Учимся летать

      Юна следила за хоккеем пристальнее всех из своего окружения. Включая сына. Хотя стоило заметить, что во многих матчах играл Шейн. Но это не важно. Дэвид сказал бы, что она болеет хоккеем.       А почему нет?       Ей было пять, когда отец надел ей на ноги коньки и вытолкнул на покрытое льдом озеро. Юна пошатывалась, как маленький олененок, пока все дальше и дальше отдалялась от берега. Из рта вырывались облачка пара, икры ног болели от усилий.       Ей показалось, что она оказалась совершенно одна на середине замерзшего озера, на несколько минут, хотя отец тотчас скользнул следом. Поравнявшись, он взял ее руки в свои мозолистые ладони, согревая озябшие пальцы.       — Это как полет, Юна, — подбодрил он.       В тот день она расшибла коленки об лед, но не отступила. А потом мама загнала ее домой пить горячий шоколад, но на следующий день Юна снова вышла на лед. И так каждый день.       К концу зимнего сезона, когда прошли морозы, и сквозь подтаявший лед начали робко пробиваться первые зеленые ростки, Юна каталась быстрее всех. Это и правда напоминало полет. На льду она была невесомой. На льду она была сильной.       Мама поддержала ее увлечение. Они обновили пакет кабельных каналов, чтобы в следующем году смотреть полную трансляцию зимних Олимпийских игр, проходивших в Японии. Все вокруг продолжали зазывать Юну на занятия фигурным катанием. «Не хочет ли она научиться крутиться?» — спрашивали все знакомые.       Черт возьми, нет. Она уже ходила с отцом и на горных лыжах, и на каток, но стоило ей увидеть, как он играет в хоккей, как Юна влюбилась. Свирепость, голод в глазах игроков — вот чего ей хотелось. Ее семья посмеивалась над тем, что Канада не отправила команду из-за того, что НХЛ не допускала своих игроков к участию в Олимпийских играх, но Юну это не трогало. Она с замиранием следила, как хоккеисты впечатываются в бортики, и как шайба летит по льду.       С того дня Юна захотела играть в хоккей. Вращения и прыжки в фигурном катании — все это прекрасно, но Юна летала иначе. Она неслась по льду на хоккейных коньках, а ветер завывал у нее в ушах, подначивая: «быстрее, быстрее!». Она представляла себе ледовую арену и шумную толпу зрителей, жаждущую ее полета. Жаждущих ее победы.       Но места в хоккее для Юны не нашлось.       На следующий год у нее появились фигурные коньки. «Коньки для взрослых», как все их называли, потому что потрепанные хоккейные коньки, на которых она училась кататься, были всего лишь временным решением, пока она не подрастет. Юна падала, цепляясь острыми зубцами на лезвии за лед, и снова чувствовала себя маленькой девочкой посреди замерзшего озера.       Фигурное катание считалось подходящим видом спорта для девочек. Конечно, имелись хоккейные лиги, где богатые женщины могли играть без защиты, но ни в одной из них не платили. Ни в одной из них не было такого соперничества, как в мужских.       В 80-х Юна следила за первым в истории женским чемпионатом по хоккею в Оттаве. Участвовать в Олимпийских играх женщинам разрешили только в конце 90-х. По иронии судьбы, к этому моменту разумная, решительная и ответственная Юна уже отказалась от своей мечты. Даже после допуска на Олимпиаду хоккей оставался чисто мужской игрой. В женской лиге нельзя было добиться ни славы, ни денег. Поэтому Юна сохранила в сердце чувство полета и направила силы на кое-что другое.       Она старалась утешиться мыслью, что можно прикоснуться к хоккею только став мамой.       Забавно, что когда у них брали интервью, именно Дэвиду всегда задавали все вопросы о хоккее. По крайней мере, Юна твердила себе, что это забавно.       Журналисты просили Дэвида рассказать о том, как Шейн впервые вышел на лед, как впервые взял клюшку в руки, как впервые увидел хоккейный матч. На самом деле Дэвид был тогда дома, готовил горячий шоколад, а Юна уговаривала дрожащего от холода и страха Шейна бежать по льду. Именно Юна показала сыну, как перевязывать клюшку лентой. Юна ставила препятствия, чтобы он практиковался в обращении с клюшкой. Юна, скинувшая верхнюю одежду от жара, занималась с Шейными беговыми лыжами, чтобы повысить его выносливость. Это Юна часами смотрела с сыном хоккейные матчи. Только однажды, выпив слишком много в баре отеля, она расплакалась из-за того, что ей приходится воплощать свою мечту в жизнь через кого-то другого, и тихонько вышла из номера, который делила с Шейном во время турнира.       И это было прекрасно. Юне нравилось быть мамой. Ей нравилось наблюдать, как ее ребенок учится летать. Ей нравилось видеть, как он смеется, как он побеждает. Нравилось, как он учится проигрывать. Она наслаждалась каждой секундой. И не променяла бы Шейна ни на что на свете.       Однако быть мамой-хоккеиста нелегко. Приходилось рано вставать и много времени проводить за рулем. Шейн — идеальный ребенок, но даже идеальный ребенок плачет в шесть, в семь, восемь лет, потому что не хочет ночевать в другом отеле. Или потому что его лучший друг устраивает дома вечеринку по случаю дня рождения, а он ее пропускает. Или из-за нарушения режима. Он набивает шишки и синяки. Они впервые ссорятся из-за хоккея: Шейн хотел играть несмотря на перелом запястья, а Юна запретила, и тогда он накричал на нее. По-настоящему наорал. Осознав произошедшее, сын растерялся. Юна просто покачала головой, указала на дверь комнаты, и он ушел.       С Шейном порой бывало трудно — случались и срывы, и препирания. Но была и иная причина для беспокойства — другие мамы. Хоккей — спорт для белых. В нем есть место и привилегиям, и принижениям. Мамы на тренировочных сборах делали вид, что вовсе не хвастаются тем, что отправили сыновей в элитные частные школы, названные в честь колонизаторов. Они хотели знать, какое угощение Юна принесет на вечеринку в честь окончания сезона. Папы спрашивали Дэвида, откуда Юна на самом деле.       К черту их всех. Ее сын талантливее прочих. Его вырастила она, Юна, та что умеет летать.       Занятия с Шейном принесли свои плоды. Юна плакала от счастья и разочарования, когда на драфте НХЛ его выбрали вторым. Она даже притворилась, что не слышит, как сын проклинает Илью Розанова. Он станет лучше Розанова и заставит Бостон пожалеть о том дне, когда они не выбрали его первым. Он должен стать лучше. Она сама его тренировала.       