Серебряная маска

Я не знал, что мне помогло сдать экзамен. Или это было долгожданное убийство Бернарда, или разговор с отцом, но возвращался я домой в приподнятом настроении. Чарли, как обычно, молчал и вел себя со мной максимально учтиво. Мне не хватало Кевина и его шумного присутствия. Приехав домой, Сильвия учтиво сообщила мне, что отец задержится на работе, а Габриэлла ушла на очередную пижамную вечеринку. Гедеон же опять шлялся непонятно где. Пообедав, я уже хотел закрыться в своей комнате, но сообщение от Оливера заставило меня быстро собраться и направиться к Скэриэлу. Оливер сообщил мне, что его наконец освободили от ареста, и он предложил собраться у Лоу. Когда Скэриэл открыл дверь, я немного смутился, вспомнив нашу недавнюю ссору. Он дружелюбно стянул с меня мамин шарф и куртку, а я продолжал заторможенно реагировать на происходящее. Он остановился и участливо спросил: – Ты в порядке? – Ага. Голова болит, – буркнул я первое, что пришло на ум. – Ребята ещё не приехали. Ты первый. Скэриэл насмешливо взглянул на меня. – Что? – враждебно проговорил я в ответ. – Ничего, – мотнул он головой. Я не был готов признаваться в чём-либо. По крайней мере сейчас. Скэриэл выжидательно молчал. Весь его вид так и говорил: «Ты знаешь, о чём я». – Я не буду давить на тебя, – он расстроенно махнул рукой и встал, так и не добившись от меня внятного ответа. – Мне это тоже не нравится. Ты можешь сделать вид, что ничего между нами не было. – Спасибо, – угрюмо сказал я, хотя, честное слово, лучше бы промолчал. – Да не за что, обращайся, – ядовито добавил он, отходя. – Вдруг все узнают, что ты близок с полукровкой. Позор на всю жизнь. Чистокровный Готье Хитклиф, сын члена Совета старейшин, как низко ты пал, раз дошёл до того, чтобы быть с таким, как я. Я свирепо взглянул на него. – Ты ведь знаешь, что не в этом дело! – крикнул я в гневе. – А в чём же? Я недостаточно хорош для тебя?! – яростно завопил он. – Да при чём тут это! – вскочил я с дивана. В отличие от меня, Скэриэл взял себя в руки и сладко улыбнулся. От этой улыбки мне стало не по себе. Казалось, передо мной стоит абсолютно незнакомый человек. От него веяло неприкрытой агрессией. – Тогда что не так, Готи? Хотелось проломить ему голову. Это немыслимо, как парой фраз Скэриэл смог вывести меня из себя. Раздался звонок в дверь. Возможно, мы были так заняты выяснением отношений, что даже не расслышали подъезжающую машину. – А вот и твои друзья-чистокровные, да, Готи? – бросил он насмешливо. – Равные тебе по статусу и положению. – Заткнись, – прорычал я, на что Скэриэл оскалился. Мы были готовы вцепиться друг в друга, но тут раздался ещё один звонок, более настойчивый, и крики Оливера по ту сторону двери: – Эй, вы, если вы там голые, то давайте быстрее! На улице очень холодно! – Чёрт. – Потом договорим, – предложил Скэриэл, хмурясь. – Честно говоря, он немного пугающий, – тихо признался я, когда мы наконец расселись в гостиной. – Называй вещи своими именами: он нереально страшный, – с раздражением бросил Оливер. – Каждый раз вздрагиваю, когда вижу его за спиной. – Да, не позавидуешь, – добавил Леон шёпотом. Мы все с опаской уставились на Ларса, нового телохранителя Оливера. Он был громадный, даже выше Оскара. Я всё это время ошибочно считал, что нет никого крупнее, чем Оскар Вотермил. Но Ларс… На лице у него красовался безобразный шрам через всю щёку, словно он неудачно загримировался, пытаясь изобразить Гуинплена из романа Виктора Гюго. Только вот смеяться над этим Ларсом было, мягко говоря, рискованно. Я был уверен, что он нас слышит, но Оливера это, кажется, не волновало. Скэриэл тоже с интересом разглядывал плечистого мужчину, блуждающего по его дому. – Полукровка как полукровка, – бросила Оливия, не глядя на телохранителя. Ларс не спеша осматривался в гостиной, словно что-то искал, но было видно, что ему неловко заниматься подобным. – И за диваном посмотри, вдруг