Двойная игра

Солнце коснулось крыш многоэтажек, окрашивая ясное небо в розовые и оранжевые цвета. Асфальт, нагретый за день майскими лучами, хранил в себе тепло. Но воздух к вечеру становился прохладным, отчего Женины красные щёки понемногу возвращали себе обычный цвет кожи. Несмотря на усталость и уже привычную дрожь в коленях после тренировки, Женя была счастлива. Её пальцы всё ещё помнили упругость мяча, а в голове снова и снова эхом отдавались крики девочек, звучавшие после удачного паса. Девушка шла размашистым шагом, спортивная сумка на её плече подпрыгивала с каждым новым движением. — Вадим, ты просто представить себе не можешь, какой пас я забила в последнем сете! — Женя радостно замахала руками, разыгрывая целую сцену матча. — Кристина и Катька думали, что я зайду в угол, а я сделала финт прямо в пятую зону! Вадим шёл рядом с сестрой, краем глаза следя за прохожими. Некоторые оборачивались на Женьку, некоторые отпускали тихие смешки, глядя на громкую девушку со спортивной сумкой, которая казалась больше неё самой. Обычно Вадим просто надел бы капюшон, стараясь отгородиться от лишних взглядов, но сейчас он поймал себя на мысли, что ему всё равно. Пусть они смотрят, смеются, Вадим по-настоящему горд за сестру. Брат усмехнулся, глядя на яркую жестикуляцию сестры. — Могу представить, — Вадим мягко взял сестру за руку, отодвигая её от лужи. — Точно знаю, что это было круто. Вот придёшь домой и расскажешь родителям. — Точно! Нужно им рассказать! Женя опять запрыгала, как маленький ребёнок. Губы Вадима растянулись в улыбке. Прижав тетрадь с записями к груди, парень прибавил шаг, чтобы поравняться с Женькой. — А у тебя что нового? Разобрался со своими языками программирования? — Разобрался. — Вадим открыл тетрадь, показывая записи сестре. — Это алгоритм сортировки пузырьком. Он сравнивает соседние элементы и меняет их местами, пока всё не выстроится по порядку. Понимаешь, как пузырьки в газировке всплывают? Вот так и числа, самые лёгкие, всплывают наверх. Женя хлопала ресницами, пытаясь что-то понять по записям брата. В один момент лёгким движением руки девушка выхватила тетрадь парня, начиная уворачиваться от его рук, пытавшихся забрать вещь. — Женя, отдай! Не дай бог уронишь в лужу — тебя придушу! — Не волнуйся, я крепко держу! Громко смеясь, Женя и Вадим допрыгали до парадного входа своего дома. Десятиэтажка, в которой жила семья Волковых, находилась в уютном и красивом районе города. Двор дома был местом воспоминаний из детства Женьки и Вадима. Посередине была большая клумба, над которой старалась Наталья Волкова, а маленькая Женя помогала ей копать ямки для цветов. В детстве она думала, что делает великое дело, копаясь игрушечной лопаткой в земле. Чуть поодаль была детская площадка, на которой брат с сестрой провели всё детство. Вадим временами вспоминал тот день, когда Женька случайно ударила его качелей. Родители тогда не на шутку испугались, а младший Волков до сих пор слагает легенды о шраме, который красуется у него на брови. Дверь подъезда захлопнулась за ними, а смех ребят не стихал, разносясь по разрисованным стенам лестничной клетки. Взобравшись на третий этаж, Женя и Вадим замедлили шаг у квартиры 47. И тут дверь распахнулась с такой силой, что со стены посыпалась старая краска. В проёме возник дед Иван, которого боялись все дети в этом доме. Боялись его не просто так: лысая голова, седая нечёсаная борода и порванная майка-алкоголичка, из-под которой торчало пузо. Руки сжаты в кулаки, взгляд исподлобья — будто медведь, которого разбудили не