Моменты наших снов

Она заметила это не сразу. Сначала были обычные ночи. Хранитель говорил о скрытой силе личинке, которая поможет им выжить в пути, о защите, о том, что нужно делать. Тав слушала, кивала, запоминала. Ее разум был открыт, как книга, которую он читал. Потом что-то изменилось. Золотой паладин начал приходить раньше. Не тогда, когда волшебница уже засыпала, а когда сон только начинал ее забирать. Она чувствовала его присутствие еще до того, как открывала глаза в привычном космическом океане. — Ты сегодня рано, — сказала она, когда в очередной раз оказалась на знакомой скале, глядя на падающие звезды. — Ты устала, — ответил эльф. — Я решил, что тебе нужен отдых. — Отдых? — От разговоров о личинке. О том, что нужно делать. Она смотрела на него и чувствовала, что что-то изменилось. В его глазах не было привычной отстраненности. Был только взгляд, от которого у нее перехватывало дыхание. — Ты хочешь сказать, что пришел просто поболтать, а не убеждать меня в том, что паразит не понадкусывает мой мозг пока мы в пути? — Я хочу сказать, что тебе не нужно все время говорить о том, что тебя пугает. Тавия усмехнулась. — А о чем тогда говорить? — О том, что тебя радует. Она замерла, не ожидая, что он вдруг выведет разговор в эту сторону. Что ее радует? Она не думала об этом с того самого дня, как упала с наутилоида. — Я не знаю, — ответила она машинально. — Подумай. Он сел рядом. Не на скалу, на которой они стояли, а на траву, которая вдруг появилась под ногами. Мягкая, зеленая, пахнущая чем-то, чего волшебница не могла назвать. Она смотрела на него, не понимая. — Садись, — сказал он. — Трава не кусается. Тав села. Не потому, что он сказал. Потому что за время долгой дороги ноги гудели не переставая, а спина болела сильнее чем вчера. Потому что хотелось просто сидеть и смотреть на звезды, не думая о том, что будет завтра. — Ты странный, — сказала она. — Почему? — Обычно ты говоришь о деле. А сегодня… — Сегодня я хочу, чтобы ты отдохнула. — Это не твоя работа. — А какая моя? Она посмотрела на него. В его теплых, таких знакомых глазах она не видела насмешки. Лишь вопрос и искренний интерес к ее возможному ответу. — Защищать нас, — сказала она. — От чего? — От цереморфоза. — Это я делаю. — Тогда зачем ты здесь? Хранитель улыбнулся. В этой улыбке было что-то, от чего ее сердце забилось быстрее. — Потому что ты устала, — сказал он. — Потому что ты ведешь их, но не знаешь, куда. И потому что я хочу, чтобы хотя бы здесь ты была спокойна. Она вглядывалась в лицо, которое знала так хорошо, пытаясь найти скрытый подвох. На его глаза, в которых не было ничего, кроме нее. И чувствовала, как что-то внутри, то, что она прятала даже от себя, начинает оттаивать. Хранитель не говорил, внимательно наблюдая за ее подозрительностью. — Расскажи о себе, — попросил он. — Что? — Расскажи, что тебе нравится. Не о личинке, не о том, что нужно делать, или ваших планах. О себе. На мгновение Тавия растерялась не зная, что сказать. Она так долго была тем, кто ведет, кто решает, кто спасает, что забыла, кто она. — Я не помню, — сказала она. — Попробуй. Она прикрыла глаза, вспоминая. Не то, что было вчера. Не то, что будет завтра. То, что было до. До наутилоида, до паразита. До всего. — Я любила читать, — сказала она. — В детстве. Магия, история, старые легенды. Я могла сидеть в библиотеке целыми днями. Бабушка говорила, что