Вместо семьи я бы выбрал тебя.

***

Майк лежал на кровати, обнимая мою кофту и смотря в потолок. Как только дверь открылась, он рявкнул, не смотря на дверь. — Я никого не жду... Я хохотнул тихо и подошел к нему. Мои руки легли ему на плечо, едва сжимая. Я улыбнулся ему и на мои глаза навернулись слезы. — Даже меня, Майкл? Он на секунду задержал дыхание, а после повернулся ко мне лицом. Его глаза сразу заискрились и налились слезами. Подорвавшись с кровати, он крепко прижал меня к себе. Из моих глаз полились слезы, руки крепко прижимали Майка, нос зарылся где-то в его волосах. Его слезы были горячими и солеными на моей коже, а его смех дрожал где-то глубоко в груди, вырываясь наружу прерывистыми, влажными звуками. Его пальцы впились в мою спину так сильно, что даже через ткань футболки я чувствовал каждую подушечку, каждый сустав. Месяц. Прошел всего месяц, а казалось, что прошла целая вечность, в течение которой мы оба истончились, стали призраками самих себя. Я провел рукой по ребрам Майка и улыбнулся. — Ты сильно похудел, но улыбка все та же... — Мы оба похудели, — прошептал он, и его голос сорвался на высокой ноте, — Теперь мы будем кушать вместе и отъедим себе весь вес назад. Главное, что мы снова вместе. Я не мог говорить. Вместо слов я улыбнулся — криво, по-дурацки, чувствуя, как дрожит уголок моих губ. Пальцы сами потянулись к его лицу, к этой знакомой до боли скуле, которая стала еще острее, еще рельефнее. Кожа под моим прикосновением была теплой, живой. — Твои скулы стали еще четче, — выдохнул я и притянул его ближе, чтобы покрыть эти скулы поцелуями. Один, два, три — очерчивая контур, который знал лучше, чем линии на своей собственной ладони. Потом перешел на щеки, на виски, на нос. Майк хихикал под моими губами, щурился, и его ресницы трепетали, как крылья пойманной бабочки. — Я скучал по твоей улыбке, — пробормотал я в его кожу, — Я засыпал и видел тебя. Он прикрыл глаза, его руки скользнули вниз, обхватили мои бедра и прижали меня так близко, что я почувствовал биение его сердца через слои одежды. Его щеки все еще были мокрыми, но улыбка больше не дрожала. — Я каждый вечер засыпал и видел твое лицо, — Его дыхание стало горячим у меня на шее, — Мне не хватало твоих поцелуев, твоих прикосновений, всего тебя. Теперь ты здесь, и я больше никуда не отпущу. Я взвизгнул — тихо, непроизвольно, когда его пальцы сжали мои бедра. Инстинктивно я уткнулся носом в его шею, в то место, где пульс отдавался частыми, нервными толчками. Выдохнул, и горячий воздух обжег его кожу. — Мне не хватило твоих рук... — это было признанием, самым честным из всех возможных. Я прикоснулся губами к его шее, чмокнул, а потом провел языком по влажному следу, смывая соль его слез. Майк вздрогнул, и по его коже побежали мурашки. Он вздохнул сдавленно, его пальцы запутались в моих волосах, а голова отклонилась назад, чтобы дать мне больше доступа. Его глаза были темными, почти черными. — Мои руки всегда будут твоими, — Каждое слово было клятвой, — Я никогда больше не уберу их от тебя, обещаю. Они все эти дни скучали по тебе больше всего. Я рассмеялся — гортанно, с облегчением — и потрепал его по волосам. Потом осторожно высвободился из его объятий. Комната была такой же, как я ее оставил: две узкие кровати, сдвинутые вместе, потертый ковер, плакаты на стенах. Мой рюкзак стоял у порога, как обвинение. — Мои "родители", — я начал, нарочито выделив последнее слово, и почувствовал, как Майк напрягся за моей спиной, — Отправили меня обратно, чтобы не смотреть на то, как я страдаю. Но, если честно, я очень им благодарен. Дом был шикарный и уютный, но без тебя все было не так. Майк лежал на кровати и смотрел на меня, согнув руки под головой. — Когда мы уйдем отсюда, то купим такой же большой дом в какой-нибудь деревне, в глуши! У нас будет балкон, два этажа и красивый вид из окна. Я посмеялся и стал раскладывать свои вещи механически, без особого энтузиазма. Зубная щетка, пара футболок, книга. Рюкзак упал на пол с глухим стуком. Затем я рухнул на кровать, на свою половину, и закрыл глаза. Пружины прогибались подо мной, но матрас пах знакомым стиральным порошком. — На той кровати было абсолютно неудобно без тебя, — прошептал я в подушку. Пространство рядом со мной прогнулось, и через секунду Майк пристроился сзади, прижавшись грудью к моей спине. Его руки нашли мои, переплелись с ними. — Теперь я всегда буду здесь, чтобы ты мог обнять меня, — его голос был приглушен тканью простыни, — Никаких чужих кроватей и чужих домов, только мы вдвоем. Я хочу быть с тобой одним целым, Уилл... Я прикрыл