вовремя. По телу Вадима пробежал холодок. — Эй, школота! — дед пригрозил кулаком. — Какого чёрта вы тут разорались? Спать мешаете! Женя прыснула в кулак от этой картины. Дед грозно, но при этом нетвёрдо стоял на ногах. Вадим дёрнул её за рукав футболки. За спиной деда Ивана послышались шаркающие шаги. Баба Валя — маленькая, кругленькая, в цветастом халате — одним движением руки оттолкнула мужа в сторону. Её седой пучок подпрыгнул, несколько волосков выбились из него и теперь забавно торчали в разные стороны. — Опять ты на детей орёшь, вот идиот старый! — она затолкала мужа в квартиру, не обращая внимания на его обиженный бубнёж. — Вы не обращайте на него внимания. Ребятки, идите домой с Богом. — А мы и не собирались обращать внимание, — Вадим уже разворачивался к лестнице. — Ага, — подхватила Женя, — с пьяными людьми лучше не спорить. А то сами не понимают, о чём говорят. Алкоголизм. В глубине квартиры что-то грохнуло, и дед Ваня вылетел обратно, будто пробка из-под шампанского. — Грубияны, разбойники! Да я вам сейчас уши поотрываю! Вадим схватил сестру за предплечье и потянул вверх по лестнице. Женя, оглядываясь через плечо, показала деду язык — и тут же разразилась смехом, который снова эхом разнёсся по лестничной клетке. — Ваня, зайди в дом, живо! — баба Валя схватилась за полотенце, будто за оружие, готовясь ударить мужа. — Ну ты видела?! — дед Иван тыкал пальцем в сторону убегающих. — Я ни капли в рот, а они... они!!! Валюха, где моё ружьё? Волковы добрались уже до пятого этажа. Женя упёрлась руками в колени, пытаясь отдышаться, а Вадим всё посматривал вниз, чтобы убедиться, не рванёт ли дед за ними. Но внизу слышались только приглушённые голоса супругов. — Ваня, какое к чёрту ружьё?! Домой зайди! — Ну я же просто припугнуть хотел, Валюх... — прокряхтел дед. Сверху, с пятого этажа, снова послышался смех — теперь более спокойный, но всё такой же счастливый. — Ты чего ржёшь?! — с ужасом в глазах покосился Вадим на Женю. — А вдруг он бы реально ружьё достал? — Ой, Вадь, успокойся, у него же ружьё даже не заряжено, — фыркнула Женя, нажимая кнопку лифта. — И уж тем более баба Валя не дала бы нас в обиду. Помнишь, как мы ей пирог мамин принесли? Так она же нас после этого полюбила, как своих. Вадим нахмурился от такой легкомысленности, но, глядя на улыбающуюся сестру, вскоре тоже не сдержал довольной ухмылки. Узкая, но уютная прихожая встретила ребят приятной тишиной. Свет был выключен, только лучи заходящего солнца заглядывали в квартиру, освещая её. Зайдя в квартиру, Женя бросила взгляд на своё отражение в зеркале, которое висело у них здесь достаточно давно. Это зеркало подарила им бабушка на новоселье. А под ним — небольшая тумбочка, которая была сделана дедушкиными руками незадолго до его смерти. Кинув свои кроссовки на подставку, брат с сестрой зашли вглубь длинного коридора. На стенах висели их детские и семейные фотографии. Вадим каждый раз опускал глаза, когда проходил мимо фотографии из детского садика. На фотографии был утренник, на который родители одели его в костюм утёнка и исподтишка сфотографировали. Вадим долгое время негодовал, когда на стену повесили его фотографию, мама всё обещала снять, но по счастливой случайности забывала о своих словах. Пройдя чуть дальше по коридору, можно было увидеть большое количество грамот, полученных Женей на соревнованиях по волейболу. Женя гордилась своими наградами, а отец молча вывешивал их в коридоре, зная, как они важны для дочери и него самого. В квартире нигде не горел свет, кроме просторной столовой. Женя и