я пропаду среди книг. — И пропала? — Да. Но потом я выросла. Пришлось выходить в мир. — Тебе не нравится мир? — Мир мне нравится. Люди не всегда. Он улыбнулся. — Это взаимно. — Тоже не любишь людей? — Я уважаю их. Некоторых. — А меня? Она спросила это не думая. Слова вырвались сами. Он не ответил, лишь пристально смотрел на нее долго. Очень долго. — Ты не похожа на других, — сказал он. — Это комплимент? — Это мое личное наблюдение. Мы продолжим? — Спросил он. — О чем ты хочешь узнать? — О том, что ты любишь. Она подумала. Вспомнила кое-что еще. — Я любила гулять по ночам. В Яртаре. Когда город затихал и никто не мешал. Я поднималась по ступеням на одну из городских башен, смотрела на звезды и думала, что, наверное, где-то там есть кто-то, кто смотрит на них и думает о том же. — И что, есть? — Не знаю. В нашем мире слишком много тайн и загадок. — А ты хотела бы? — Может быть. Тав смотрела на лицо, которое за настолько короткий срок стало настолько знакомым. На глаза, которые, казалось, видели ее насквозь. Он улыбнулся, поймав ее взгляд. — Мне нравится, когда ты рассказываешь. Не молчи. И она говорила. О бабушке эльфийке, которая учила ее читать. О старых книгах, которые она перечитывала по десять раз. О звездах, которые казались ей такими близкими, хотя были далеко. Хранитель слушал. Не перебивал, не оценивал. Просто слушал. — Ты всегда так делаешь? — спросила Тав спустя долгое время. — Что? — Спрашиваешь, слушаешь. Не говоришь о том, что нужно делать. — Я говорю о том, что нужно делать, когда это важно. А когда не важно, я слушаю. — И что, это важно? — То, что ты рассказываешь? — Он наклонил голову. Белые длинные пряди упали на широкий лоб, а в его глазах она увидела то, чего не замечала раньше. — Да. Это важно. Она не знала, что сказать. Не знала, что ответить. Знала только, что когда сон начал затягивать ее глубже, она не хотела уходить. И эльф, кажется, это понял. — Тебе пора, — сказал Хранитель непривычно мягко. Тавия кивнула, впервые уходить не хотелось. — Я знаю. — Она сделала паузу, добавив, — мы можем увидеться завтра? — Если ты хочешь. — Хочу.

***

Она проснулась, когда солнце уже светило в глаза. Она не знала, почему. Знала только, что впервые за долгое время проснулась не от страха, не от кошмара, не от того, что кто-то зовет. А от того, что не хотела уходить. Лагерь шумел. Астарион что-то доказывал Шэдоухарт. Гейл и Хальсин спорили о магии. Карлах точила топор. Уилл изучал карту. Тав села. Посмотрела на небо, на облака, которые плыли куда-то далеко. На солнце, которое грело ее лицо. И впервые за долгое время подумала не о том, что нужно сделать. А о том, что было ночью. О его глазах. О его голосе. О том, как он слушал. «Это важно»: раздались в памяти его искренние мягкие слова. — Ты чего так улыбаешься? — спросила Карлах, проходя мимо. Тав моргнула, возвращаясь в реальность. Она и не заметила, что ее губы растянулись в улыбке. — Ничего, — сказала она. — Ага, — Карлах усмехнулась. — Ничего. Я тоже так говорю, когда думаю о ком-то. — Я ни о ком не думаю. — О, конечно. — Тифлинг подмигнула и пошла дальше. Тавия смотрела ей вслед. Потом снова подняла глаза к небу. И подумала о том, что, наверное, она все-таки думает. О ком-то. О том, кто приходит в ее сны. Кто слушает, кто говорит, что она важна. Она снова улыбнулась, возвращаясь к привычной рутине. Лагерь требовал быстрой сборки.