Карьера Шейна развивалась стремительно, подобно нарастающей волне, смывая команды соперников. И все же он не мог избавиться от Ильи Розанова, который продолжал наступать на пятки. Они противостояли друг другу. Говоря об одном, всегда упомянут другого. Шейн отзывался о Розанове как о надоедливом комаре, который все время жужжит над ухом, но Юна видела, как сын встревожен.       Юна не знала, что с этим делать. Не знала, откуда взялись эти привычки — расставить коньки в определенном порядке, контролировать питание и здоровье. Она могла бесконечно пересматривать матчи с Шейном, отточить его удар слева и сделать его самым быстрым игроком, но она чувствовала себя не в своей тарелке, когда видела, как сын нетвердо стоит на земле без коньков. В такие моменты он слишком сильно напоминает ее саму.       Тогда на помощь приходил Дэвид. Он уговаривал обоих отвлечься от хоккея; следил за тем, чтобы дом был протоплен к их приходу с катка. Он не давал им упасть.       Они — команда. Лучшая семейная команда в НХЛ. Юна гордилась, что благодаря слаженной работе Шейн стал настоящим бриллиантом для «Вояджеров»: он ворвался на сцену, заслужил звания капитана и выиграл Кубок Стэнли. Ее мальчик исполнил их мечту.       Илья Розанов оставался главным злодеем в их истории. До проигрыша «Торонто».       Игра выходила захватывающей. У «Торонто» были свои взлеты и падения, но сегодня они давали хороший отпор «Медведям». Защита не позволила Илье забить гол, и второй период закончился со счетом 0:1. Именно в таких матчах с минимальным количеством забитых шайб, игроки становятся агрессивными, надеясь, что это волшебным образом принесет им победу.       У Шейна хорошие инфорсеры в «Вояджере», а Юна годами внушала, что лучший способ нагнуть кого-то — позволить игре говорить самой за себя. Розанов действовал иначе. Ему не нужны инфорсеры. Он нарывается на драку, неся всякую чушь, и выигрывает ее. Сидя на скамейке штрафников, он улыбается. На льду он просто засранец.       Эта игра ничем не отличалась от других. Юна даже с экрана телевизора могла сказать, что Розанов задирался. У него такое глумливое выражение лица, что это выводило игроков «Торонто» из себя. Второй период завершился жесткой борьбой, в которой едва ли не хрустели кости. Даже Юна вздрогнула. Но Розанов только смеялся.       Он получил хороший пас от защитника. Шайба словно прилипла к его клюшке, когда он бросился вперед, уворачиваясь от перехватов. Юна никогда не скажет этого Шейну, но Розанов действительно хорош. Шейн, конечно, лучший, но Розанов достойный соперник. В НХЛ его обожали за манеру вести себя как мудак.       На экране Розанов устремился к воротам. Ему преградил дорогу защитник, но открылась возможность сделать хороший пас. Юна ждала, какое решение он примет. Шейну будет полезно узнать, готов ли Розанов делать больше голевых передач в этом году.       Но ответ узнать не дано.       Удар пришел слева из-за спины — один из игроков, которого Розанов унизил ранее, взял реванш. Юна вздрогнула от шума, когда Розанов упал на лед.       Это невозможно, но Юне показалось, что на стадионе воцарилась тишина. Тяжелая, гнетущая. Затем коллективный вздох с трибун. Тысячи людей с безмолвным ожиданием устремили взгляд на Розанова.       Для Юны, как мамы, не было ничего ужасней, чем видеть, как Шейну причиняют боль. Ему повезло, и он отделался переломом запястья, а позже и ключицы еще до профессиональной лиги, но даже из-за этих травм Юну потряхивало и тошнило в машине скорой помощи всю дорогу до больницы.       Смотрит ли игру семья Розанова? Из-за разницы во времени, они, возможно, не увидят трансляцию до утра. Может, так легче, чем смотреть как бригада скорой помощи укладывают бесчувственное тело на носилки. Может, так легче, чем рыдать в машине, пока Дэвид молится, чтобы с сыном все было в порядке.       Игра завершилась со счетом 3:1 в пользу «Торонто». Что только подлило масла в огонь. Серьезные травмы — неотъемлемая часть хоккея, но тяжело наблюдать за командой, которая настолько выбита из колеи, что не может прийти в себя после того, как их товарища увозят в больницу. Особенно, когда он так и не приходит в сознание.       Скоро начнется матч Шейна. Он во Флориде, жалуется на жару и влажность в семейном групповом чате. Юна взяла телефон и лениво просмотрела Твиттер и несколько новостных сайтов о хоккее, чтобы узнать подробности о состоянии Розанова. Бостону не поздоровится, если он выпадет надолго. Это хорошо для «Вояжеров», но Юне не нравилось играть против ослабленной команды. В такой победе нет славы.       Она читала длинный тред в Твиттере о самых страшных хоккейных травмах — не то, что должна читать мать, — когда на экране телефона высветился входящий звонок от Шейна.       Юна бросила взгляд на часы на каминной полке. Матч должен был вот-вот начаться… С ощущением комка в горле, она ответила на вызов.       — Шейн, дорогой. Ты в порядке?       — Привет, мам. Я просто… — сын колебался, и Юна позволила ему взять паузу. — Я хотел попросить тебя об одолжении.       Юна выключила звук телевизора, чтобы ничего не отвлекало.       — О каком?       — Ты не могла бы съездить в Торонто сегодня вечером, если конечно не занята?       — Зачем мне ехать в Торонто сегодня вечером?       В дверном проеме гостиной показалась голова Дэвида. «Торонто? » губами переспросил он. Юна пожала плечами.       — Да. Илью некому забрать из больницы, и я подумал, может, вы могли бы навестить его?       Юна отвела телефон от уха, чтобы убедиться, что ей действительно звонит сын, а не какой-то тролль.       — Розанов? Ты предлагаешь мне ехать пять часов, чтобы забрать Илью Розанова?       Возможно, ей звонит злой клон.       — Да. Извини, что прошу вас об этом. Он пострадал сегодня, и мне нужно знать, что с ним все в порядке.       Повисла долгая пауза. Шейн на другом конце провода тяжело дышал, как после тренировки или перед паническим приступом.       — Он особенный для меня, мама, — наконец произнес он.       «Какого черта».       Юне хотелось сказать: «Я знаю, что он пострадал», «Какого черта тебя волнует его состояние?», «В чем особенный?». Но она ничего не спросила — слышала по голосу, что Шейн пытался сдержать слезы. Точно таким же тоном он в десять лет рассказывал, как счастлив в хоккейном лагере, пока голос предательски не дрогнул. Это разбило сердце Юны. Точно таким же тоном он позвонил сообщить о первом поражении в НХЛ, а потом целый час плакал в трубку.       