Бернард там спрятался, – громко проворчал Оливер. Ларс невозмутимо продолжил поиски. Он заглянул во двор, обошёл гостиную, поглядел на кухонный островок, где мы все вместе собрались; видимо, решил, что мы точно не смогли бы спрятать Бернарда, кивнул Оливеру и направился к входной двери. – Под подушками проверить не хочешь? – едко бросил Оливер ему в спину. Ларс всё с тем же каменным выражением лица обулся, накинул пальто и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. – Это что сейчас было? – спросил Скэриэл. – Мой отец постарался. Решил, что я могу тайно продолжить встречаться с Бернардом. Он меня, похоже, совсем за идиота держит. Вот и приставил телохранителя, – проговорил Оливер, отпив немного воды из стакана. – Вы только представьте, этот Ларс теперь постоянно со мной будет ходить. Отец сказал, это для того, чтобы он отпугивал всех одним только своим видом. – У него это с успехом получается, – улыбнулся Леон. – Да, это точно. Я боюсь лишний раз обернуться и наткнуться на его шрам. Он мне уже в кошмарах снится. – Отец сначала приставил к нему симпатичную женщину-телохранителя, но вы знаете Оливера, – цокнула языком Оливия, небрежно поправляя волосы, – он с женщиной и за порог комнаты не выйдет. Наличие вагины пугает его больше, чем шрам на всё лицо. – Ой, иди ты знаешь куда, – обидчиво протянул Брум. – Зачем? Ты уже там, – иронично вставила Оливия. Леон прыснул от смеха и торопливо замахал руками, извиняясь перед Оливером. Я тоже слегка улыбнулся, но, чтобы не выдать себя, покашлял в кулак. Скэриэл же шокировано уставился на девочку, явно не ожидая от неё такого. И тут до меня дошло — он, в отличие от нас, не знал, какой она была на самом деле. Но Лоу удивительно быстро принял эту сторону девушки и тоже начал посмеиваться. – Предатель, – нахмурившись, выплюнул Оливер Леону. – Долго он будет с тобой? – спросил Скэриэл, направляясь к холлу. Он закрыл за Ларсом дверь и выглянул в окно. – О сроках не говорили. Может, до поступления в Академию Святых и Великих, а может, отец сжалится и избавит меня от Ларса пораньше. – Как ты вообще? – спросил я, когда все замолкли. – Я очень переживал. Оливер с благодарностью посмотрел на меня. – Спасибо. Было ужасно в первые дни. Я даже хотел повеситься, да только отец всё предусмотрел, – усмехнулся Оливер. Я испуганно округлил глаза. – Но сейчас всё нормально. Меня, правда, в качестве наказания лишили всего, чего только можно: телевизора, интернета, приставки — даже книги и комиксы забрали. Я почувствовал себя Ганнибалом Лектером, которого поместили в изолятор и лишили всех благ. Ещё бы сиденье с унитаза сняли, и я бы поверил, что сижу в тюрьме, – фыркнул он. – Оливия — единственная, кто меня навещал, кроме мамы. Но мама даже боится перечить отцу, не то что открыто идти против него. Поэтому, по сути, одна Оливия со мной и была. Стала для меня своего рода Клариссой Старлинг. – Ты, кажется, пересмотрел «Молчание ягнят», – усмехнулся Скэриэл. – Я только книги читал, – Оливер хитро улыбнулся, чуть склонив голову, посмотрел на Скэриэла из-под опущенных ресниц. Он явно флиртовал или у меня крыша едет? – Кстати, ты подумал над тем, чтобы поступить с нами в Академию? – продолжил Оливер, заставив меня поперхнуться воздухом. Что, чёрт возьми, Брум задумал? – Ну не знаю, – с сомнением протянул полукровка. – Там много бумаг нужно собрать, да ещё и рекомендательные письма. – Я, Леон и Готье их напишем, – поспешно пообещал ему Оливер, а Леон согласно кивнул. Я поражённо уставился на них. – Тогда, думаю, можно попробовать, – слегка улыбнулся Лоу. Я же в ответ послал ему ободряющую улыбку, при этом в голове всплывал мой разговор с отцом. Чёрт возьми… Дальше мы начали обсуждать посторонние темы. Дождались пиццу и уселись на пол, поедая её. – Меня сейчас стошнит, – театрально проговорил Оливер, изображая рвотные спазмы. – Гавайскую пиццу нужно запретить на законодательном уровне. Леон