***

Он пришел снова. Третью ночь подряд. Тав повернулась, почувствовав его присутствие за спиной. Она ждала его. — Еще раньше, — сказала она. — Ты сегодня не спала. — Откуда ты знаешь? — Я всегда знаю. Она усмехнулась. — Ты следишь за мной? — Я забочусь о тебе. — Интересный ответ. Хранитель прищурился. — Это правда. Ты нужна своей группе. Но это не единственная причина. — А какая еще? Хранитель не ответил сразу. — Мне нравится здесь бывать, — сказал он наконец. — С тобой. Даже когда не нужно ничего решать, планировать или защищать. Она не знала, что сказать. Слова застряли в горле, потому что внутри нее, там, где она прятала все, что не могла объяснить, вдруг вспыхнуло тепло. И смущение. И что-то еще, чему она пока не хотела давать имя. Эльф сел на траву. И она села рядом, чувствуя, как щеки горят, и надеясь, что он не заметит. — Расскажи, — начал он привычно. — О чем ты думала сегодня? Но в эту ночь Тавия была готова. — О тебе, — сказала она. Он не ответил. Не спросил, почему. Не спросил, что именно. Просто не отводил взгляда, как и она. — Ты не похож на других высших эльфов, — добавила Тав. — Интересное высказывание. — Это то, что я вижу. — Она помолчала, подбирая слова. — Учитывая их невероятно долгую жизнь, те, кого я встречала… большинство из них жуткие брюзги, зануды. А ты… другой. Он улыбнулся, в фиолетовых глазах мелькнуло веселье. Она улыбнулась в ответ. — Я тоже хочу знать о тебе больше, — сказала она. — Что именно? — Для начала скажи, сколько тебе лет. Хранитель засмеялся, теперь уже не скрывая. В этом смехе не было насмешки, только то, что она научилась читать как легкость и искреннее веселье. — Достаточно, чтобы ты смогла назвать меня брюзгой и занудой.  — Он сделал паузу. — Спроси что-нибудь поинтересней, Тавия. Она замерла. Он никогда не называл ее полным именем. Только Тав. Всегда Тав. Это было коротко, привычно, безопасно. А сейчас — Тавия. Как будто он сказал не просто имя, а что-то, что держал в себе все это время, но не решался выпустить. Это прозвучало иначе. Теплее, ближе. Как прикосновение, которого она ждала, но не знала, что ждет. — А я ведь даже имени твоего не знаю. Он не ответил. Она смотрела на него, на его лицо, которое знала так хорошо, и вдруг поняла, что это всегда было самым простым и важным, чего она о нем не знала. Имя. — Как мне тебя называть? — спросила Тав. — Не Хранитель, не Страж из снов. Твое настоящее имя. Хранитель смотрел на нее долго. Очень долго. — Имена имеют память, — сказал он наконец. — А мое имя… я не хочу, чтобы оно вызывало в тебе то, что будет после. — Что будет после? — Ты узнаешь. Когда придет время. В его голосе Тав услышала не просто скрытность. Там было что-то еще... Предчувствие. Как будто он уже знал, что будет после. А она нет. Волшебница хотела спросить больше, хотела знать, что он скрывает. Хотела понять, почему он колеблется. Но эльф смотрел на нее, и она забыла, что хотела сказать. — Тогда расскажи о том, что ты любишь, — ответила она. — Это то я могу знать? Мужчина улыбнулся. И Тав поняла, что это все, что он может дать ей сейчас. Не имя и не прошлое. Только этот момент. — Тишину, — сказал он. — Когда можно просто быть. Не думать, не планировать, не контролировать. — И часто ты так делаешь? — Редко. — А сейчас? — А сейчас мы вместе смотрим на звезды. Она не могла отвести от него взгляд. Тепло, зародившееся в груди, когда он произнес ее полное имя, разлилось по телу, согревая изнутри. Оно стало сильнее, когда он сказал, что ему нравится быть с ней. А теперь, после этих слов, она чувствовала, как оно пульсирует в такт ее сердцу, заполняя все пространство между ними. Она не знала, что это. Не знала, как назвать. Знала только, что хочет, чтобы этот момент длился вечность. Чтобы он смотрел на нее так же. Чтобы он остался здесь. С ней. — Ты сказал, что любишь тишину, — ее голос был тише, чем она хотела. — Да. — Мы сейчас молчим. — Да. Тав замолчала. Хранитель тоже. И в этой тишине не было пустоты. Было только то, что не нужно объяснять.

