Серебряная маска

– Господин Готье, давайте я вам по… Только не это! – Сильвия, пожалуйста… – мне только и оставалось, что вцепиться в подол собственной футболки. Домоправительница всё порывалась помочь с переодеванием. Она сделала ещё одну попытку подойти ближе. Я отошёл на два шага, тем самым ясно давая понять, что не готов сотрудничать. Не в этот раз. И не в последующие. В первые дни я ещё нуждался в помощи, но теперь вполне справлялся сам, вот только Сильвия никак не могла этого понять. Когда я сидел сутками у себя, она заходила почти каждые полчаса. Стоило покинуть комнату, и она не спускала с меня глаз. Могла даже ранним утром заявиться, чтобы проверить, крепко ли я сплю. В её присутствии у меня уже начал нервно дёргаться глаз. Я чувствовал, что скоро достигну пика и стану огрызаться по поводу и без. Да и бандаж бесил неимоверно, хотя нужно признать, что он прочно фиксировал грудную клетку и восстановление ребра заметно ускорилось. Бернард, конечно, тот ещё ублюдок, но его отец, мистер Дон, настоящий профессионал своего дела, оперативно помог мне в больнице. – Но вам же больно, позвольте помочь. – Сильвия, прошу, – вымученно произнёс я. – Оставьте меня. Я справлюсь. – Но… – Не надо. Стиснув зубы, я выставил руку, лишь бы остановить упрямую женщину. Сильвия буквально восприняла слова отца о заботе и теперь готова была кормить меня с ложечки, если бы я не пригрозил голодовкой в ответ на её выходки. Знай я, что меня будут так изводить, наверное, избил бы Клива чуточку сильнее, чтобы одной рукой он не отделался. – Если вы меня стесняетесь, то, может, позвать Чарли? – примирительно предложила она. – Всё в порядке, обойдусь без него. Отлично, ещё и Чарли станет свидетелем моей беспомощности. Нет, я не готов раздеваться ни при Сильвии, ни при Чарли. У меня всего лишь ушиб ребра, и, чёрт возьми, с чувством собственного достоинства всё в полном порядке. Гедеон внезапно появился в дверном проёме позади Сильвии. Я чуть не вскрикнул: видеть его в своей комнате всё ещё было пугающим, и обычно ни к чему хорошему это не приводило. В последний свой визит он скинул Скэриэла с лестницы. С Сильвией, конечно, он так себя не поведёт, но, честно говоря, лучше быть начеку. Кто знает, что Гедеон задумал на этот раз. Не удивлюсь, если теперь он скинет со второго этажа меня. – Сильвия, будьте добры, спуститесь за Габриэллой. – Сегодня его голос был на редкость доброжелательным. – Она в столовой, кажется, без присмотра. Наверное, опять играет с салфетками. Ей тоже пора ложиться спать. В последнее время Габриэлла начала устраивать чаепития с игрушками прямо в столовой, создавая в комнате погром мирового масштаба. В голове не укладывалось, как это выходило у девятилетней девочки. – Господину Готье нужно помочь переодеться и поскорее лечь спать. Завтра утром у него приём у мистера Дона в больнице Святого Августа. – Не нужно помогать, – тихо вставил я. – Я помогу Готье, – кивнул Гедеон. Испуганно уставившись на него, я медленно добавил, обращаясь к Сильвии: – А, впрочем, можем позвать Чарли. Сильвия удивлённо посмотрела на меня. – Я помогу, – повторил Гедеон, кажется, желая поскорее выпроводить её. Сильвия устало вздохнула. – Хорошо, я тогда спущусь к госпоже Габриэлле, – сдалась она, а я изо всех сил сдерживался, чтобы слёзно не начать просить её остаться. Гедеон дождался, пока Сильвия выйдет, и закрыл дверь. Слава богу, что не на замок. Я так и застыл на месте, наблюдая за братом. А день так хорошо начинался! В обед меня навестил Леон, чтобы узнать о самочувствии. Он привёз охапку цветов в большой корзине и пожелал скорейшего выздоровления. Пришлось ему рассказать про Клива. Всё же Леон не был дураком и мог прекрасно сопоставить то, что я и Клив одновременно получили травмы. Выслушав мою версию событий, Кагер