Вместо семьи я бы выбрал тебя.

***

Тепло его ладони на моей талии разливалось волнами, проникая сквозь тонкую ткань футболки. Я чувствовал каждый палец, каждую линию на его коже, будто он оставлял невидимые отметины на моем теле. Комната вдруг стала слишком тесной, воздух густым и сладким, как мед. Я не мог отдышаться, сердце колотилось где-то в горле, предательски выдавая мое смятение. Майк не настаивал, не требовал объяснений. Он лишь прижался ко мне плотнее, его дыхание ровное и спокойное рядом с моим беспорядочным. "Как хочешь, все потом. Сейчас и так хорошо, правда? Просто сидеть рядом с тобой." Голос его был тихим, почти шепотом, и от этих слов по спине пробежали мурашки. Я вздрогнул, чувствуя, как жар заполняет щеки, растекается по шее, до самых мочек ушей. Губы сами сжались, будто пытаясь удержать внутри все те неуклюжие слова, что рвались наружу. Рука на моей талии не давала покоя — она излучала такое тепло, такое спокойствие, что хотелось прижаться к нему и никогда не отпускать. Его пальцы коснулись лба, отвели прядь волос, задели пылающую кожу щеки. Прикосновение было легким, почти невесомым, но от него перехватило дыхание. Майк смотрел прямо в глаза, и в его взгляде не было ни насмешки, ни нетерпения. Только тихое понимание и что-то еще, что заставляло сердце биться быстрее. "Чего? Не бойся. Я здесь, все хорошо. Можешь просто дышать со мной." Я попытался повторить его дыхание — глубокий вдох, медленный выдох. Воздух все еще казался густым, наполненным ароматом его кожи, чем-то древесным и теплым. Никто не был так нежен со мной... Кажется, никогда. Последние годы состояли из грубых толчков в школьном коридоре, холодных взглядов воспитателей, одиноких вечеров под слишком тонким одеялом. А здесь... Здесь был он, с его теплыми руками и тихим голосом, который обещал безопасность. "Майк..." — вырвалось наконец, хрипло, сдавленно. Он наклонился еще ближе, и наши дыхания смешались в едином ритме. Его пухлые губы слегка дрожали, а взгляд был прикован к моим, словно ища разрешения. В комнате стало тихо настолько, что слышалось биение собственного сердца где-то в висках. "Можно я..." Майк запнулся. Видно, как тяжело ему давались эти слова. Его лицо выдавало желание. Я посмотрел на него вопросительно. Майк снова пришел в себя и посмотрел на мои губы. "...Можно я поцелую тебя? Если ты не хочешь, я отойду сразу. Просто... я очень хочу." Мир сузился до размеров этой комнаты, до расстояния между нашими губами. Сердце пропустило удар, потом заколотилось с новой силой. Голова закружилась, и я невольно посмотрел на его губы — такие пухлые, красивые, с едва заметной ямочкой в центре верхней. Пальцы сами сжали подол кофты, ища опоры в этом внезапно поплывшем мире. "Я... я не знаю... я не умею..." — прошептал я, и глаза сами побежали по комнате, избегая его взгляда. Майк тихо рассмеялся, и этот звук был таким теплым, таким искренним, что стало чуть легче дышать. Его рука мягко легла на мою шею, притягивая чуть ближе, но не настаивая, давая время отстраниться. "Ничего страшного. Я тоже не умею. Мы научимся вместе. Это же просто, вроде..." Я кивнул, чувствуя, как волна смелости поднимается откуда-то из глубины. Медленно, будто в замедленной съемке, я начал приближаться, видя, как его глаза темнеют, как зрачки расширяются. Расстояние между нами сокращалось, уже слышалось его дыхание, уже чувствовалось тепло... Стук в дверь прозвучал как выстрел. Я отскочил от Майка, сердце бешено колотилось, щеки пылали. В дверь заглянула воспитательница, ее взгляд скользнул по нам, но ничего не выдал. "Майк и Уилл, вы уже подружились, смотрю? Мы пошли в воспитательскую, а вы можете пойти погулять или посидеть тут, все в ваших руках." Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и дверь закрылась. Воздух снова заколебался напряжением, но теперь другого рода. Майк откашлялся, проводя рукой по растрепанным кудрям. Щеки его были красными, глаза блестели. Он перевел дыхание и снова посмотрел на меня с тихой улыбкой. "Ну вот. Помешали нам. Но у нас еще полно времени. До самого ужина мы одни." Я не ответил. Не смог. Вместо слов я сделал то, чего боялся и жаждал одновременно — наклонился и коснулся своими губами его губ. Они оказались мягче, чем я представлял, теплыми и немного сухими. Прикосновение длилось меньше секунды, но время остановилось, растянулось в бесконечность. Я отстранился, и тут же волна стыда и смущения накрыла меня с головой. Я отвернулся, пряча лицо в ладони, чувствуя, как горит каждая клеточка тела. Майк замер на секунду, а потом его руки обхватили мою талию, притянули обратно к себе. Его улыбка была такой светлой, такой радостной, что стало чуть легче дышать. "Не прячься. Это было... самое лучшее, что со мной когда-то случилось. Можно еще раз?" Я посмотрел на него — на его смеющиеся глаза, на разгоряченные щеки, на губы, которые только что коснулись моих. Он выглядел таким милым, таким умоляющим, что я не смог удержать улыбку. Кивнул, уже не чувствуя прежней скованности. "Можно..." Он наклонялся медленно, давая время передумать, отстраниться. Его рука легла на мою щеку, пальцы трепетали чуть заметно. И вот его губы снова коснулись моих — неуклюже, робко, но так тепло, что перехватило дыхание. "С тобой... все совсем иначе. Я никогда не чувствовал ничего такого раньше." Все мое тело ответило на эти слова волной тепла. Дрожь утихла, сменилась странной уверенностью. Когда поцелуй закончился, я не отстранился, а просто смотрел на него, чувствуя, как улыбка расплывается по лицу. "Я тоже, Майк, я тоже..." Щеки горели, губы слегка припухли, но это было приятное тепло, согревающее изнутри. Я посмотрел на его губы — они казались еще красивее, еще привлекательнее. "Я не поверю, что девчонки не предлагали тебе встречаться. Ты ведь безумно красивый." Майк рассмеялся и вдруг прижался лицом к моей шее, его дыхание горячим потоком коснулось кожи. Он обнял меня крепче, прижимая к себе так, что стало трудно дышать, но не хотелось освобождаться. "Мне никто из них не нужен. Мне нужен только ты, Уилл. Никто другой не сделает меня таким счастливым." Я замер. Это объятие было другим — более интимным, более глубоким, чем поцелуй. В нем чувствовалась вся его забота, все доверие, которое он мне оказывал. Я замешкался на мгновение, а потом обнял его в ответ, чувствуя, как что-то щемящее и теплое разливается в груди. "Ты знаешь меня от силы час! Майк, ты милый, когда такой. Сначала я думал, что ты мудак. А сейчас похож на щеночка, которому хочется ласки." Майк чуть отстранился, поднял на меня глаза и прищурился игриво. Его пальцы вдруг коснулись моего бока, щекотно пробежались по ребрам. "Ну спасибо за щеночка. А ты только сейчас понял? Я с первого взгляда растаял, когда тебя увидел. Даже не ожидал, что так получится." Я засмеялся и попытался вырваться, но его пальцы продолжали щекотать, вызывая смех, который рвался наружу против моей воли. "Не щекоти!" Майк убрал руки, и я посмотрел на него, все еще улыбаясь. "Вообще-то ты назвал меня идиотом и послал. Это не было похоже на то, что ты «растаял»." Я хохотнул и слегка наклонил голову, изучая его реакцию. Майк покраснел и отвел взгляд, потом снова рассмеялся и прижал меня к себе. "Я испугался. Никогда не думал, что кто-то понравится мне так быстро. Я всегда боялся, поэтому вел себя как мудак. Прости." Я улыбнулся и неожиданно для себя погладил его по голове, чувствуя под пальцами мягкие упрямые кудри. "Да я и не обижался. Ты выглядел очень милым, поэтому я не мог на тебя обижаться." Пожав