тихонько фыркнул, демонстративно жуя с особым наслаждением. – Прекрати, – пристыдила Оливия брата. – Тебя никто не заставляет есть. – Ты сущий дьявол, – не унимался Оливер, отодвинувшись от Кагера. Леон в голос засмеялся. – Дайте мне тоже попробовать, – Скэриэл протянул руку к гавайской пицце. – Нет, стой, не переходи на сторону зла! Что дальше? Начнёшь носить кроксы и топить котят? – Чем тебе кроксы не угодили? В Запретных землях в них ходят, особенно дети, – посмеивался Скэриэл, уцепив кусок пиццы, щедро усыпанной ананасами. – Котята, Оливер, – покачал я головой. – Как ты мог вообще о таком заговорить? – При чём тут я? – яростно отбивался Оливер, указывая на Леона. – Вы посмотрите на этого преступника, да по нему пожизненное плачет. – Странное сочетание, но я бы не сказал, что это прям так ужасно, – вынес вердикт Скэриэл, после того как откусил пару раз. – Вот так рушатся семьи и теряются друзья, – трагично закончил Оливер. – Оливия, Готье, хотите попробовать? – хитро предложил Леон. – Пытаешься и их переманить на свою сторону? – прищурился Оливер. – Что ещё ты скрываешь за милой мордашкой, а? Маленький любитель пиццы с ананасами. – Не люблю ананасы с тестом, – ответил я и отсалютовал куском «Маргариты». – «Четыре мяса» или «Охотничья» — вот это идеально, – внёс свою лепту Оливер. – Поддерживаю мясную пиццу, – кивнул Скэриэл. Оливер с серьёзным выражением лица поднял руку, и Скэриэл отбил пять. – Так даже лучше, мне больше достанется, – с довольным видом улыбнулся Леон, пододвинув к себе упаковку. – Монстр, – Оливер изобразил испуг, на что Леон громко фыркнул. – Как ты будешь в лицей ездить с Ларсом? – спросил я, когда все замолкли, с аппетитом уплетая пиццу. – В лицее нет Бернарда, так что Ларс будет ждать меня после занятий. – А что твой отец? Как он повёл себя в тот день? – спросил Леон. – Скажем так, я ожидал худшего, – начал Оливер, отложив свою порцию в сторону. – Он дал пощёчину и велел идти в свою комнату. Потом пришла мама, плакалась, что отец очень расстроен и лучше бы мне сидеть тихо. Конечно, я бы хотел, чтобы отец, ну, накричал хотя бы, но он даже этого меня не удостоил. Просто отправил к себе и отобрал все развлечения. Я и Леон сразу поняли, что он лжёт. Я заметил, как Оливер прихрамывал на одну ногу, а его сестра постоянно его придерживала. Но Скэриэл, судя по всему, проглотил эту ложь. – Ты всё это время просидел в комнате? – расстроенно уточнил Леон. – Да. Отец меня видеть не хотел, поэтому я даже ел в одиночестве. – Довольно жестоко, – заключил я. – А что твой сделал, когда ты ударил Клива? – Оливер заинтересованно взглянул на меня. – Ну, – неуверенно проговорил я, – меня тоже посадили под домашний арест, только отец ничего не отбирал. Потом мы поговорили. Решили, что я должен продолжить ходить к психиатру. – Разговоры с отцом, м-м-м, – протянул Оливер. – Что-то из рода фантастики. – Хватит, – мягко вставила Оливия. – Отец, понятное дело, не пример для подражания, но он сумел разобраться с журналистами и замял скандал. – Да, за это ему, конечно, спасибо. Не знаю, правда, как теперь в лицей возвращаться. – Всё будет нормально, – успокоила его сестра. – Я не дам тебя в обиду. Оливер смущённо кивнул ей. Спустя пару часов, когда Леон помогал Скэриэлу и Оливии с уборкой на кухне, я предложил Оливеру отойти на пару минут, чтобы поговорить. – И что вы, чёрт возьми, устроили? – шепнул я Оливеру, поглядывая, как ребята шумно болтают, собирая пустые упаковки из-под пиццы. – Не понимаю, о чём ты, – как ни в чём не бывало ответил мне Брум. – Я о поступлении, – недовольно шикнул я. – А-а-а, ты об этом, – улыбнулся парень. – Давай потом поговорим, не думаю, что стоит начинать этот разговор в этом доме. Я недовольно посмотрел на друга, но признал, что он прав. – Хорошо, – недовольно выдохнул я, и мы вернулись к ребятам. Первыми уехали близнецы. Ларс встретил Оливера во дворе и внимательно осмотрел