повёл себя удивительно спокойно и заверил меня, что в такой ситуации считает, что я поступил правильно. Как говорится: око за око, зуб за зуб. Несколько часов пролетели незаметно. Я даже немного расстроился, когда Леону позвонил дядя и напомнил, что пора возвращаться. – Когда ты сможешь пойти в лицей? – спросил Леон в дверях. – Мистер Дон сказал, что мне нужна как минимум неделя отдыха, а дальше он посмотрит на моё состояние. – Близнецы тебя на днях навестят, они передавали привет. Я тепло улыбнулся. – Да, знаю, я списывался с Оливером утром. Он обещал завтра заехать. Леон ушёл, пожелав мне как можно скорее распрощаться с рёберным бандажом. Я успел поужинать, прежде чем Сильвия активизировалась. Оказавшись перед Гедеоном в одном бандаже, я нервно сглотнул. Лучше бы Леон не уходил. Надо было попросить его остаться на ночёвку, хотя прежде мы так не делали. Рядом с ним Гедеон не стал бы на меня нападать, и вечер прошёл бы спокойно. – Что с тобой случилось на этот раз? – требовательно спросил он. – Было скользко. Я навернулся со ступенек и ударился всем телом. Он пристально смотрел на меня. – Там были скользкие ступеньки, – повторил я уже неувереннее. – Готье. – Я упал с высоких скользких ступенек, – отчеканил я по слогам. Меня очень бесило то, как в последнее время активировался Гедеон и начал активно влезать в мою жизнь. Раньше он таким не был. Ну, а точнее был, но воспоминания о тех прекрасных днях были блеклыми пятнами моих детских воспоминаний. Но одно воспоминание было настолько чётким, что глубоко въелось в структуру моего мозга. А именно то, как резко Гедеон стал отстранённым и холодным со мной. И это больно ударило по пятилетнему мне, который был очень привязан к брату. С тех пор я перестал искать какие-то тёплые связи с людьми, а после смерти мамы ситуация ухудшилась. Поэтому я не был столь близок с Габи, наверное, я боялся стать таким же, как и Гедеон, и этим ранить маленькую девочку. Только вот с Габи брат вёл себя по-другому, чем со мной… – Всё хорошо, Гедеон. Произнося его имя мягче, я надеялся, что это как-то его успокоит. О манипуляциях и речи быть не могло, но я всё же считал, что если найти какой-то подход к Гедеону, то можно снизить накал страстей в наших сложных отношениях. – Ты это называешь «всё хорошо»? – строго спросил он, указав на мой чёртов бандаж. – Как только с меня его снимут, я начну тренировки с Люмьером. Мы уже договорились. – Не говори ему о том, что ты извлекатель, – велел Гедеон. – Держи эту информацию в секрете. Я хотел спросить: «Почему?», но в последний момент прикусил язык. Чистокровный извлекатель – вещь настолько редкая, что, наверное, о ней и правда не стоит распространяться на каждом углу. – Хорошо. Я решил было, что на этом наш разговор закончен, но Гедеон вдруг придвинулся ещё ближе, как будто хотел шепнуть что-то на ухо. Это меня и удивило, и испугало. – Нас ждут большие перемены. Ты должен быть готов ко всему морально и физически. – Перемены? – я озадаченно посмотрел на него. – Полукровка в стенах Академии Святых и Великих. Это не останется без внимания. – Мистер Брум пропустил Скэриэла в первокурсники? – У него не было выбора. Мы ему просто этого не дали. «Мы?» – Совет Старейшин позволил этому случиться? – шёпотом спросил я. Гедеон нахмурился, челюсть его напряглась. Он, видимо, сомневался, отвечать или нет. Я молчал, боясь что-либо предположить вслух. – Они недовольны нами. Не удивлюсь, если скоро нас назовут отщепенцами. – Это плохо, – озвучил я свои мысли. – Скоро Ромус, а затем и вся Октавия разделится на два лагеря. Это только вопрос времени, – наконец мрачно заверил он. Одни загадки. Я ничего не понимал и начинал злиться. – Два лагеря? – Да. Вернуться к истокам и вспомнить слова императора Бёрко или пойти за Советом Старейшин. Император