? – сочувственно спросил Чарли, садясь на водительское сиденье. Я только тяжело вздохнул. – Что случилось? Тебя кто-то обидел? Мне сказали отвезти тебя в больницу. – Я кое-кого обидел, – внезапно произнёс я, хотя не собирался с ним разговаривать. – И как? Сильно обидел? – Кажется, я ему нос сломал. – Ну, может, этот кусок дерьма заслуженно получил в нос, – довольным тоном проговорил Чарли, выезжая с парковки. – А ты его прям ударил? Ну молодца! Кому скажешь – не поверят. Чистокровный, – неверяще покачал головой он, не переставая улыбаться. – Бывает же… – усмехнулся. – Наверное, этот чувак был полным мудаком и заслужил удар. – Надеюсь, – поморщился я. В голову вдруг пришла забавная мысль, что мы с Оливером очень не хотели идти на репетицию вальса к Лаванде. Так и вышло, что мы оба на репетицию не попали.