Илья Розанов особенный для ее сына. Да поможет им Бог.       Поэтому Юна сказала:       — Хорошо, мы поедем.       На том конце прерывисто выдохнули.       Интересно, где сейчас ее сын. Наверно, прячется от команды, забившись в какой-нибудь уголок, и шепотом просит маму съездить в другой город за его главным соперником.       — Спасибо. Мне нужно идти. Напиши мне, пожалуйста, когда увидишь его. Я не смогу ответить сразу, но мне нужно знать.       — Конечно, малыш. Удачи тебе.       — Спасибо, мам.       Юна чувствовала себя так, словно ее сбил товарный поезд. Оцепенело сжимая в руке телефон, она размышляла о недавних открытиях: ее сын считает Илью Розанова особенным. Возможно, ее сын спит с Ильей Розановым и, следовательно, он гей. Ее сын ничего не рассказал своим родителям.       Нет, не просто спит. Ты не станешь звонить матери с просьбой забрать твоего тайного дружка из больницы, расположенной в нескольких часах езды. Ты не плачешь в трубку из-за того, что тот травмирован. Шейн влюблен. Бог знает, как давно. Все это время он скрывал свои чувства. Сколько раз ему приходилось выслушивать, как Юна и другие люди поливают грязью Розанова?       Возможно, Юна сегодня поплачет.       — Торонто? — спросил Дэвид.       — Да, — подтвердила Юна, беря себя в руки. — Нам нужно заехать за Розановым.       — Ильей Розановым?       — Ты знаешь другого Розанова?       Дэвид фыркнул. На плече у него висело полотенце; он, без сомнения, приготовил вкусный ужин, чтобы они перекусили во время игры Шейна. Похоже, Юна потеряла счет времени.       — И почему мы спасаем Илью Розанова?       — Потому что наш сын, возможно, влюблен в него.       Брови Дэвида взлетели наверх.       — Черт возьми.       Юна кивнула. Черт возьми.       Они спешно собрались: Дэвид упаковывал ужин, пока Юна искала отели для бронирования. Поездка займет чуть больше четырех с половиной часов, и они будут на месте около десяти. По правде говоря, она не уверена, что они скажут, когда приедут. Прошу прощения, мы родители мальчика, который, возможно, спит или влюблен в одного из ваших пациентов, и мы хотели бы увидеть его.       Боже, Розанова может вообще не оказаться в больнице к тому времени. Очень хочется на это надеяться. Иначе травмы и правда серьезные, что плохо для Бостона и Шейна.       Сев за руль, Дэвид включил любимый плейлист Юны — драйвовый софт-рок 70-х, Пол Саймон рулит. Он подпевал The Boxer, и свет от проносящихся по шоссе машин падал на его лицо, высвечивая изгиб носа и линию челюсти.       Он не задал ни одного вопроса. Это убедило Юну, что они поступают правильно. Дэвид редко задавал вопросы, но, когда задавал, Юна понимала, что пришло время пересмотреть свои взгляды. Иногда она позволяла упрямству взять верх, но Дэвид уже давно научился ладить с ней, точно так же, как Юна научилась ему уступать.       Они познакомились в колледже, и за годы изменили друг друга. Им лучше вместе, чем порознь. Дэвид был слишком добрым. Позволял людям бессовестно использовать себя. А Юна — слишком требовательной, и легко впадала в ярость. Вместе они — единое целое. Рядом с Дэвидом, Юна смеялась, и в свою очередь вдохновляла его на подвиги. Вместе они побывали на всех континентах, путешествовали на поезде по Европе, Юго-Восточной Азии и Южной Америке. Вместе вырастили замечательного ребенка.       Юне мечталось, что рядом с Шейном будет человек, который сделает его лучше. Рядом с которым Шейн почувствует себя любимым. Если этим человеком оказался Розанов, пусть будет так. Вот что она скажет сыну при следующей встрече.       Но беспокойство не отпускало. Шейну пришлось выбивать себе место в спорте, кому как не ей знать об этом. Юна плакала и ругалась из-за расистского дерьма, с которым сыну приходилось мириться. А теперь новый повод для тревог. Хотелось, чтобы жизнь Шейна была легкой и беззаботной. Чтобы хоккей стал для него домом, которым так и не стал для нее. Часы показали, что матч начался. Юна вывела на экран мобильного текущий счет.       — Он тебе не рассказал, да?       Дэвид покачал головой.       — Ни словом не обмолвился. Да я не смог бы скрыть от тебя эту тайну. Серьезно, Илья Розанов? Я верил, что они ненавидят друг друга.       — Я тоже.       — Думаешь, они встречаются?       — Ну, вряд ли мы едем в Торонто ради друга.       Новостная лента сообщила, что у «Вояджеров» преимущество. Юна попыталась включить прямую трансляцию, но из-за слабого сигнала видео тормозило. Сдавшись, она закрыла плеер, и вернулась к ленте.       Дэвид был необычайно молчалив. В свете фар, проезжающих мимо машин она видела, как он нервно кусал губы. По взгляду было ясно, что мыслями он сейчас далеко.       — Ты ведь не расстроен из-за всего этого?       Дэвид вздрогнул.       — Господи, Юна, нет. А ты?       — Нет! — слишком быстро и громко ответила Юна.       Телефон завибрировал: 1:0 в пользу «Вояжеров», голевая передача Шейна.       — Я просто…       Юна глубоко вздохнула. В салоне машины вдруг показалось тесно, как в исповедальне. Они оба смотрели на дорогу, надеясь найти ответы.       — Я просто беспокоюсь за него, — запинаясь закончил Дэвид.       Не слишком волнующе воззвание к Господу.       — О чем ты?       — Господи, Юна, я хочу, чтобы он был счастлив.       — Он счастлив. Мне так казалось.       — Я хочу, чтобы Шейну было легко быть счастливым. Но если бы это было так, он рассказал бы нам о Розанове. Мы бы познакомились с ним, и парни ходили бы на свидания и жаловались на то, что живут так далеко друг от друга. Мы оба знаем, почему он ничего не рассказал.       — Ему никогда не нравились простые вещи. Ему нравится, когда ему бросают вызов. Держу пари, Розанов бросает ему вызов, — отшутилась Юна. Она понимала, о чем говорил Дэвид. Конечно, понимала. Как долго Шейн вынужден был скрывать свою связь? Месяцы? Годы?       Шейн любит «громко». Он громко любит хоккей. Он громко любит «Вояжеров». Он громко любит Хейдена, Джей-Джея, Юну и Дэвида. На его лице расцветает широкая улыбка, вокруг глаз собираются смешинки. Юна не замечала, чтобы он так улыбался, говоря о Розанове. Но может вечером, в своей комнате, Шейн тайком переписывался и вот так улыбался?       — Боже, а я ведь пыталась свести его с кем-нибудь.       — Целых два неудачных свидания. Честно говоря, я даже не уверен, что Шейн понял, что это были свидания.       — Потому, что он все это время был влюблен в Розанова, а я не знала.       — Мы не знали.       — Да. Мы не знали.       За окнами мерцали вывески билбордов. Они въезжали в Торонто, где их ждало… Откровение? Фильм ужасов? Юна молилась, чтобы Шейн предупредил Розанова, и их приезд не станет для того сюрпризом.       Имя Шейна не так часто, как обычно, мелькало в новостной сводке. Он сделал всего одну голевую передачу. Если бы Юна наблюдала за игрой, то поняла бы, хорошая это игра или дерьмовая, и Шейн будет хандрить несколько недель.       Она догадывалась каков ответ. Не каждый день приходится отправлять родителей ухаживать за своим покалеченным соперником, который на деле оказывается возлюбленным.       Дэвид нервно сжимал рычаг переключения передач. Юна взяла его за руку, и он сжал ее пальцы в ответ. Они — команда. Лучшая семейная команда в НХЛ. Они со всем разберутся. И выяснят как сделать так, чтобы Шейн мог любить не боясь.       Они добрались до больницы в Торонто в 10:35. Шейн отправил Юне миллион сообщений после матча, но позвонить, видимо, не мог. Юна обещала сообщить новости, как только узнает.       Шейн не подтвердил их с Дэвидом догадку, но в своих сообщениях продолжал называть Розанова Ильей. «Мне нужно знать, все ли в порядке с Ильей». Сможет ли он им открыто признаться? Юна надеялась, что да.       Щурясь от яркого света флуоресцентных ламп, она направилась в регистратуру.       — Здравствуйте, — как можно более приветливо произнесла Юна. Она переживала, как все пройдет. Они с Дэвидом сами по себе не знамениты, но в них могли узнать родителей Шейна. Следовало придумать убедительную причину, по которой они забирают Илью Розанова, помимо влюбленности их сына. — Мы бы хотели проведать поступившего пациента.       — Имя?       Юна и Дэвид переглянулись.       — Илья Розанов.       Медсестра оторвалась от компьютера и хмуро взглянула на них.       — Я могу позволить вам увидеть Илью Розанова, только если вы указаны как контактное лицо при экстренных случаях.       Черт. Они должны были подумать об этом заранее.       — Кто указан его контактом? — спросил Дэвид.       Медсестра ударила по клавиатуре.       — Похоже, здесь какая-то ошибка, — удивленно пробормотала она.       — Шейн Холландер? — подсказал Дэвид.       Медсестра кивнула, не отрывая взгляда от экрана монитора.       — Мы родители Шейна, и, поскольку он не может присутствовать лично, то попросил нас навестить Илью. Это разрешено?       Медсестра казалась ошарашенной этой информацией. Без сомнения, она хоккейная болельщица. Юна потерла лицо, на нее вдруг навалилась усталость.       — Позвольте мне переговорить с врачом, — пробормотала медсестра и куда-то убежала.       А они остались стоять у стойки, переминаясь с ноги на ногу. Мимо проходили люди. Юна смотрела на часы, пока Дэвид набирал сообщение Шейну, что они в больнице.       Через несколько минут к стойке регистратуры подошел мужчина в сопровождении медсестры.       — Вы, должно быть, родители Шейна Холландера, — сказал он, протягивая руку.       — Да. Мы надеялись увидеть Розанова.       — Конечно. Я только что переговорил с Ильей, и он согласился увидеть вас. Прошу, следуйте за мной.       — Спасибо, — в унисон поблагодарили Дэвид с Юной.       Врач повел их по лабиринту коридоров.       — Мы поместили его в отдельную палату.       — Хорошо. Вы его врач?       — Да. Прошу прощения, я доктор Беннет. Лечащий врач Ильи. Он пришел в себя в машине скорой помощи по дороге сюда. У него довольно серьезное сотрясение мозга и перелом ключицы. Восстановление займет несколько недель.       Юна с трудом сдержала дрожь. Ни один хоккеист не должен надолго выбывать из игры, особенно такой хороший, как Илья Розанов.       — Как он? — спросил Дэвид.       Они остановились перед закрытой дверью. Доктор Беннет вздохнул.       — Ему, как и всем спортсменам, не терпится покинуть стены больницы. Мы были бы рады, если вы убедите его остаться на ночь для наблюдения.       — Конечно. Сделаем все, что в наших силах, — заверил Дэвид.       «Все, что в наших силах?» Они не знают этого мальчика. Какого черта они вообще здесь делают.       — Спасибо, — с облегчением поблагодарил доктор и открыл дверь.       Юна чувствовала робость, первой входя в больничную палату, но тут же одернула себя. Это всего лишь мальчик.       Боже, он всего лишь мальчик.       Лежащий калачиком на больничной койке Розанов казался таким юным. На посетителей он никак не отреагировал. Не повернулся, только весь напрягся.       — Привет, — поздоровался Дэвид.       — Меня зовут Юна, а это мой муж Дэвид, — пояснила Юна, хотя Илья скорее всего понял, кто они такие. — Шейн попросил нас проведать тебя.       Челюсти Розанова сжались. Он так и не поднял головы, упорно сверля взглядом одеяло у себя на коленях.       — Спасибо, что приехали, но в этом нет необходимости. Со мной все будет в порядке. Шейн слишком остро реагирует.       — У тебя серьезная травма, — сказала Юна, медленно подходя к больничной койке. Все равно, что пытаться приручить одичавшую кошку или успокоить испуганную лошадь. — Мы побудем с тобой, пока не приедут твои родители.       — Мои родители мертвы.       Черт! Спасибо, что предупредил, Шейн.       — Что ж, тогда мы рады проведать тебя.       — Все в порядке. Жаль, что вы потратили время, но я собираюсь выписываться.       — Куда ты поедешь? — Юна присела на кресло рядом.       — Убер. Самолет. Бостон.       — Ты сильно пострадал. Доктор рекомендует остаться на ночь под наблюдением.       — Все в порядке.       После безуспешных уговоров, Юна прибегла к последнему аргументу:       — Шейн волнуется.       Розанов упал на подушки, словно марионетка с подрезанными нитями. Юна видела, как дрожали его руки и челюсть.       — Он вам что-нибудь рассказал? — хрипло спросил он.       — Он просто попросил нас проведать тебя, милый.       Юне так хотелось сжать его ладонь, но она сдержалась. Если внезапно протянуть руку, чтобы погладить дикую кошку, та укусит.       — У меня нет телефона.       — Я могу ему написать, — предложил Дэвид, вытаскивая телефон.       Розанов кивнул. Он так и не перестал теребить нитку на одеяле, так и не поднял на Юну глаза.       — Что-нибудь болит?       Розанов пожал плечами.       — Нелегко на столько долгий срок выбыть из игры.       