плечами, я поднялся с кровати. "Пойдем погуляем. Там вроде снег пошел, снеговика слепим!" Майк вскочил следом, схватив со спинки кровати потертую толстовку. Его улыбка стала шире, открытее, и даже синяк на скуле уже не казался таким страшным. "Пойдем! Я уже сто лет не лепил снеговиков. В прошлом году вообще ни с кем не выходил гулять." Я натянул свою черную жилетку и вышел из комнаты в коридор. "Правда? Я всегда лепил с другом. Он у меня был один, а потом..." Я замедлил шаг, чувствуя, как горечь подступает к горлу. "Потом его убил его же отец, и в последнюю зиму я сидел дома..." Голос предательски дрогнул, и я посмотрел в пол, чувствуя, как настроение снова уходит вниз. Майк остановил меня, взял за руку и сжал крепко. Его пальцы были теплыми даже через ткань перчатки. Он смотрел прямо в глаза, и в его взгляде не было жалости — только твердая уверенность. "Теперь я здесь. Мы вместе будем лепить снеговиков каждую зиму. Я никогда не оставлю тебя. Ни за что не оставлю." Я поднял глаза и едва заметно улыбнулся ему, сжимая его руку в ответ. "Спасибо, а теперь бежим!" Мы выбежали на улицу, и я сразу же упал в снег, чувствуя, как холодный воздух проникает под одежду. Я смеялся, раскинув руки и ноги, создавая снежного ангела. В этот момент что-то щелкнуло внутри — кажется, я впервые за долгое время чувствовал себя по-настоящему искренним, по-настоящему живым. Майк смеялся вслед за мной, упал рядом в глубокий мягкий снег и принялся делать своего ангела. Он поднял голову, смотрел на мою улыбку и не мог отвести взгляд. "Ты так красиво смеешься. Я никогда не видел ничего прекраснее, правда." Я покраснел и отвернулся, делая вид, что поправляю рукав. "Да ну тебя." Поднявшись, я помог встать и Майк. Два красивых ангела остались на снегу, и мы принялись лепить снеговика. Я скатал маленький и средний комочки, а Майе с поразительной ловкостью слепил большой. Мы собрали снеговика вместе, и он получился немного кривым, местами грязным из-за песка, но удивительно милым. Мы стояли рядом, любуясь им, и я почувствовал странное чувство завершенности, как будто что-то важное сложилось в нужную картинку. Повернувшись, я увидел воспитателей у окна — они смотрели на нас и улыбались. Их улыбки были особенно теплыми, когда взгляды останавливались на Майк. Я тоже улыбнулся и посмотрел на него — он выглядел таким счастливым, таким искренним, что стало тепло на душе. Я смотрел на него, пока Майк не повернулся, и тогда я быстро отвернулся, делая вид, что изучаю снеговика. Майк рассмеялся, подобрал маленькую ветку из сугроба и вставил ее снеговику вместо носа. Он толкнул меня локтем в бок, и его улыбка была такой беззаботной, что мое сердце сжалось от нежности. "Посмотри, даже нос есть. А ты волновался, что у нас ничего не получится. У нас все получилось!" Я рассмеялся и немного укоротил нос, чтобы снеговик выглядел гармоничнее. "Вот! Теперь он готов." Я сел на снег, чувствуя, как холод проникает через джинсы, но не обращая на это внимания. "Я даже не думал, что найду себе друга в детском доме." Я посмотрел на Майка и потянул его к себе. Он сел рядом без колебаний и взял меня за руку, его пальцы снова сцепились с моими. Майк прижался плечом к моему плечу, сжимая мою руку чуть крепче. Он смотрел на нашего снеговика, на снег, на небо, которое начинало розоветь на закате. "Не просто друга, Уилл. Я уверен, что мы будем вместе. И это Рождество будет лучшее в нашей жизни. Обещаю." Я посмотрел на него, и внезапная тревога кольнула где-то глубоко внутри. "Слушай, а нас никто не будет осуждать, если увидят, что мы вместе? Конечно, сейчас к геям относятся хорошо, но..." Я посмотрел на окна, где еще горел свет. "Дети здесь обычно очень злые." Майк сжал мою руку так крепко, что кости неприятно