Пуля на двоих

Всё случилось в дождливый вечер вторника, который должен был стать их годовщиной. Чонгук стоял на коленях в грязном переулке, прикрывая собой Тэхёна от направленного ствола. Грохот выстрела разорвал небо. Пуля вошла в левый висок Чонгука с чавкающим звуком, выбивая из его головы не только жизнь, но и пять лет их общего счастья.Тэхён поймал его обмякшее тело, захлебываясь в крике, размазывая по лицу Чонгука горячую кровь, которая смешивалась с дождем. «Не смей! Не смей оставлять меня здесь одного!» — выл Тэхён, прижимаясь губами к развороченной плоти, пока мир вокруг них рушился в пустоту. Чонгук проснулся спустя три месяца комы в мире, где тишина оглушала сильнее взрыва. Стерильная белизна госпитальной палаты въедалась в сетчатку, а шрам на левом виске — уродливое напоминание о пуле, которая должна была убить, но лишь стерла всё, что было до — пульсировал тупой болью. Перед ним сидел человек. Это был Тэхён — муж с глазами, в которых была выжжена целая вселенная боли, и плескалось столько нежности и горя, что Чонгуку стало физически душно. Тэхён всегда был рядом, но для Чонгука этот красивый человек с тонкими чертами лица сейчас оставался лишь прекрасным незнакомцем. — Ты очнулся, — прошептал мужчина, касаясь его пальцев. — Я здесь. Тэхён здесь. Чонгук отдернул руку, словно от огня. Взгляд заметался по комнате, цепляясь за детали, которые должны были быть родными, но молчали. «Тэхён». Это имя не вызвало в нем ни тепла, ни узнавания. Оно было колючим, чужим, как и обручальное кольцо на тумбочке, которое он не решался надеть. В последующие часы и дни слова этого незнакомца складывались в чужую, пугающую картину. Тэхён сказал, что он его муж. Что они прожили вместе пять лет. Что та пуля предназначалась не Чонгуку, но он закрыл собой любимого. Но для Чонгука «любимый» был лишь сухим заголовком в медицинской карте, не имеющим отношения к реальности. Когда они вернулись в общую квартиру, ад начался по-настоящему, а будни превратились в пытку тишиной. Чонгук бродил по комнатам, как привидение в чужом замке. Он видел их совместные фото на стенах — счастливые лица, объятия, поцелуи — и чувствовал лишь тошноту. На снимках был он, но этот «он» умер там, на асфальте под свист свинца. Тэхён старался. Он по утрам ставил перед ним тарелку с любимым омлетом, но Чонгук не прикасался к еде. Тэхён пытался включить «их» музыку, которую они когда-то слушали в Риме, но Чонгук закрывал уши руками. Он надевал те самые духи, надеясь пробудить хоть каплю памяти... А Чонгук лишь смотрел на него и видел красивого, навязчивого незнакомца, который украл его покой. Каждое «доброе утро, любимый» звучало как издевательство. Чонгук видел, как Тэхён по вечерам перебирает их старые вещи, гладя пальцами пустую сторону кровати, и в эти моменты безвыходность в доме становилась такой густой, что её можно было резать ножом. Пик наступил глубокой ночью. Чонгук проснулся от странного звука. Он замер, прислушиваясь к темноте спальни. Тэхён сидел на самом краю кровати, спиной к нему, и его плечи мелко дрожали. Он закрывал лицо руками, пытаясь заглушить надрывные, животные рыдания, которые рвали его грудную клетку. — Господи, за что... — шепот Тэхёна был пропитан ядом отчаяния. — Я обнимаю его, а он замирает от отвращения. Я смотрю в его глаза и вижу в них пустоту. Ты здесь, Чонгук, ты дышишь, ты теплый... но тебя нет. Я живу с трупом своей любви. Я твой муж, но для тебя я — никто. Просто чужак, который заставляет тебя пить таблетки. Я больше не могу... Я умираю в этой тишине... Чонгук слышал это, и в ту же секунду его грудную клетку словно сжали раскаленными тисками. Сердце зашлось в диком, аритмичном ритме, узнавая этот плач, откликаясь на него каждой клеткой. Тело помнило эту любовь, оно рвалось к Тэхёну, захлебываясь в невыносимой агонии от невозможности помочь. В лихорадочном порыве вернуть хоть что-то, он схватил телефон Тэхёна. Пальцы сами ввели пароль — дату их свадьбы. В списке записей была одна, помеченная красным: «Для тебя, когда ты вернешься» Чонгук нажал «play». Из динамика раздался его собственный голос звонкий, наполненный такой искренней, бешеной нежностью, от которой сводило челюсть. «Тэ, я люблю тебя больше жизни. Помни: я всегда найду дорогу к тебе». Этот голос из прошлого стал последним ударом. Чонгук слушал самого себя — того, другого Чонгука, который умел любить, — и понимал, что он ненавидит этого счастливого парня из записи. Потому что тот парень оставил Тэхёну надежду, а нынешний Чонгук приносит ему только пытку. Не в силах больше выносить этот разрыв между мертвым разумом и кричащим сердцем, Чонгук в безумии бросился в ванную. Он включил свет, и на него из зеркала взглянул ОН. Чужак. Незнакомец со шрамом на виске. — ВСПОМНИ! — закричал он своему отражению, и его голос сорвался на хрип. Чонгук вцепился пальцами в раковину, глядя в глаза человеку в зеркале. — Кто ты?! Почему он плачет из-за тебя?! Вспомни его! — он начал с остервенением бить себя кулаками по голове, прямо по шраму на виске, глядя в зеркало. Удар за ударом. Глухие, страшные звуки плоти о кость. — Почему мне так больно?! — орал Чонгук, взхлебываясь слезами. — Если ты чужой, почему моё сердце рвется к нему?! Вспомни! Вспомни! Тэхён с криком ужаса бросился к нему, врываясь в ванную, пытаясь перехватить его руки, пока Чонгук не пробил себе череп. Они рухнули на кафель. Чонгук продолжал наносить удары по собственной голове, рыдая в плечо Тэхёна. — Я хочу вернуться! — захлебывался он в рыданиях. — Я хочу любить тебя, но там... там ничего нет! Только чертов свинец и темнота! Прости меня! Прости, что я тебя забыл!