Вадим тихо подошли к приоткрытой двери, свет падал узкой полоской на пол. Ребята прислушались к тихим голосам родителей, которые разносились эхом в тишине квартиры. — Я не знаю, что делать, Андрей, — раздался голос матери. — Колено с каждым днём болит ещё больше, хожу, будто старая бабка. — Что врачи говорят? — Говорят, если не будет в ближайшее время операции, то ситуация может ухудшиться. Послышался тяжёлый вздох Андрея, который эхом пробежал по столовой. Женя неосознанно повторила за отцом, опустив глаза в пол. Для их семьи это была ещё одна проблема — травма Наташи. Фигурное катание — тяжёлый вид спорта, требующий полной отдачи и внимания. Наталья Волкова была фигуристкой, она заработала множество медалей и наград, но на последних соревнованиях случилось непоправимое. Неудачное падение и травма колена заставили Наташу забыть о коньках. Страшно было то, что забыть о них придётся навсегда. Для Наташи каток был полем свободы, где она словно рыба в воде, но, если лишить рыбу воды, всем ясен исход. Женщине будто перекрыли кислород: вечные походы в больницу, неутешительные выводы врачей. Единственное, что держало её на плаву, — это дети и муж: горящие глаза Жени, когда та делилась с ней сокровенными мечтами о спорте; Вадим, ни на минуту не отходящий от мамы и готовый поведать ей новую информацию из мира программистов; и Андрей — медленно затухающий огонь, что раньше горел ярче всех, но теперь пропадал на глазах. — Где взять деньги на операцию? Мои украшения все проданы, — всхлипнула Наташа. — Может, давай я... — Я нашёл деньги, Наташ, — перебил Андрей. — Нам хватит на операцию. Повисла плотная тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием родителей. Стук сердца Вадима и Жени отдавался прямо в уши, казалось, будто этот стук сейчас услышат мама с папой. — Где? — мама не поверила. — Как? Андрей не отвечал. Женя чувствовала, как он тяжело дышит, едва сдерживая свою горечь внутри. Стул скрипнул — мужчина встал, прошёлся по столовой. — Я продал свои награды. — В его голосе послышался стыд, отчего Жене стало плохо. — Андрей, но это же... — Смысла от них нет! Они меня всё равно вычеркнули, будто никогда и не было в мире спорта, — голос сорвался до болезненного шёпота. — «Авангарда» уже нет. — Что значит «вычеркнули»? Ты же говорил, что у вас был серьёзный разговор, но они... — Это был не разговор, а будто приговор. Сын нашего спонсора Куликова взбесился, когда я не поставил его в основу и не дал играть. Тяжёлый кулак ударил по столу, по стенам пробежала вибрация. И после этого на меня полетели все обвинения и клевета. Спонсоры ушли, команда распалась, а я стал никем. — Но ты сделал всё правильно. Ты не мог выпустить на поле человека, который испортил бы всю игру. — Наташа положила руку на дрожащее плечо мужчины. — Ты должен гордиться, что проявил стойкость. — И где мы сейчас из-за моей стойкости? Снова настала гнетущая тишина, что давила на семью с огромным весом. Наташа пыталась придумать достойный ответ, дабы подбодрить мужа. Но Андрей знал, что это конец. Виноват он. — Мы в долгах, машины нет, твоё здоровье под угрозой, а дети... — голос будто пропал, Андрей пытался продолжить, но ком, появившийся в горле, не давал ему этого сделать. — Мы что-нибудь придумаем. — Надеюсь. Дыхание у Жени участилось от услышанных слов. Взгляд её мельком скользнул в гостиную, на пустую полку, где раньше стояла отцовская гордость — награды за соревнования. Кубки, медали, грамоты. Теперь ничего из этого не было на полке, всё пропало. В глазах защипало от подступающих слёз. Вадим