Серебряная маска

– Не нравится мне это всё, – нарушил тишину Кэмерон. Я, Адам и Кэмерон припарковались на одной из самых отдалённых и малолюдных улиц в Запретных землях. Полукровки сидели впереди, пока я наблюдал за ними с пассажирского сиденья. Я не стал надевать маску и обошёлся простым париком и нарисованными бровями. – Работать с Лоу… – скривился Адам и, открыв дверь, демонстративно сплюнул на землю. Я приподнял бровь. Эти двое порой забывали, кто перед ними. – Не просто работать с Лоу, а прикрывать его задницу и в случае чего даже защищать, – усмехнулся я. – А не много ли ты просишь? – прищурившись, спросил меня Кэмерон. Чистой воды провокация. – Скажем так, это самое элементарное задание, которое можно поручить вам двоим. – Я задумчиво уставился в окно. – Сейчас нужно сделать так, чтобы Лоу прожил хотя бы год. – Этот придурок ещё всех нас переживёт, – недовольно пробурчал Кэмерон. – Я надеюсь хотя бы на год. – Я посмотрел на парней. – Его жизнь сейчас важнее, чем даже ваша. – Значит, дольше проживём, – буркнул Шерр. – А что делать с мистером Эн? – спросил меня Кэм. – Убьём его, – я пожал плечами. – Говоришь, как будто это так просто. – Адам сверлил меня недовольным взглядом через небольшое зеркало. – А ты, по-моему, забываешь, кто в последние годы по-настоящему заправляет всеми делами. – Я откинулся на сиденье. – Как о таком забудешь, – закатил глаза Шерр. – Вот и славно, – улыбнулся я. … На следующий день после занятий, задержавшись, как обычно, я задумчиво шёл в сторону парковки. Скоро предстоял выпускной экзамен, а затем поступление в Академию. Гедеон твёрдо дал понять, что мне нужно тренироваться, и делать это лучше под присмотром Люмьера. Вот только мне совсем не хотелось, чтобы тот знал о том, что я извлекатель. Поставил ли Гедеон его в известность? Если нет, то нужно быть особенно осторожным. На практических занятиях по тёмной материи никто точно не набросится на меня, как это сделал брат, но что насчёт Люмьера, я не знал. Вдруг его тренировки недалеко ушли от тренировок Гедеона? Хотелось верить, что он более сдержан, иначе я попал. Не дойдя каких-то тридцати метров до своей машины, где поджидал Чарли, я почувствовал резкую, в прямом смысле слова сбивающую с ног боль в спине и по инерции упал вперёд, не успев выставить руки. Спину, колени и ладони тут же обожгло болью. Я стёр кожу в кровь. Рюкзак, закинутый до этого на плечо и не до конца застёгнутый, с шумом упал рядом, раскрылся, и мои тетради угодили в ближайшую лужу, оставшуюся после утреннего моросящего дождя. – Привет, Хитклиф. Как дела? – раздался злобный голос Клива позади. Он пнул мой рюкзак – ручки, оставшиеся тетради, до которых лужа не добралась, и учебник по истории тёмной материи вылетели следом – и насмешливо скрестил на груди руки. Я не мог полностью видеть Клива, но, сдаётся мне, он торжествовал, застав меня врасплох. – Сукин ты сын, – тихо простонал я. Хотелось отомстить ему, и я не придумал ничего лучше, чем вспомнить про его сломанный нос. – Может, ещё раз вмазать? Тогда, видимо, ты не до конца осознал, что лучше ко мне не лезть… Предприняв слабую попытку подняться – реакция у меня чуть притупилась, – я тут же получил ещё удар, но уже ногой в бок. Весь сжавшись от боли, я с громким вздохом осел, зашипев и схватившись за рёбра. Как бы он мне ничего там не сломал… – Тебе не жить, Хитклиф, ты меня понял? – жёстко произнёс Клив над моей головой. – Я превращу твою жизнь в сущий ад. Думаешь, здесь безопасно? – Он обвёл рукой парковку, но явно имел в виду всю территорию лицея. – Я знаю все слепые зоны, так что ты будешь получать от меня до конца года, и ни одна камера это не заснимет! – Голос его стал елейным. – Или ты у нас крыса и побежишь рассказывать папочке? – Он схватил меня за волосы и крепко сжал. – Ты ещё пожалеешь, что ударил меня, ублюдок. – Всё сказал? – с раздражением произнёс я. – Пошёл на хер, – бросил Клив. – Обещаю, это только начало. Будешь получать, как и Леон. Вы с ним, два придурка, прекрасно спелись. А ещё твой дружок-полукровка. – Клив смачно