***

Дни становились тяжелее. Проклятые земли были ближе с каждым днем, дыша холодом и смертью, и каждый их отряда шаг давался с трудом. Небо было серым, земля под ногами чернела, даже воздух становился тяжелым, вязким, как смола. Тав промокла до нитки еще на рассвете и не высыхала уже третий день. Сапоги хлюпали, плащ отяжелел от влаги, а в голове гудело от бесконечного, необъяснимого давящего шороха где-то рядом, будто кто-то постоянно тянулся к ней из темноты. Она не жаловалась. Не могла. Все были в одинаковом положении. Но когда она ложилась спать, когда закрывала глаза и чувствовала, как холод отпускает, она знала, что там, во сне, будет тихо и тепло. Будет спокойно. Космическое пространство встречало ее звездами. Тысячи, миллионы звезд, которые горели ярко, ровно, не мигая. Воздух был чистым, прозрачным, и она дышала полной грудью, впервые за день не чувствуя тяжести. Трава под ногами была мягкой, зеленой, пахла чем-то, чего она не могла назвать, но что напоминало ей дом. Тот, которого у нее больше не было. — Ты пришел, — сказала она, не оборачиваясь. Знала, что он здесь. Чувствовала. Всегда чувствовала. — Я всегда прихожу. Он сел рядом, привычно опускаясь на мягкую траву, опираясь спиной о высокий камень. Просто сел, как будто у них было много времени. Как будто за пределами этого сна не было грязи, холода и чудовищ, которые хотели их сожрать. — Сегодня было тяжело, — сказала она, садясь рядом. — Я знаю. — Проклятье становится сильнее. Хальсин говорит, что мы уже близко. — Близко, — подтвердил он. — Но не настолько, чтобы нельзя было отдохнуть. Она посмотрела на него. На его лицо идеальное, прекрасное, такое спокойное, ставшее привычным. В его глазах лавандовых, теплых, таких знакомых она не видела того, что привыкла видеть. Только терпение. Только то, что он никуда не спешит. — Ты всегда так говоришь, — сказала она. — Что можно отдохнуть, что у нас есть время. А у тебя самого оно есть? — Сегодня да. — А завтра? — Завтра будет битва. Тавия замерла. Не от страха, а от того, как Хранитель это сказал. Спокойно, так будто говорил о погоде. — Ты говоришь о своей битве, — сказала она, не задавая вопрос. Он не ответил сразу, провожая взглядом закручивающийся в спираль скопление над их головами. — Да. — Ты никогда о ней не рассказываешь. — Потому что она не твоя. Она хотела возразить. Сказать, что он не прав. Что если он сражается за них, то и его битва их общая. Но он продолжал смотрел на нее, и она поняла: он не хочет, чтобы она лезла. Не потому, что не доверяет. Потому что это его груз. И он не собирается его делить. — Ты справишься? — спросила она. — Придется. Волшебница кивнула. Не стала спрашивать, что за битва, кто враг, когда начнется. Знала, что Хранитель не ответит. Или ответит не тем, чем нужно. — Тогда сегодня, — сказала она, — у нас есть немного времени. В глазах эльфа было что-то теплое. Усталое, но теплое. — Немного, — повторил он. — Но достаточно. Она не знала, что ответить. Знала только, что когда он говорит о битве, его голос становится другим. Тверже, решительнее. Как у того, кто видел такое, что она не могла представить. — Расскажи о себе, — сказал он. — Опять? — Опять. Она усмехнулась. Откинулась на траву, глядя в бесконечное небо. — Что ты хочешь знать? — Все. Она подумала. Вспомнила. — Я родилась в Эвермите, — сказала она. — Мать была эльфийкой. Отец человеком. Они встретились, когда он приплыл в Эвермит на торговом корабле. Его экспедиции очень повезло тогда. Местные эльфы не жалуют чужаков и другие расы. Мама говорила, что это была любовь с первого взгляда. Отец же утверждал, что она