оттолкнулся от стены, на которую он опирался. Брови его опущены, а челюсть сжата, будто он пытался раскусить что-то твёрдое. — Это из-за него. — Что? — не поняла Женя. — Так вот почему наша жизнь резко поменялась. Вот почему мамино лечение затягивается. — Вадим опустил голову, сжал кулаки. — Виноват отец и его эгоизм. — Вадим, подожди, не делай таких выводов... Но парень уже развернулся на пятке и поспешил к себе в комнату. Дверь захлопнулась, а затем послышался щелчок дверного замка. Женя глубоко вздохнула. Полоска падающего из столовой света стала больше, дверь распахнулась, и в проёме показался отец. — Женя, ты когда вернулась? — Только что. Прости, пап, я пойду в комнату. Устала. — Женя, стой... — начал было отец, но не успел он продолжить, как дочь скрылась за стенами коридора. Затем шаги, тихий стук двери и тишина. Андрей тяжело вздохнул, видимо, понимая, что этот разговор не прошёл мимо ушей любопытных детей. Наташа хромая подошла к мужу сзади, обнимая того, будто пыталась забрать всю его боль и стыд, чтобы он мог расслабиться хотя бы на минуту. Спустя пару секунд действительно плечи Андрея опустились. — Всё будет хорошо, правда. Андрей не ответил. Открыв глаза после сна, Женя снова увидела старый потолок бабушкиного дома. Тело было потным, а в ушах стоял стук собственного сердца. На белой подушке красовался мокрый след, видимо, от слёз, которые во сне стекали по лицу. На улице потихоньку светало, а часы на стене показывали 4:52. Из открытой форточки вдалеке слышался лай собак и шум ветра. Уже вовсю горланили соседские петухи, но никто не просыпался, давно привыкший к утренним звукам села. Спать совсем перехотелось, в голове всё крутился родительский разговор и слова отца: «Дом продан, мы переезжаем к бабушке». Женю, как и в тот раз, пробила мелкая дрожь, пальцы задрожали, и что-то тяжёлое потянуло в груди. Не хотелось снова возвращаться в тот день, когда лето было в самом разгаре, друзья Жени ходили в аквапарки, думали о будущем после окончания 11 класса, а Женя с болью собирала вещи для переезда, стараясь держать каменное лицо. Девушка села на кровать, обхватив колени руками. Женя минуту смотрела на сопящего брата, пытаясь собраться с мыслями. Потом опустила ноги на пол, даже не надев тапочки и стараясь не скрипеть половицами, направилась к выходу из комнаты. В доме было тихо, но лишь бабушкины часы тикали на стене, не давая тишине полностью властвовать в доме. Женя прошла по коридору, где висели старые фотографии, которые Волкова выучила наизусть: дед в молодости в смешной шапке, обнимающий лыжи; рядом стоит молодая Лидия; Андрей на своих первых соревнованиях; и Наташа с букетом пионов на фоне их дома. Женя толкнула дверь и вышла на просторное крыльцо. Солнце уже полностью показало свою красоту, даря земле ещё не забытое летнее тепло. Ночные насекомые умолкли, на деревьях пели птички, и их голоса эхом разносились по округе. Влажная от росы трава поблёскивала, будто на земле лежали маленькие осколки стекла. Такая погода всегда была приятна Жене, и сейчас, вдыхая свежий, наполненный прохладой воздух, она чувствовала, как тяжесть сна понемногу отпускала. Девушка провела ладонью по мокрым от росы перилам и, услышав, как сзади скрипнула дверь, обернулась. На крыльцо вышла бабушка в своей длинной ночнушке. Волосы были её аккуратно причёсаны, а лицо искрило бодростью. Видимо, она недавно проснулась, но успела привести себя в порядок, готовясь к утренним делам. — Женечка, а ты почему не спишь? — с недоумением спросила Лидия Павловна, подходя к внучке. — Сон не