Еще одно пожатие плечами.       — Шейн хочет знать, все ли с тобой хорошо, — сообщил Дэвид.       Розанов снова пожал плечами.       Он выглядел таким усталым. И до боли напоминал Юне Шейна в детстве, когда тот притворялся, что ему не больно. Притворялся храбрым. Ее сердце болело за Илью черт бы его побрал Розанова. За человека, который годами был для нее злодеем.       — Ладно, вот как мы поступим. Ты переночуешь в больнице, а утром выпишешься и мы поедем в Оттаву. Мы будем приглядывать за тобой, пока ты восстанавливаешь силы. Шейну сообщим. Сегодня один из нас может остаться здесь, или мы снимем номер в отеле, если тебе хочется побыть одному. Что скажешь?       Илья молча пожал плечами.       — Розанов, — обычно таким тоном Юна разговаривала с Шейном, когда тот капризничал.       — Мне нужно побыть одному. Завтра поговорим.       Юна вздохнула и оглянулась на Дэвида, который тоже пожал плечами. Она не закричала только потому, что боялась, что станет хуже.       — Хорошо, тогда увидимся утром.       Они были уже на пороге, когда до них донеслось тихое:       — Илья.       Юна обернулась.       — Что?       — Меня зовут Илья.       — Спокойной ночи, Илья.       Утром Дэвид и Юна принесли Розанову — Илье — сэндвичи, на случай, если тому не нравится больничная еда. Первый шаг к перемирию был сделан: Илья проглотил сэндвичи не жуя, а после поблагодарил.       Этим утром он выглядел живее. Врачи провели обследование и дали добро на выписку. Однако настаивали на домашнем присмотре. Илья пытался договориться, чтобы его отпустили домой, но Юна хорошо помнила расписание матчей НХЛ, а потому знала, что его команда вылетает на тренировку, а Шейн пока не сможет приехать. А единственный близкий человек — девушка по имени Светлана — уезжает в конце недели (эта деталь всплыла после очень настоятельного допроса), поэтому Илья возвращается в Оттаву вместе с Юной и Дэвидом, хочет он того или нет.       Все попытки Ильи спорить потерпели крах. Когда действие обезболивающих начало ослабевать, его удалось уговорить. От помощи Илья отказался, но Дэвид все равно забрал у него сумку, а Юна все время оглядывалась, боясь, что он упадет, пока они вместе шли к машине.       Юна поддержала Илью за плечо, когда тот, пошатываясь, забрался в машину, и закрыла дверцу. Закинув сумку в багажник, Дэвид сел за руль, и они тронулись в путь.       — Осталось чуть меньше пяти часов, милый, все в порядке? — спросила она, глядя в зеркало на Илью, привалившегося к стеклу.       — Я, пожалуй, посплю, если вы не против.       — Конечно, так время пролетит не заметно. Дай знать, если нужно будет сделать остановку.       Илья показал «палец вверх».       По дороге домой они с Дэвидом тихо переговаривались, пока Илья дремал на заднем сиденье.       Дэвид вызвался приготовить для них обед, с чем Юна сразу согласилась. Ей нравилось готовить, но только когда есть время развернуться, испачкав все тарелки на кухне. Ежедневные простые ужины Дэвиду удавались лучше.       — Илья, мы дома! — Объявила Юна, когда они въехали на подъездную дорогу.       Илья не пошевелился, и тогда Юна осторожно потрогала его за плечо. Он вздрогнул, и заозирался по сторонам, не совсем понимая, где находится.       — Спасибо, что взяли меня,— в десятый раз поблагодарил он.       Очень мило с его стороны, особенно учитывая, что они его вроде как похитили.       — Никаких проблем. Пойдем, покажу тебе комнату. Дэвид приготовит нам ужин.       Илья кивнул и неловко вылез из машины.       Пока он принимал душ, Юна застелила гостевую кровать. Илье пришлось позвать на помощь, чтобы снять повязку, чтобы та не промокла, и Юна заметила печально известную татуировку медведя у него на груди. Илья залился краской, когда она спросила, нужно ли ему помочь раздеться.       — Ничего нового я там не увижу. Я же мать.       — Спасибо, я справлюсь, — сухо уверил он.       За ужином Илья ел, как все хоккеисты, которых она знала: много и с такой скоростью, что это вызывало некоторое беспокойство. После ужина он попросил разрешения удалиться и отнес тарелку в раковину. Юне пришлось вмешаться, чтобы не дать ему вымыть посуду, и прогнать спать.       — У меня такое чувство, будто я попал в параллельный мир, — сказал Дэвид, наблюдая, как Илья, спотыкаясь, поднимается в спальню.       — Может, это сон, — согласилась Юна.       Первый день Илья в основном молчал, только морщился от головной боли, чем сильно беспокоил Юну. Но приступы ослабли, и следующим вечером Илья за ужином вел себя оживленно.       Тщательно выговаривая каждое слово, он расспрашивал Юну и Дэвида о том, как они познакомились; чем они занимаются. Непринужденный разговор, без фирменной дерзости Ильи Розанова, которые Юна привыкла слышать на интервью.       Они словно встретили совершенно другого человека.       У Ильи красивые белокурые локоны. Голос звучит мягче, чем, когда он на льду. Юна потихоньку смягчила свое отношение к нему.       — Этот дом рядом с коттеджем Шейна, да? — поинтересовался Илья, когда они обсудили работу.       — Да, прямо по дороге.       — Ты был там?       — Однажды. Птице-волки напугали меня.       — Гагары! — воскликнула Юна.       — Да! Я хочу сделать татуировку с их изображением. Вторая моя татуировка.       На языке вертелось миллион вопросов. Дэвида тоже снедало любопытство, Юна то и дело ловила его взгляд, умоляющий ее задать их. Трус. Как и она сама. Они попали в сложную ситуацию, и Юна не представляла, как завести разговор об этих странных отношениях.       Илья первым поднял волнующую тему.       — Я знаю, у вас есть вопросы, — как ни в чем не бывало заявил он.       Пойманные врасплох, Юна и Дэвид хватали ртом воздух, как выброшенные на берег рыбы, не в силах произнести ни слова.       — Думаю, у нас просто сложилось неправильное впечатление, — осторожно начала Юна.       — Что за впечатление?       — Вы ненавидели друг друга.       — Может, мы все еще немного ненавидим друг друга, — знакомо ухмыльнулся Илья. А затем широко зевнул, прикрыв рот ладонью.       Юна и Дэвид обменялись взглядом и пришли к одному выводу.       — На сегодня хватит. Иди-ка спать.       — Я могу помочь с уборкой, — предложил Илья, поднимаясь.       Дэвид, как всегда, отмахнулся от него.       — Не надо. Мы с Юной разберемся. Тебе следует отдыхать.       — У тебя болит голова или плечо? — спросила Юна. Она задавала это вопрос каждые несколько часов.       Илья покачал головой.       — Я правда могу помочь.       — Иди спать, — повторил Дэвид. — Увидимся завтра за завтраком.       Юна смотрела, как Илья уходит по коридору, а затем повернулся к Дэвиду. Муж вздохнул и недоверчиво покачал головой.       — Ну, теперь, когда мы познакомились поближе, он кажется милым.       Юна почти истерически рассмеялась.       Илья остался в Оттаве. Втроем они привыкли к новому распорядку. Илья еще не оправился: его мучила боль и мигрень от яркого света, поэтому шторы в доме задернуты. Сломанная ключица тоже давала о себе знать, и Илья пользовался только одной рукой, стараясь по возможности не обращаться за помощью.       Илья какой-то тихий и в то же время шумный. Юна могла разглядеть в нем самоуверенного засранца, каким он был на льду, по зубастой ухмылке. Но здесь он более сдержанный. Илья шутил, что у них дома скучно, а он лучший хоккеист в мире, и Юна смеялась. Он чертовски обаятелен и угодлив. Как собака, которой хочется играть.       А иногда он сворачивался калачиком на диване и погружался в размышления, слушая музыку или просто глядя в окно на озеро. Юна поначалу волновалась, что боль заставила его замкнуться в себе, и порывалась вызвать врача.       Но дело не в боли. Точнее, не только в боли. Иногда Илья… просто выпадал из реальности.       Через неделю врач разрешил смотреть телевизор и делать легкие упражнения. Теперь, когда Илья затихал, Юна садилась рядом с ним на диван и включала телевизор. Она любила поболтать, особенно о хоккее, а Илья оказался хорошим собеседником.       Он слушал ее размышления о неэффективной линии обороны «Торонто», а потом поделился, что их правый защитник громко разговаривает сам с собой на льду. Или она пожаловалась на выносливость членов «Акул», когда игра переходит в овертайм, а Илья сказал, что ходят слухи, будто их тренер слишком часто смотрел «Чудо» и теперь заставляет игроков бегать на беговых дорожках, пока кого-нибудь не стошнит.       Кроме хоккея Илье нравилось смотреть ужасные реалити-шоу о свиданиях вслепую или разврате красивых людей на Фиджи. Юна еще больше заводилась, созерцая все это, а Илья только смеялся над ее бедственным положением.       Юна надеялась, что это поможет Илье отвлечься. Она не могла себе представить, что значит для профессионального спортсмена внезапно оказаться в доме с людьми, которых едва знаешь.       Дэвид тоже заметил приступы затишья. Он почти всегда присоединялся к ним за просмотром передач — либо усаживался в мягкое кресло, либо сдвигал ноги Ильи и втискивался на диван.       Когда приходило время передохнуть от телевизора, Дэвид вынимал из коробки паззлы. Юна сначала беспокоилась, что Илья собирает их только из вежливости, но шли дни, а он все также сосредоточенно собирал очередную картину.       Юна заливисто рассмеялась, когда спустилась вниз и застала обоих за паззлом, с фонариками, надетыми на головы.       — Илья предложил, — весело сообщил Дэвид.       — Чтобы лучше видеть темные детали, — пояснил тот.       Юна украдкой сфотографировала их и отправила снимок Шейну. «Я улетаю домой завтра после игры» — тут же ответил сын.       Вышеупомянутая игра проходила в Атланте. Дэвид приготовил тушеное мясо, и все они собрались в гостиной, чтобы посмотреть матч.       — В этом году они играют неплохо, — прокомментировал Илья, дожевывая рагу, когда раздался свисток. — Но не так хорошо, как «Бостон», — добавил он с кривой ухмылкой.       Юна шлепнула его по ноге.       — Только позитивные разговоры!       — Это позитив!       «Вояжеры» начали не очень активно (виноваты не слишком позитивные комментарии Ильи, конечно), из-за чего Юна рычала и ругалась.       — Вы очень целеустремленная, — заметил Илья.       — Одержимая, как все говорят, — пробормотала Юна, когда Шейн мажет мимо ворот.       — Это же хорошо. Шейну, должно быть, приятно, что у него есть с кем поговорить.       Дэвид посмотрел на нее долгим взглядом.       Заинтересованность Юны карьерой Шейна была в равной мере и благом, и проклятьем. Юна ничего не могла с собой поделать, хоть и знала, что помимо помощи сыну, она временами выводила его из себя. Сложно сосчитать, сколько раз она замечала, как Шейн прикусывает язык, сдерживаясь, чтобы не послать ее к черту.       Возможно, именно поэтому он не рассказал, что встречается с Ильей Розановым — беспокоился, что мать сосредоточится на хоккее, а не на нем. От этой мысли кровь стыла в жилах. Юна бездумно уставилась в экран телевизора. В ушах звенело. Шейн как раз столкнулся с игроком из Атланты и вернулся на позицию. Как получилось, что Юна так сильно подвела сына, что тот побоялся поделиться с ней своим секретом?       Илья что-то произнес.       Усилием воли она отогнала тягостные мысли.       — Прости, я прослушала.       — Я спросил, вы играли в хоккей?       Вопросом, он невольно задел старую, давно зарубцевавшуюся, рану. Надавив на которую достаточно сильно, можно было ощутить фантомную боль.       — Нет… но всегда хотела.       — Думаю, вы были бы хороши. Сообразительны, как Шейн, но, возможно, лучше в драке.       — Я сказала, чтобы он дал тафгаям заниматься делом, — фыркнула Юна.       — Но ведь именно вы научили его кататься на коньках?       — Да. На пруду. Я учила его так, как меня саму учил отец.       — Жаль, что вы не играли. Раз смогли его научить, значит из вас вышел бы хороший игрок.       Пожалуй, это самые близкие слова к комплименту в адрес Шейна от него за весь вечер. Юна улыбнулась.       — Это не моя лига.       — Моя подруга Светлана говорит также. Она была бы великолепна на льду, но вместо этого помогает отцу в Бостоне.       — Ты катаешься с ней?       — О да, — ухмыльнулся Илья. — Она борется лучше меня.       Разговор оборвался, когда Шейн перехватил шайбу и устремился к воротам.       — Давай!       Илья и Дэвид напряженно замерли.       В последний момент защитник «Атланты» увел шайбу.       — Черт, — выругался Илья       Шейн вновь завладел шайбой, сделал пасс Хейдену, который, а тот пасовал обратно…и…       — Да! — воскликнула Юна. Дэвид встал, чтобы обнять ее.       Даже Илья похлопал в ладоши, пока игроки на экране дружески толкались.       — Очень сексуальный гол, — похвалил Илья и покраснел, осознав, что только что сказал.       — Все в порядке, — Дэвид похлопал его по колену, — это и правда было очень сексуально.       Из его уст это звучало смешно, но Илья успокоился. Только кончики ушей горели красным.       Юна наконец собралась с духом и наконец задала тот самый вопрос:       — Так, значит, вы вместе?       — Да, — просто ответил Илья, не отрывая взгляд от экрана.       — Как долго?       — Сложно сказать.       — Как долго вы… в отношениях?       — Годы. С тех пор как стали новичками в НХЛ.       В те дни Юна редко оставляла Шейна одного. Странно слышать, что твой сын времени даром не терял.       — Ты любишь его? — спросил Дэвид, и Юна задержала дыхание.       — Да.       — Как долго?       — За себя могу сказать, что влюбился в него с самого начала. Что касается Шейна, вам лучше спросить у него.       Юна непременно задаст Шейну этот вопрос. Когда сын будет стоять перед ней и не сможет убежать или солгать. Этот навык ее любимый мальчик так и не освоил.       — Вы не объявили о своих отношениях.       — Пока нет.       — Но ты этого хочешь?       — Я хочу, что мы поженились.       Говоря это, Илья смотрел на изображение Шейна в телевизоре. В его лице читалась нежность. Господи, он хочет жениться на ее сыне. Если Шейн проигрывал в хоккей, то только Илье. Частичка Юны, которую она пыталась выжечь из груди, когда поняла, что никогда не сможет играть в профессиональный хоккей, содрогнулась при мысли, что можно так сильно любить своего соперника.       И в то же время она понимала. Никто кроме Ильи не смог бы понять, через что прошел Шейн. НХЛ связывало их вот уже восемь лет. Конечно, их узы намного глубже. Если бы Юна задалась целью проанализировать каждое их взаимодействие, то наверняка обо всем бы догадалась.       — Расстояние все усложняет, — заполнил паузу Дэвид.       — Я перехожу в «Оттаву», — небрежно бросил Илья.       — Что?! — Вскрикнула Юна. Илья даже подпрыгнул от неожиданности. — Ты готов оставить команду, с которой выиграл Кубок Стэнли, чтобы играть за «Оттаву»?       — Вам же нравится «Оттава».       Тут-то Юна вспомнила, что Илья вчера целых пятнадцать минут расспрашивал ее об «Оттаве». Но тогда она решила, что это банальное любопытство.       — Да, нравится. Но ты слишком хорош для них.       — Я сделаю команду великой. Им просто нужен лучший игрок в НХЛ.       — Значит, ты заставишь Шейна присоединиться?       Илья рассмеялся.       — Нет, я бы не стал просить его об этом. Как и он не просил меня. Но отношения на расстоянии сложны, мы с ним по-разному относимся к хоккею. И я готов сделать этот шаг для нас.       Юна вздохнула. Она могла бы многое сказать о наследии, и взаимоотношениях между командами в НХЛ, но понимала, что ничего не изменит. Тем более, что больше всего на свете ей хотелось, чтобы сын был счастлив. Поэтому она эгоистично была рада слышать, что любовь всей его жизни будет рядом.       — Что ж, тогда тебе придется приходить на ужин.       Дэвид радостно кивнул.       — Будет здорово, если в доме снова появится ребенок.       До конца матча Илья сидел с красными ушами.       Звук открывающейся двери заставил Юну вскочить в постели. Сердце бешено колотилось в груди. Она попробовала разбудить Дэвида, но тот только перевернулся на бок. Тогда Юна вылезла из кровати, и стараясь ступать как можно тише, спустилась по лестнице. Запоздало пожалела, что не захватила с собой оружие.       В гостиной никого. Илья на кухне. Или в ванной. Юна решила было, что ей почудилось, когда из гостевой раздался какой-то шум. Юна на цыпочках подкралась к приоткрытой двери. Затаив дыхание, она глянула в щель, готовая завопить при опасности, когда увидела знакомую фигуру, сидящую на кровати рядом с Ильей.       Шейн. Похоже, он сел на самолет из Атланты через несколько часов после победного свистка.       — Привет, малыш, — шепнула Юна.       — Привет, мам.       Шейн поднялся. Илья заворчал во сне, Шейн наклонился и шепнул что-то успокаивающее. Юне стало неловко, словно она видела нечто, не предназначенное для чужих глаз.       Шейн крадучись вышел из комнаты, и они оба на цыпочках вернулись на кухню. Когда Шейн был маленьким, они с Юной шкодили вместе. Дэвид пек на Рождество печенье, и запрещал им его таскать. Поэтому, когда он ложился спать, Шейн и Юна проскальзывали на кухню и угощались шоколадным печеньем с морской солью.       Наутро Дэвид готовил еще порцию, потому что знал, что недосчитается пары штук.       Они сели на диван в гостиной. Юна достала мягкое одеяло, которое сшила для нее мама, и накрыла их обоих. Отопление автоматически выключилось, и ночью в доме было прохладно. Кожа Шейна покрылась мурашками, и Юна погладила его холодную руку.       Сын свернулся калачиком на ее коленях, как будто ему снова десять, и принялся грызть завязки толстовки. Юна не стала просить его прекратить — боялась, что он сбежит из дома прежде, чем она получит все ответы. Порой ей не верилось, насколько Шейн вырос. Не верилось, что она больше не может взять его на руки и прижать голову к своему плечу, когда мир становился для него слишком невыносимым.       Юна всхлипнула и смахнула слезы. Шейн запрокинул голову и взглянул на нее снизу вверх.       — Ты плачешь?       — Нет.       — Это я тебя расстроил?       — Чем?       — Да ладно, мам. Ты же знаешь. Илья.       Такой тон — плаксивый, раздраженный — иногда действовал Юне на нервы. Именно таким тоном, Шейн обычно кричал «мам, пойдем!», когда она задерживалась у прилавка в магазине, или у катка, беседуя с другими мамами.       Но теперь боялась, что ее сердце разобьется, и твердо произнесла:       — Я бы никогда из-за подобного не расстроилась.       — Тогда почему ты плачешь?       Они оба напряжены. Шейну, наверно, неудобно было вот так лежать, но Юне хотелось положить руки ему на плечи и прижать к себе, чтобы сын не смог от нее ускользнуть.       — Это глупо.       — Скажи мне.       Юна вздохнула.       — Мне, наверное, просто горько от мысли, что ты мне ничего не сказал. Я думала, что отцу ты-то должен был рассказать.       — Почему я должен был рассказать отцу?       — Не знаю. Иногда мне кажется, что со всем, кроме хоккея, он справляется лучше. Возможно, мне ты не настолько доверяешь.       Шейн перевернулся на другой бок.       — Я не мог рассказать папе, из-за того, что он не понимает в хоккее. И я не мог рассказать тебе, потому что ты слишком хорошо разбираешься в хоккее. Но на самом деле, я не мог никому рассказать, потому, что если бы заговорил о том, как сильно люблю Илью, то не смог бы остановиться. Боялся, что плотину прорвет, и каждое мое слово будет только о нем.       — Ты тоже его любишь?       — Да, мам. Я его очень люблю. И я так рад, что ты с ним познакомилась, потому что он… подходит мне, мам. Я хочу выйти за него замуж.       — Мне жаль. Я хотела, чтобы ты знал, что можешь без опаски обо всем рассказать.       Шейн сжал ее руку. Его глаза влажно блестели.       — Для меня или Ильи нет безопасного места. Но, может, теперь мы сможем его создать? Может, теперь все будет по-другому.       — Да, — голос дрогнул. — Хочу увидеть, как ты его создаешь.       Глаза Шейна потемнели.       — Меня пугает, что я должен столкнуться с этими переменами.       Юна сжала его руку в ответ.       — Мы будем рядом, чтобы поддержать тебя. Это я тебе обещаю.       Он улыбнулся, глаза так и блестели от слез, и положил голову ей на колени. Они долго сидели, не шелохнувшись. Юне хотелось бы всегда держать сына в безопасном коконе своих рук.       — Он хочет перейти в «Оттаву» ради тебя, — сказал она, когда тишина слишком затянулась.       — Знаю. Ты злишься, что он предал «Бостон»?       — Нет. Я правда рада, что он будет ближе к тебе.       — Ты злишься.       — Нет, Шейн. Пожалуйста, не говори ему, что я злюсь из-за того, что он предает свою команду.       — Так ты действительно думаешь, что он предает свою команду?       Юна облизала губы.       — Это просто очень неожиданное решение для такого именитого игрока.       — Я передам твои слова.       — Не надо!       — Почему ты так нервничаешь? — Рассмеялся Шейн.       Если б могла, она поймала бы этот звук в бутылку.       — Я хочу произвести хорошее впечатление на твоего парня.       Она ждала, что Шейн скажет что-то, но он молчал.       — Прости. Вы значит не…       — Мы вместе. Просто так приятно это слышать.       В голосе сына слышался надлом, и Юна готова было снова расплакаться.       Она наклонилась и взяла его лицо в ладони. И Шейн позволил притянуть себя ближе и уткнулся ей в шею. Ее сын дома. И он привел своего парня, и он влюблен, и все будет хорошо. Юна позаботится об этом.       Она прижала его крепче, и поклялась, что никогда больше не позволит ни одной его частичке остаться незамеченной.       Утром весь дом наполнился шумом. Дэвид готовил панкейки, а Юна с первого ряда наблюдала за отношениями Шейна и Ильи.       Началось с того, что Шейн упрекнул Илью в том, что тот скрывает свою боль. Это удивило Юну, которая хорошо научилась распознавать скрытые повреждения. Но Шейн поддевал, прощупывал и уговаривал Илью признаться, что у него болит плечо и мучают головные боли. Стоило бы начать волноваться, если бы они не сидели так близко, что Юне сложно было сказать, где заканчивается один и начинается другой.       После завтрака они вместе отправились на прогулку по слегка протоптанной тропинке, вьющейся вдоль озера. Илья и Шейн заставили Юну судить, кто из них дальше кинет камень. Они держались на расстоянии, но даже когда никто не видел, Илья позволил себе только мимолетно сжать руку Шейна.       Вернувшись домой, Илья отправился отдыхать. Юна и Дэвид присоединились к просмотру одного из ужасных реалити-шоу, так любимых Ильей. Шейн застонал и поклялся, что никогда не будет смотреть ничего из этого «тупого дерьма», но в итоге украдкой поглядывал, делая вид, что читает книгу.       — Ему нравится Патриция, — шепнул Илья.       — Заткнись. Я знать не хочу об этом дурацком шоу.       — Он единственный, кто знал, что леди в «Белом Лотосе» копирует ее. Как ее звали?       — Виктория.       — Ты смотрел «Белый лотос»? — спросил Дэвид, усаживаясь в кресло, поскольку диван уже занят.       — Нет, — заверил Шейн.       Илья на заднем плане закивал.       Он задремал между сериями «Южного очарования», навалившись на Шейна. И тот погладил его по волосам.       — Ты поедешь в свой коттедж? — спокойно поинтересовался Дэвид.       Шейн пожал плечами, и Илья заворочался.       — Через несколько дней. Он был счастлив здесь.       — Правда?       — Да. Он писал мне об этом. Я рад, что вы, ребята, будете рядом, когда он переедет в Оттаву.       — Разумеется. Пусть это и стало большим сюрпризом, — многозначительно сказал Дэвид.       — Да, — вот и все, что ответил сын.       Юна знала, что в ближайшие дни Шейн с Дэвидом поговорят. Им обоим будет странно и неловко, но она верила в них. Они всегда решали вопросы, не связанные с хоккеем.       Ей было радостно услышать, что Илья чувствует себя комфортно в их доме. Она успела привыкнуть к его присутствию и хотела, чтобы он вернулся, даже если для этого придется предать Бостон.       Позже они посмотрят хоккейный матч. Через несколько дней Шейн вернется в Монреаль; Юна, конечно, рассердится, что он пропустил тренировку, отговорившись семейными обстоятельствами, но ничего не скажет.       Маленькой девочкой, Юна загадывала одно единственное желание на каждую падающую звезду, счастливое число и праздничную свечку — я хочу играть в хоккей. Благодаря отцу она научилась летать на льду, а затем обнаружила, что путь к полету для таких, как она, закрыт. Всю свою жизнь Юна думала, что отдала бы все, ради возможности играть в хоккей.       Но потом встретила Дэвида и родила Шейна. И ни за что не отказалась бы от них, даже ради мечты пятилетнего ребенка. Юна не хотела, чтобы Шейну пришлось все бросить. Она хотела, чтобы он стал самим собой и играл в хоккей.       Юна чувствовала себя немного потерянной с тех пор, как сын стал профессионалом и перестал нуждаться в маме. Она всегда была его защитницей, кричала на тренеров-расистов и дерьмовых мамаш. Требовала от него и от команд, в которых он играл, выложиться на полную. У нее была цель. Когда Шейн встал на ноги и стал доминировать в НХЛ, она стала не нужна.       Но теперь ей есть, чем заняться. Благотворительный фонд, о котором рассказали ребята. Она познакомится со Светланой, подругой Ильи, у которой есть идеи о женском профессиональном хоккее. А затем будет бороться за право сына играть в НХЛ, ничем не жертвуя.       Маленькие достижимые цели. Ничего особенного.       Но, глядя на дремлющих Шейна и Илью, на Дэвида, разгадывающего кроссворд в телефоне, Юна понимала, что она в хорошей компании. Они лучшая семейная команда в НХЛ.