Бёрко или Совет Старейшин. Сейчас я жаждал получить ответ только на один вопрос. – Гедеон, – прошептал я, – а на какой стороне ты? – Я всегда был на твоей стороне, – ответил он мне и поспешил выйти из комнаты. Я озадаченно смотрел на закрывшуюся дверь, не понимая, что только что произошло. Вычитав на запрещённом сайте, что во время правления Бёрко в стране существовал Благородный легион — элитное воинское формирование, состоящее из чистокровных, — я не мог отделаться от мысли, что кто-то из моих предков явно вдохновлялся Священным отрядом из Фив. Было бы забавно, узнай я, что в Благородный легион тоже набирали храбрых мужей, готовых отдать друг за друга жизнь. Я тихонько посмеялся себе под нос от одной только мысли. Октавианцы, подобно фиванцам, давали присягу верности, а также использовали литанию, способную успокоить и придать сил перед сражением. «Я бьюсь не за себя, я бьюсь за Империю», — говорил один из них на поле боя. «Я бьюсь не за себя, я бьюсь за Бёрко», — отвечал ему второй. Задумавшись, я вновь неосознанно крутил на пальцах ручку — трюк, которому недавно научился у Оливера, — и воображал себя одним из легионеров. Смог бы я отдать жизнь за другого человека? А за страну? Они веками преданно служили императорской династии, но всему приходит конец. Часть солдат погибла во время переворота; выжившие примкнули к Совету старейшин и, сменив название, стали гвардейцами. Есть ли у них сейчас эта литания? Наверное, уже нет, ведь они больше не бьются за Бёрко. «Раньше легионеры принадлежали твоей семье, — тяжело вздохнул Люмьер, когда впервые упомянул их. — Их сердца бились ради Бёрко. — И горько добавил: — Лучшие из лучших. А теперь они служат старейшинам…» Я скептически отнёсся к его словам, но вслух ничего не сказал. Иногда казалось, что Люмьер жил воспоминаниями о прекрасном прошлом и тешил себя будущим, в котором Империя непременно должна возродиться из пепла благодаря мне. Не хотелось с ним спорить, но я всё больше приходил к выводу, что Люмьер слишком юн, чтобы тосковать по Октавианской империи. Он её попросту не помнил. Скорее всего, он тосковал по своему доблестному отцу, который неразрывно был связан с Империей, а потому Люмьер так жаждал вернуться в те времена. — Я бьюсь не за себя, я бьюсь за Империю, — несколько раз твёрдо проговорил я, вслушиваясь. Хотелось верить, что я правда мог биться за Октавианскую империю — мифическую страну, к которой мало что испытывал, но с которой меня многое связывало. Отложив ручку в сторону, я сконцентрировался на тёмном пламени, появившемся на ладони. Люмьер советовал тренироваться каждый день, но у меня уже крыша ехала от ненавистных треугольников и стрел. Я хмуро уставился на огонёк. Это то, что позволяет мне быть чистокровным. То, из-за чего я должен чувствовать себя важнее полукровок и низших. Крепко сжав кулак, я ударил по поверхности стола — спасибо, ребро сразу напомнило о себе, — да так, что ручка подскочила. Я важнее, чем полукровки и низшие? Кто, чёрт возьми, это придумал? — Какая чушь, — сердито прошептал я себе под нос. В Академии Святых и Великих обучали уплотнению материи — с помощью этой силы Гедеон периодически разносил наш дом. Но брат, в отличие от меня, ещё до поступления управлял материей на хорошем уровне и вполне мог перевернуть стул или выбить окно. Я не был уверен, что хочу владеть этой способностью. Впрочем, и извлечением я не горел желанием владеть. Но теперь, хочу того или нет, у меня нет другого выбора. Октавия погрязла в распрях и угнетении своего народа, превратилась в настоящую тиранию. Я заберу всё у Совета старейшин и любого, кто встанет на моём пути, если это поможет добиться равенства. Французская революция подала мне хороший пример. Чистокровные могут и должны желать равных прав для всех. Если во