идёт никак. — Ну ясно. Я в твоём возрасте тоже в такую рань не спала. — Почему? — удивилась Женя. — С Сергеем, дедом твоим, я только в такое время могла видеться, — бабушка подняла глаза к небу, окунаясь в воспоминания. — Как сейчас помню: едва петухи начинали кричать — слышала стук в окно моей спальни. А потом тихий шёпот: «Лидуня, это я, выходи». И я выходила. Только потом нас мой отец застукал — так Серёжка потом от него по всему селу бегал. Женя захихикала, представляя эту сцену. По рассказам бабушки, прадед Павел Лукич был суровым мужчиной, который не выносил дурного поведения. Сергей Егорович был ещё тем сорванцом в юности — и Павел Лукич его откровенно недолюбливал. — Бегал Серёжа хорошо, спортивным был. — Лидия Павловна заулыбалась. — Лыжи и награды его у меня до сих пор хранятся. — У нас вся семья спортивная. — А то! Я же тоже спортсменка. Разве не рассказывала? Первое место среди района, — бабушка гордо вздёрнула подбородок. — Бабка у тебя лучшая шахматистка! — Шахматы не спорт, — засмеялась Женя, — но я тобой горжусь. — Как это не спорт? Это тоже спорт! Там и стратегия нужна, и ум, как в волейболе у Андрея, так и у тебя. На миг Женя замерла, улыбка с её губ медленно сползала. При упоминании отца внутри, как по команде, что-то сжалось. — Бабуль, — тихо спросила Женя, — а тебе... тебе нормально, что мы к тебе переехали? Со всеми нашими проблемами... — Тьфу, дурочка, — махнула рукой бабушка. — Мы же одна семья. Я всех вас люблю, как могу я бросить вас? Я бы себя не простила. — Но мы же... Всё потеряли, — голос Жени дрогнул. — Вдруг мы никогда не сможем вернуться назад? Вдруг теперь у нас никогда не будет нормального дохода, и никогда уже не будет, как раньше? — Знаешь, за свои 67 лет было много раз, когда я думала: всё, конец. Ничего уже не исправить, — Лидия Павловна глубоко вздохнула, пропуская через себя давно пережитые эмоции. — Когда дед твой умер, я думала, что умру следом. Когда Андрей в город уехал, мне казалось, что дом опустеет, и умру я в одиночестве с собакой и тремя котами. А потом и животинка сдохла. — Но ты же жива и остаёшься позитивной. — Вот я о чём тебе толкую, Женечка. Я жива. Потому что Бог не даёт тебе испытаний, с которыми ты не справишься. — Бабушка сжала мокрую ладонь внучки. — Это не конец жизни. Тебе нужно идти вперёд. — И... Никак нельзя обратно? — Обратно нельзя, никогда нельзя. Время бежит только вперёд. Неважно, бежишь ты за ним или стоишь на месте. Оно всё равно уносит тебя, как поток быстрой реки. Женя тихо всхлипнула. И вправду: назад нельзя. Настала их новая жизнь в Высочинске, которую трудно было принять, но отступить не получится, нужно жить дальше. Лидия Павловна мягко прижала внучку к себе, стирая с её щёк слёзы. Такая забота и любовь только сильнее давили, заставляя слёзы катиться ещё больше. — Ну-ну, чего ты нюни распустила. Соберись. — Мягко приговаривала бабушка. — Знаешь, Серёжа однажды сказал: «Именно спорт учит не сдаваться, когда падаешь. Вставать, даже когда трудно, и идти дальше. Даже если не видишь дороги». — Да, я знаю. Папа всегда мне это говорил. — Правильно говорил. Знаешь ли, семейная мудрость. — Бабушка вытерла последнюю слезу, оставив лишь размазанный мокрый след на коже. — Ну всё, успокаивайся. Раз ты не спишь, пойдём помогать мне завтрак готовить. Женя улыбнулась, вытирая красные глаза. — Бабушка, только не рассказывай никому, что я плакала. Лидия Павловна залилась смехом, будто услышала от девушки несусветную глупость. Отпуская внучку из объятий, женщина направилась к двери. Женя побежала за ней.