была самой красивой женщиной, которую он видел. — А что говоришь ты? — Что они были молоды и глупы. Он улыбнулся. Она продолжила: — Когда я родилась, они поняли, что Эвермит не для них. Слишком много правил. Слишком много взглядов, много того, что они не могли изменить. Они уехали. Сначала в Глубоководье. Потом отец ушел в море. А мать осталась со мной. Она учила меня базовой магии, водила в библиотеки. Говорила, что знания это то, что никто не может отнять. — И она была права. — Да. Но она умерла, когда мне было двенадцать. И я осталась одна. Он не сказал: «Мне жаль». Не сказал: «Это было несправедливо». Просто слушал. И этого было достаточно. — Отец писал мне несколько лет, — продолжила Тав. — Потом реже. Потом перестал совсем. Я знаю, что он жив, живет в Амне с новой семьей. Я не видела его уже… — она замолчала, считая. — Десять лет? Может, больше. Я не связывалась, не хотела. — Почему? — Потому что он не вернулся. Потому что он выбрал их. Потому что я не хотела быть той, кто напоминает о прошлом. Он не ответил. Она повернулась к нему. — А ты? Ты был в Эвермите? Ты же высший эльф. Наверное, знаешь эти места? Он молчал. Долго. Так долго, что она уже хотела сказать, что не нужно, если он не хочет. Но он ответил: — Я был в Анкороме. Когда был мореплавателем. Она села. Посмотрела на него широко открытыми глазами. — Ты был мореплавателем? В Анкороме? Это же… — Далеко. Опасно и прекрасно. — Он улыбнулся. — Континент за Безбрежным морем. Три тысячи миль от Побережья Мечей. Место, о котором в Фаэруне почти никто не знает. — И что ты там делал? — Искал то, чего нет на картах. — Он помолчал. — Там нет городов, нет королей. Только племена - люди Азупоси, которые живут в земляных домах и не знают звона стали. Эльфы Поскадары - дикие, воинственные, они убили бы тебя быстрее, чем ты успела бы сказать, что вы одной крови. Это было одним из лучших путешествий, что я помню. Она слушала, не перебивая. Он говорил о далеких землях, но смотрел куда-то внутрь себя. — А еще есть Ял-Тенгри, — сказал он тише. — Говорят, там находится Белый Шпиль. Я искал его много месяцев. Был болен. Думал, не выживу. — Искал Белый Шпиль? В Ял-Тенгри? Но ведь это лишь красивая легенда… — Нет, — перебил он. — Это не легенда. Он замолчал. Смотрел на звезды. А когда заговорил снова, в голосе эльфа появилось что-то, чего она не слышала раньше. Не тоску. Память. — Там, на краю мира, где ледяная вода встречается с небом, а ветер срывает голос. Месяцы в открытом море, когда каждый день может стать последним. Болезнь, от которой не было лекарства. И Шпиль, который светится на горизонте, когда ты уже не веришь, что доплывешь. Она молчала, не перебивая. — Я видел воды, о которых люди пишут в книгах. Штормы, которые срывают паруса и ломают мачты. Зори, которые красят небо в цвета, каких нет на палитре. И тишину. Такую, как здесь. Когда ты один в открытом море, и звезды - единственное, что говорит тебе, куда плыть. Тав смотрела на его фигуру. На его лицо, которое знала так хорошо. На его глаза, которые видели такие дали, о которых она могла только читать. Он взял ее за руку. Не ожидавшего подобного жеста с его стороны Тав замерла. Ее пальцы утонули в его латной перчатке, холодной и твердой, но она не отстранилась. — Ты нашел Шпиль? — Нашел. — Он усмехнулся. — Не помогло. — Что не помогло? Хранитель не ответил. Только сжал ее пальцы чуть сильнее. — Ты скучаешь? — спросила Тав. — По морю? Эльф помолчал. — Иногда, — сказал он. — Но я выбрал другую битву. — Ты был счастлив? Он не ответил сразу. Смотрел на звезды, на туманности, на бесконечность, которая раскинулась