глаза и позволил себе расслабиться, погрузиться в это ощущение. Его спина была теплой и твердой против моей груди. Мои руки сами собой заскользили под его футболку, нашли гладкую, горячую кожу на животе. Я чувствовал, как он дышит, как поднимается и опускается его грудная клетка. Чувствовал знакомый ритм его сердца. Это была моя территория, моя карта, которую я изучал месяцами. Я чмокнул его в щеку, в то место, где ямочка появлялась, когда он улыбался по-настоящему, и посмотрел на него, чувствуя, как на моем лице расплывается хитрая ухмылка. — А ты дрочил, вспоминая меня? Майк аж подпрыгнул. Краска залила его лицо, уши и даже шею, он с фырканьем уткнулся в подушку, пытаясь скрыться, но его рука сжала мою футболку еще сильнее. — Конечно,— прорычал он в ткань, — Каждый вечер. Не мог спать, думал только о том, как ты чувствуешься под моими руками... Не смейся! Это твоя вина. Я рассмеялся, поймал его за подбородок и заставил поднять голову. Его щеки пылали. Я снова чмокнул его, уже в губы на этот раз, быстрым, звонким поцелуем, и притянул ближе. — А я вот не дрочил, — солгал я, чувствуя, как тепло разливается по моему собственному лицу, — Я думал только о твоих объятиях и поцелуях. А ты! Извращенец, — Я надул губы, изображая обиду, но через секунду не выдержал и снова рассмеялся. Майк ответил смехом, низким и бархатным, и перевернулся ко мне лицом. Наши бедра столкнулись, и я почувствовал его возбуждение через тонкую ткань шорт. Его руки скользнули под мою футболку, ладони были шершавыми и горячими на моей спине. — Ну что поделать, я больше не могу сдерживаться, когда думаю о тебе, —Его голос стал тише, — Лучше покажи, что ты не только про объятия думаешь, правда? Я хохотнул, и мои руки сами последовали его примеру, залезли под его футболку, поднялись выше. Мои пальцы нащупали упругие соски, сжали их, и Майк вздрогнул, выдохнув стон. — Ладно, я соврал... — признался я, приподнимаясь на локте и начинять покрывать его шею поцелуями. Губами, языком, зубами. Оставляя красные метки на бледной коже, — Тяжело было не скулить, когда вместо твоих рук и пальцев меня трогали собственные. Майк выдохнул громко, продолжительно, его стон завибрировал где-то глубоко внутри моей груди. Его пальцы впились в мои волосы, бедра непроизвольно поднялись навстречу моим. — Черт, — Его слова были обжигающе честными, — Я хочу тебя так сильно, больше всего на свете. Давай не будем больше ждать. Я раздвинул его ноги своим коленом и прижался бедром к его паху, к твердому, напряженному бугру под тканью. Начал медленно двигаться, создавая трение, которое заставило Майка выгнуться и издать новый, более громкий стон. — А я и не хочу ждать, — прошептал я ему в губы. Майк стонал громче, его руки обвились вокруг моей шеи, дыхание стало горячим и прерывистым прямо у моего уха. — Именно так я и представлял все эти дни. Я ускорил движения, поддаваясь собственному желанию, жажде слышать каждый его звук, каждое прерывание дыхания. Его стоны были музыкой, самой честной молитвой. — Блять, я готов кончить лишь от твоих стонов,— выдохнул я, и мои бедра двигались уже почти бесконтрольно, — Делай это для меня, Майк... — Я произнес его имя на выдохе, растягивая гласные, и почувствовал, как все его тело напряглось в ответ, как дернулся его член. Я хохотнул, придвинулся к его уху, губы почти касались мочки. — Да, Майк... мхм.. еще.... Майк... Грязные слова и стоны заводили Майка, словно по ключу. Он в ответ царапал мне спину через футболку, его ногти оставляли горячие полосы на коже. Его тело трепетало подо мной, с каждым движением все ближе к краю. Я чувствовал, как пульсирует его эрекция через слои ткани. — Уилл не останавливайся, не останавливайся никогда... — Он был вне себя, его слова сливались в сплошной поток желания. Я простонал, когда его ногти впились особенно глубоко. Голова сама запрокинулась назад, и Майк воспользовался этим, приникнув губами к моей шее. Он не целовал, а скорее впивался, жадно, оставляя на коже следы, которые будут цвести синяками завтра. Я сжал его волосы, застонал снова и ускорил движения бедер, чувствуя, как ткань его шорт становится влажной от предэякулята. — Блять... — это было все, что я мог выжать из себя, — Чего ж ты такой голодный... Майк стонал прямо в мою кожу, его горячее дыхание обжигало. — Голодный по тебе, — прошипел он, — По твоему телу, по всему... только ты можешь меня накормить, только ты нужен мне. И это стало последней каплей. Я почувствовал, как его тело напряглось, как его пальцы впились в меня с новой силой, и понял, что он кончает. Я убрал бедро, позволив волне