Франции они смогли объединиться с полукровками, чтобы свергнуть власть, может, и у меня такое получится. Но смог бы я заручиться поддержкой местных полукровок? «…Глубокое отвращение к тирании, ревностное сочувствие к угнетённым…» — так, кажется, говорил Максимилиан Робеспьер, чистокровный французский революционер. Главное только обойтись без гильотины. Мне ещё пока дорога моя голова. Люмьер прав. Нужно тренироваться. Я положил учебник по истории Октавии на край стола. Не знаю, как Гедеон это делал, но мне хотелось во что бы то ни стало поднять учебник, не притрагиваясь к нему. Появилась тёмная материя — я уверенно направил её, — но на этом сила иссякла. Как я ни старался — тщетно. Учебник не сдвинулся ни на сантиметр. Да что уж там — ни на миллиметр. — Да как Гедеон это делает?! — раздражённо взвыл я. Следующие полчаса я как умалишённый бился над тем, чтобы приподнять учебник. Под конец тренировки меня можно было выжимать — так я вспотел и вымотался. По разгорячённому виску скатилась капля пота, рука горела от перенапряжения, как будто я без перерыва занимался силовыми упражнениями. Да и больное ребро не давало покоя, хоть мистер Дон и говорил, что мой молодой организм быстро идёт на поправку. Разминая кисть, я в ужасе думал о том, что если так будет продолжаться, то о поступлении в Академию не может быть и речи. Тёмная материя словно чувствовала, что я мысленно отторгал её, а потому не спешила покоряться. Я вновь направлял материю, но тёмный сгусток, столкнувшись с книгой, рассеивался, подобно дыму. Так прошло ещё минут двадцать. Я был на пределе. Хотелось не только приподнять учебник, но и отшвырнуть уже и письменный стол в придачу. Желательно сразу в окно. «Подчинись, — мысленно приказывал я. — Ты моё продолжение, ты второе я!» И, о чудо! Материя еле заметно уплотнилась — я боялся всё испортить, а потому, кажется, задержал дыхание, — и, когда учебник сдвинулся на самую малость, в дверь постучали. — Господин… — громко начала было Сильвия. От испуга я резко дёрнул рукой, и учебник отбросило прямо в стену рядом с дверью. Раздался мощный удар. Я потрясённо уставился на порванный корешок книги, теперь лежавшей на полу. — …Готье, — закончила за дверью Сильвия. Помолчав, она неуверенно спросила: — Вы в порядке? — Да, всё в порядке! — Что это был за шум? — Сильвия взялась за дверную ручку. Та угрожающе двинулась. — Могу ли я войти? — Нет! — крикнул я, поднимаясь. — Я не одет. — Хорошо, — произнесла она, отпустив ручку. — Обед подан, пожалуйста, спускайтесь. — Буду через пару минут. С этими словами я закинул испорченный учебник в ящик стола и направился в душ, мечтая поскорее забыть о боли в ребре. Неужели тёмная материя подчинилась? Мне не верилось. Вернувшись после обеда в комнату, я увидел Скэриэла, вальяжно развалившегося на кровати. На ноутбуке была опасно открыта вкладка с запрещённым сайтом — и как я позволил этому случиться! — который я до этого читал. Ящик стола был выдвинут. Книги там не оказалось. — Что это за легион? — с интересом спросил он, указав на экран ноутбука. – Да так. – Я пожал плечами и уклончиво ответил: – По истории надо было. – Я торопливо закрыл ноутбук. Я вдруг вспомнил, как Франк Лафар так же нагло разглядывал мои вещи, и почувствовал острое желание скрыть от Скэриэла всё, что смог узнать о Благородном легионе. – А это тоже по истории надо? – не сдержав смешок, он вытянул из-за спины испорченный учебник. Да, я перестарался. Учебник выглядел плачевно. Пришлось признаться: – Не рассчитал силы. – Для чего? – улыбнулся Скэриэл, поднимаясь с кровати. – Для чтения параграфа? – Тренировался с тёмной материей. И тут до меня дошло: Скэриэл, – полукровка, – тоже ею владел. Быть может, он такая же ошибка в системе, как и я. – Помнится, я обещал с тобой тренироваться. – Да, но… – растерянно