плюнул рядом с моей головой, чуть не попав на лицо. – Любитель черни. И дружок твой – чернокровка. «Любитель черни?» «Чернокровка?» Я сжал кулаки, сдерживаясь из последних сил. Рёбра там, где он ударил ногой, пульсировали от боли, дышалось с трудом, но гнев затмил разум. – Блевать при виде таких, как ты, хочется, – добавил Клив. – Чернь всегда гниёт. Кровь у них такая. А ты, я смотрю, любишь чернь. Кастрировать их всех надо, чтобы не плодились. И тебя вместе с ними! Кастрировать… И тут я вспомнил, что отец говорил мне про принудительную стерилизацию низших. Родители Кливленда Маккинзи тоже состояли в Совете старейшин и поддерживали Фредерика Лира с его безумными законами. Он хотел сказать что-то ещё, но, видимо, решил, что достаточно – в любой момент кто-то мог появиться на парковке и застать нас за выяснением отношений. Развернувшись, Клив направился в сторону лицея. Я не знаю, как оказался на ногах, учитывая, что бок горел. До меня не сразу дошло, что я хочу сделать, – лишь когда уже побежал на Клива. Я ударил его со спины, как и он меня до этого. Не самый честный приём, но я думал только о том, как с наслаждением окуну его голову в грязь. Клив тоже не был готов к подобному – он распластался на грязном асфальте со странным удивлённым писком. Я со всего маху уселся на его спину, вцепился в волосы и зашипел: – Повтори всё, что ты мне сказал, мразь. – Моя рука! – промычал Клив. Я схватил его крепче и окунул лицом в глубокую лужу, удачно оказавшуюся рядом. Он извивался, пытаясь меня скинуть, но я прижал его голову к асфальту – изо рта по мутной воде пошли пузыри. – Это твоя кровь гнилая. – Я стиснул бока Клива ногами, не позволяя вырваться. – И я сделаю миру одолжение, если прямо сейчас утоплю тебя. Он брыкался, но я всем весом навалился на него. – Тронешь меня ещё раз, и тебе не жить! – приподняв его мокрую голову, рыкнул я, но тут будто очнулся. Передо мной открылась страшная картина: Клив задыхался, пока я держал его лицо в воде. Отпустив его и резко поднявшись, я испуганно отскочил на пару-тройку шагов, а он, перевернувшись на спину, начал вымученно откашливаться. Его правая рука, при падении оказавшаяся, видимо, под животом, теперь была неестественно вывернута – я, навалившись сверху, придавил её. – Ублюдок! – взревел Клив. Я медленно подошёл и наклонился, не отрывая взгляда от его запястья. Изогнутое под странным углом, оно выглядело пугающе. – Слушай, я это… – проговорил я тише, – погорячился. Давай помогу встать. – Пошёл в жопу! – рявкнул он. Отойдя, я принялся в оцепенении собирать тетради, искоса наблюдая за тем, как Клив пытается подняться. Бок не переставал болеть, дышал я с трудом, но решил предпринять ещё одну попытку помочь Кливу, прежде чем обратиться в больницу. – Надо проверить твою руку. Кажется, она сломана. – Завали хлебало, Хитклиф! – прорычал Клив. – Без тебя разберусь. Он стоял, осматривал запястье и морщился от боли. На его лице остались царапины – это я так удачно приложил его об асфальт. – Предупреждаю: будешь получать каждый раз, как тронешь меня или моих друзей, – произнёс я напоследок. Держась за бок, я подхватил рюкзак и, прихрамывая, направился к машине. Чарли в шоке вытаращился на меня. Он явно не ожидал, что я из лицея выйду побитой собакой. Впрочем, это случилось не в первый раз. – Ты это… – он растерянно смотрел на меня. – Как? – Пройдёт, – с трудом прокряхтел я, – но в больницу всё же стоит заехать. – Тебя кто-то ударил? – продолжил допытываться меня водитель, но я не спешил ему отвечать. Мои опасения подтвердились. Я получил ушиб ребра второй степени после того, как Клив ударил меня ногой. На моём теле была куча гематом, а рёбра адски болели. Потом я узнал, что Клив сломал руку, когда катался на велосипеде, и будет теперь ходить с гипсом. Я же сказал врачу и Чарли, что кубарем скатился с высоких ступенек. Никто, понятное дело, мне не поверил. Скрыть больное ребро от отца так и не удалось. Всё же следовало родиться полукровкой или низшим – решать проблемы кулаками мне нравилось куда больше, чем тёмной материей.