отпустить его. Дыхание Майка вырвалось сдавленным, хриплым криком, который он подавил, уткнувшись лицом в мое плечо. Несколько секунд мы просто лежали, слушая, как наши сердца выстукивают бешеный ритм. Потом я сунул руку ему в боксеры. Кожа на внутренней стороне его бедра была горячей и влажной. Я собрал пальцем липкую, теплую сперму и, не сводя с него глаз, поднес палец ко рту, слизал все. — Я полностью твой, — сказал я, и голос мой звучал хрипло, — Ты можешь съесть меня, мой Майк... Я стянул с себя футболку одним движением и отбросил ее на пол. Голая кожа задышала прохладным воздухом комнаты, но ненадолго. Майк поднялся на локтях. Его глаза, обычно такие ясные, теперь были почти черными от желания. Он медленно, с наслаждением, как дегустатор, провел языком по моему ребру, затем по другому, поднимаясь все выше. Его дыхание было горячим на моей коже. — Я точно тебя съем,— пообещал он, и в его голосе звучала не шутка, а обет, — И кусочка не оставлю, потому что ты только мой, и я никогда больше не отпущу тебя. Мне стало щекотно, я прогнулся в спине и рассмеялся, запуская пальцы в его мягкие волосы. — Ну так, действуй, я весь твой, можешь делать со мной все, что захочешь. Он поднялся выше, и его губы нашли мой сосок. Сначала просто прикусил, заставив меня вздрогнуть, потом обхватил губами, и язык заскользил по чувствительному участку. В то же время его пальцы нащупали пряжку на моих шортах. Я прогнулся в спине и закрыл глаза, полностью наслаждаясь его действиями. — Я обязательно сделаю все, что захочу, — прошептал он, отпуская сосок, — Ты же сам сказал, что полностью мой. Я тихо проскулил, сжимая его волосы. Глаза закрылись сами собой, голова запрокинулась. "Сука..." это было скорее признанием, чем ругательством. Я приподнял бедра, помогая ему стащить с меня последнюю преграду. Мысль мелькнула где-то на краю сознания. — Как думаешь, что скажет этот уебок Джек, когда узнает, что твои губы касаются всего моего тела? Майк ухмыльнулся, стаскивая с меня шорты и боксеры одним движением. Его глаза блестели в полумраке комнаты. — Он сдохнет от зависти, — Его голос был низким и уверенным, — Потому что ты мой и никто никогда не получит тебя так, как я. Его язык скользнул по внутренней стороне моего бедра, поднимаясь все выше, к самому чувствительному месту. Я напрягся, бедра задрожали от предвкушения. Я тихо скулил, не в силах сдержать звуки. — Майк, не мучай меня..., — попросил я, раздвигая ноги шире и слегка сжимая его волосы, направляя, — Пусть отсосет у своей собаки, он точно не знает, как хорошо ты делаешь... Майк хмыкнул, и его дыхание коснулось моего члена. Потом он слизал каплю предэякулята с кончика, и его губы обхватили меня. Медленно, так медленно, что это было настоящей пыткой. Его голова начала двигаться, и мир сузился до этого ощущения — влажного, горячего, невероятного. — Он никогда не узнает, как это — иметь тебя целиком, — пробормотал он, отрываясь на секунду. Его губы блестели, — Только мой, всегда только мой. Я простонал и прикрыл рот рукой, пытаясь заглушить звук. Глаза закатились, в висках стучало. Тетя Катя и другие воспитатели были где-то в здании. Они могли услышать. Я сжал простыню в кулак, впиваясь в нее пальцами. — Блять, Майк..., — это был стон, мольба, все сразу. Мои бедра самовольно дернулись вперед, проталкивая член глубже в его глотку. — Блять, прости... Майк оторвался на секунду. Его глаза блестели от слез, он подмигнул — дерзко, вызывающе — и снова погрузился вниз. — Не извиняйся, — прошептал он, и его голос вибрировал у самой моей кожи, — Делай что хочешь, я все выдержу. Хочу чувствовать тебя глубже, любимый. Я прикусил губу до крови, пытаясь заглушить крик, который рвался наружу. Рука на рту дрожала. — Я не хочу заставлять тебя, делай так, как ты умеешь и как тебе приятнее... Но мое тело уже не слушалось. Волна накатила стремительно, неотвратимо. Я толкнулся бедрами в последний раз, глубже, и кончил ему в рот с тихим, сдавленным стоном. Спазмы прокатились по всему телу, вышибая воздух из легких. Мир поплыл. — Майк... это было все, что я мог прошептать, когда тремор начал стихать. Он медленно оторвался, слизал все до последней капли и поднялся по моему телу, чтобы обнять. Его руки обвили мою талию, а нос уткнулся в изгиб шеи. Я обнял его ответ и прикрыл глаза. — ты самый замечательный на свете, Майкл...

***

Так мы и уснули в объятиях и не отпускали друг друга ровно до выпуска из детского дома. Мы шли вместе весь этот путь, бок о бок. Ссорились, очень хорошо мирились, защищали друг друга и просто любили. Любили неимоверно, до потери пульса...