его. Кажется, мистер Брум действительно перегнул палку, считая, что Оливер и Бернард до сих пор поддерживают тайные отношения. Леон уехал чуть позже, успев кратко рассказать нам про историю балета, попутно обсудить со Скэриэлом роль кордебалета на сцене и показать пару лёгких движений. Оставшись в одиночестве, я вызвал Чарли. Скэриэл виновато проговорил: – Я хочу извиниться за то, что наговорил тебе днём. – Всё нормально, Скэр, – отмахнулся я, наматывая шарф. Он поймал меня за руку, сжал чуть сильнее и придвинулся ближе, как будто нас могли подслушивать. – Ты не понял, Готи, – его тон был серьёзен, так что мне пришлось стереть улыбку с лица. – Я вспылил. Прости. – Если тебе от этого будет легче, то я прощаю. Я не держал на тебя зла. – Знаю. Ты бы не стал. От этого мне ещё совестнее. – Почему? – Лучше бы ты злился. Мне привычнее принять чей-то гнев, чем прощение. Хочу, чтобы ты знал, что я очень дорожу нашей дружбой. Думай как хочешь, – шёпотом продолжил он, всё ещё держа меня за запястье. – Не знаю, что бы я сделал, если бы мы перестали общаться. – Этого не будет, – заверил я. Скэриэл отпустил мою руку. – У нас много общего, но и многое нас разделяет, – добавил он чуть погодя. – Я знаю, что мы не всегда будем дружить. Такова жизнь. – Не будь пессимистом. – Скорее реалистом, – вздохнул Скэриэл, поправил мой шарф и вдруг сказал: – Ты знаешь, что ты очень красивый? Я сжал руки в кулак, боясь продолжения этого разговора. – Не надо, – робко проговорил я, отстраняясь. Мы услышали, как подъехала машина Чарли. Скэриэл грустно произнёс: – Не позволяй своему водителю так к тебе обращаться. «Малыш?» – Это просто в шутку, – зачем-то принялся оправдываться я. – Плохая шутка. Она может зайти дальше, если ты дашь ему свободу действий. «Тебе тоже опасно давать свободу действий…» — подумал я. – Мне надо идти. Отец будет ждать. Скэриэл отстранился. Накинув куртку, я взялся за дверную ручку: – Пока. И тут чужие пальцы обхватили мою ладонь и крепко сжали. Я хотел было что-то сказать, но Скэриэл прижал меня к двери и еле слышно, но твёрдо проговорил в самые губы: – Повторю это ещё раз, если ты сомневаешься в моих словах: ты мне нравишься, Готи. Очень нравишься. А я нравлюсь тебе. Я это вижу и чувствую. – Тут его голос стал ниже, грубее, отдаваясь в каждой клеточке. – Ты позволяешь чужакам ласково тебя называть и удивляешься, почему я злюсь. – Скэриэл… – Дай мне, чёрт возьми, закончить, – почти прорычал он, нависая надо мной. Я застыл на месте, не зная, как реагировать на такую смену настроения. Конечно, я мог оттолкнуть его, ударить, возмутиться, но вместо этого просто стоял и слушал. Меня немного трясло, а ноги стали ватными. Я испытывал страх, но не такой, как с отцом или братом. Это было ощущение чего-то запретного, притягательного и опасного. – Мы оба знаем, что я не имею на тебя прав, но, если бы у меня была такая возможность, я бы держал тебя в высокой башне подальше от всех. Знаю, что звучит ужасно, но ничего не могу с собой поделать. Я каждый день боюсь, что ты отвернёшься от меня, увлечёшься кем-то другим. Сначала была Оливия, теперь этот Чарли. Вокруг тебя всегда много людей, и все они чего-то хотят. И это меня так злит, ты не представляешь. Я сдерживаюсь каждый божий день, чтобы не сделать ничего лишнего, не отпугнуть своим напором. Он прикрыл глаза, сделал глубокий вдох и снова посмотрел на меня. – Я тебя сейчас поцелую. Один раз, Готи. Всего один раз. Я больше ни о чём не попрошу. – Он внезапно замолчал, облизнул губы и медленно спросил: – Можно? На лице у него появился красочный румянец. Возможно, и у меня тоже. Его взгляд беспокойно метался по моему лицу: от глаз к губам и обратно. – Пожалуйста, – почти беззвучно взмолился он. Я слышал, как Чарли подошёл с другой стороны двери и нажал на звонок. Я дёрнулся, а Скэриэл даже не обратил внимания. Облизнув губы, я нерешительно посмотрел на Скэриэла вновь и кивнул.