проговорил я. – Как ты себя чувствуешь? Твоя рана?.. – Более-менее, – кивнул он, поднимаясь. – А ты как? – В порядке, – нерешительно бросил я, не зная, куда деть руки. В прошлый раз, находясь в этой комнате, я, кажется, раскис, прежде чем вломился Гедеон. И теперь я не понимал, как себя вести после того, как он чуть не задушил Скэриэла. Он подошёл ближе и с интересом рассматривал моё лицо, будто заново изучал его. Я смущённо улыбнулся, испытывая чувство дежавю. – Иногда мне кажется, что ты сильно меняешься, пока мы не видимся, – внезапно серьёзно проговорил он, нахмурив брови. Я хотел было по привычке начать оправдываться или уклониться от ответа, но неожиданно даже для себя согласился: – Мне тоже так кажется. – Я помедлил. – Ты тоже меняешься. И пропадать стал чаще. – Я надеялся, что это не звучит как упрёк. – Верно, – медленно кивнул он. Я молчал, наблюдая за ним. – Но это ведь ничего не меняет, всё равно останемся «мы»? – обеспокоенно спросил Скэриэл. – Несмотря ни на что? – Да. – Я улыбнулся. – «Мы». Несмотря ни на что. Но мы оба, похоже, понимали, что это была наглая ложь. Он всё не сводил с меня взгляда, и в нём читалось что-то, чего я не мог понять. С тяжёлым сердцем я опустился на кровать, и он тоже сел рядом, чуть сгорбившись. – Жаль, что теперь мы так редко видимся, – наконец проговорил он. – Хотел бы я вернуться в то время, когда зависал у тебя почти каждый день. Я вздохнул и коснулся его плеча, сжав пальцы. Хотел ответить, но слов не находил. Я уже уставал притворяться тем Готи, которого он постоянно опекал. Мне давно нужно было похоронить это детское желание близости, которое давал мне только Лоу. Ещё после Гедеона стоило отбросить все эти детские иллюзии и выключить глупые эмоции. Но я почему-то всё ещё не мог этого сделать… Скэриэл нехотя отстранился первым, будто почувствовал моё состояние. – Что там с тренировкой, легионер? – спросил он, медленно расправляя плечи. – О, хочешь вступить со мной в Благородный легион? – шутливо спросил я, радуясь, что мы нашли тему для разговора. – А какие требования? – Быть верным, храбрым, – задумчиво протянул я. – И знать литанию. – Литания? – Левая бровь Скэриэла поползла вверх. – «Я бьюсь не за себя, я бьюсь за Империю», – с улыбкой проговорил я, положив руку на сердце. – А-а-а. – Скэриэл махнул рукой на ноутбук. – Видел, читал. – Ну так что? – Я поднялся, отошёл на пару шагов и встал в позу, будто собирался участвовать в дуэли. Шутливое предложение присоединиться к игре. Скэриэл тоже поднялся и встал напротив. – Прости, Готье. Тогда уж… – Он слегка покачал головой, хищно ухмыльнулся и твёрдо закончил: – Я бьюсь не за себя, я бьюсь за Запретные земли. В его голосе не было ни капли веселья — он говорил серьёзно. Скэриэл приподнял ладонь, на которой разгоралась тёмная материя. Запретные земли, значит. Я впервые отчётливо ощутил, что мы действительно по разные стороны баррикад. Мои мечты о мостах наивны. Как ни грустно, но Скэриэл никогда не примкнёт ко мне и не продолжит литанию, как делали это солдаты Благородного легиона. Каждый из нас, скорее всего, выберет свои идеалы, даже если в чём-то они похожи. И к цели мы пойдём разными путями. «Важно удержаться и не упасть на самое дно. Чистокровные часто об этом забывают. В этом ваша ошибка». Ваша ошибка… Тогда его фраза меня задела, но я не мог понять почему. Теперь мне всё стало ясно. Скэриэл сказал «ваша ошибка», вместо «их ошибка». Он приравнял меня ко всем чистокровным, которых осуждал, на которых смотрел свысока. Я отзеркалил его ухмылку и кивнул. Пусть будет так. Я — чистокровный, который, возможно, однажды упадёт на самое дно. А пока этот день не настал, я буду бороться. И однажды я заберу твою силу, Скэриэл Лоу. Если я стану Императором, то для всех это будет лучше.