хрустнули. На его скулах проступили знакомые желваки, а взгляд стал твердым, почти жестким. Он смотрел прямо на окна, где скрывались воспитатели, и в его позе было что-то защитное, готовое к бою. "Пусть попробуют. Я уже дрался и не раз за то, что мне дорого. Я никому не позволю тебя трогать." Я посмотрел на Майка, потом на его синяк, который уже начал желтеть по краям. "Я не хочу, чтоб ты дрался. Твое красивое лицо не совсем украшают синяки." Я коснулся его синяка кончиками пальцев, почувствовав, как он вздрогнул, а потом нежно поцеловал это место. Майк вздрогнул сильнее, но потом сразу улыбнулся, и его глаза стали мягкими. "Мы всегда будем драться вместе! Я буду защищать тебя." Майк покраснел от поцелуя, его щеки стали розовыми на холодном воздухе. Он обнял меня за талию и прижал к себе, и от этого объятия стало так тепло, что я забыл о том, что, буквально, минуту назад мерз. "Хорошо. Вместе. Главное, что мы не одни теперь. А синяки заживут, я не боюсь. Рядом с тобой даже боль не чувствуется." Я рассмеялся и снова поцеловал его синяк, а потом и щеку. Майк покраснел еще сильнее, и это зрелище было таким милым, что я не удержался от улыбки. "Мне так нравится, когда ты смущаешься." Я тепло улыбнулся ему и поднялся с сугроба, чувствуя, как холод проникает до костей. "Я замерз, пойдем в комнату." Я потянул за собой Майка, не отпуская его руку. Майк поднялся следом, отряхивая снег с джинс. Он не отпускал мою руку даже когда мы поднимались по лестнице, его пальцы оставались теплыми и надежными. "Пойдем. Мы укроемся одеялом, там у меня есть шоколадка, которую я спрятал. Будем греться вместе и есть ее." Когда мы проходили мимо комнаты воспитателей, я на секунду задержался, услышав обрывок разговора. "...давно не видела Майка таким счастливым..." — донеслось из-за двери. Я улыбнулся и догнал Майка, снова беря его за руку. "Я согласен! Хочешь, я буду покупать тебе шоколадки, ты только улыбайся чаще. Ты красиво улыбаешься." Мы зашли в комнату и переоделись в сухое, чувствуя, как приятная усталость разливается по телу. Усевшись под плед, мы открыли шоколадку — обычную плитку молочного шоколада, но в этот момент она казалась самым вкусным десертом на свете. Майк откусил кусочек и протянул его мне, его щеки все еще были розовыми от холода. Он прислонился к моему плечу и улыбнулся тихо, по-домашнему. "Я уже и так улыбаюсь почти все время. С тобой невозможно не улыбаться. Это лучший мой день за все годы, что я здесь живу." Я взял кусочек шоколада и съел его, облизнув пальцы. Сладкий вкус растаял на языке, смешиваясь с теплом, которое исходило Майка. "А сколько ты уже здесь?" Я осмотрел комнату — постеры со старыми группами, несколько фигурок на полке, потертый плед на кровати. По количеству вещей было понятно, что он здесь давно. Майк откусил еще один кусочек, задумчиво смотря на стену с постерами. Он будто считал про себя, слегка морща лоб. "Лет семь. Я попал сюда, когда родители умерли от передозировки. Семь лет тут, и только сегодня было по-настоящему хорошо. Ничего плохого не хочется вспоминать больше, теперь есть ты." Я посмотрел на Майка, и внезапная волна жалости и нежности накрыла с головой. Семь лет в этом месте, с его холодными стенами и чужими людьми. Семь лет одиночества. "Семь лет? Ого..." Я крепко обнял его и уткнулся носом в шею, вдыхая его запах — шоколад, снег и что-то еще, особенное, что было просто его. "Я обещаю, я буду делать так, чтобы ты каждый день был счастлив..." Мне стало грустно за него — за все те годы, которые он провел здесь, дрался, ворчал, сидел один в своей комнате. Но в то же время стало тепло от осознания, что теперь у него есть я. И у меня есть он. И, наверное, этого будет достаточно, чтобы сделать хотя бы некоторые дни немного светлее.