вокруг них. — Да, — сказал он наконец. — Очень. — А сейчас? Он повернулся к ней. В его глазах она не увидела грусти. Только то, что заставляло ее сердце биться быстрее. — Сейчас я здесь, — сказал он. — С тобой. Тав не знала, что сказать. Не знала, что ответить. Знала только, что когда он говорит о море, о кораблях, о звездах, его голос становится другим. Теплым, живым. Как у того, кто помнит, что значит быть свободным. Он перевел разговор: — А что будет после? Когда вы избавитесь от личинок? Она подумала. — Мне нужно будет найти одного человека, — сказала она. — Драконрожденного. Мы были вместе, когда напали иллитиды. Я не знаю, что с ним случилось. Не знаю, жив ли он. Но я должна узнать. — Ты найдешь его. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты не сдаешься. Тавия усмехнулась. А потом вдруг спросила: — А ты? Что ты будешь делать после? Хранитель сделал долгую паузу. Космическое море вспыхнуло фиолетовым где-то вдалеке. — Я никогда об этом не думал, — сказал он наконец. — Почему? — Потому что я не знаю, что будет «после». Она смотрела на него. На его лицо, которое знала так хорошо. На его глаза, которые видели ее такой, какая она есть. И вдруг поняла, что хочет, чтобы он не исчезал, когда она просыпается. — Ты бы хотела увидеть море? — спросил он. — Я его видела, — сказала она. — В Глубоководье, когда была маленькой. Мы ходили к гавани. Оно было большим, серым, холодным. И пахло рыбой и водорослями. — А ты бы хотела увидеть его другим? Она подумала. — Да, — сказала она. — Я бы хотела увидеть его таким, каким видел ты. Он улыбнулся. В этой улыбке не было грусти. Только то, что она научилась читать как обещание. — Когда все закончится, я покажу тебе. — Покажешь? — Да. Если ты захочешь. — Захочу. Сон начал отпускать. Звезды меркли, туманности таяли. Она чувствовала, как он отпускает ее пальцы, как его присутствие становится тише. — Я должна идти, — сказала она. — Я знаю. — Хранитель помолчал. — И помни: море никуда не денется. Постарайся не попасть в неприятности до завтра. Тав усмехнулась. — Я никогда в них не попадаю. — Конечно, — сказал он. И в его голосе она услышала улыбку. Она проснулась, когда солнце еще не встало. Лагерь спал. Темнота шевелилась на границе света, но не приближалась. Она смотрела на небо, которое было серым, тяжелым, чужим. И думала о том, что именно он ей рассказал. Его теплые и тихие слова все еще звучали в голове, и от них на душе стало чуть легче, будто обещание уже грело. — Ты чего не спишь? — спросила Карлах, не открывая глаз. — Думаю. — О чем? — О море. Тифлинг приоткрыла один глаз. — Так, ты становишься все более странной, — Карлах приподнялась на локте. — Только не говори, что это действие проклятья, или это личинка? Или ты просто потеряла голову? Тав усмехнулась. — Наверное, потеряла. Карлах не сводила с нее подозрительный взгляд. В темноте трудно было разглядеть выражение ее лица, но Тав чувствовала, что тифлинг улыбается. — Ну, бывает, — сказала Карлах. — Главное, чтобы твой тайный воздыхатель, будь то наш остроухий вампир, вечно бормочущий что-то о магии волшебник, старый друид с его душевными разговорами про природу или этот вечно праведный боец за справедливость не помешали нам завтра сражаться. А то я уже видела, как ты смотрела на костер. Тав открыла рот, чтобы возразить, но Карлах подняла руку. — Не надо, я ничего не хочу знать. Спи. И прекрати улыбаться, это пугает. Карлах снова закрыла глаза. Тав смотрела в серое небо и думала о том, что после будет битва. Другая жизнь, другой путь. Но сегодня у них есть немного времени. И она хотела провести его с ним.