Моменты наших снов

Она сидела на камне у потухшего костра и смотрела, как Астарион мерит шагами поляну, размахивая руками и что-то доказывая Шэдоухарт. Жрица слушала с каменным лицом, но Тав видела, как ее пальцы сжимают кинжал. Еще минута, и они начнут выяснять отношения всерьез. — Это были не мои грибы! — голос Астариона был полон возмущения. — Я взял их у того торговца в деревне! — Ты взял их, не спросив, — отрезала Шэдоухарт. — И сожрал. Прямо перед выходом. — Я думал, это приправа! — Ты думал. — Уж кто бы говорил. Твоя Шар, видимо, не только память отнимает, но и чувство юмора. Тавия закрыла глаза. Два дня. Два дня они торчали на этой поляне, не сворачивая лагерь, только потому что Астарион решил, что съесть зачарованные грибы это хорошая идея. Два дня, пока его организм справлялся с последствиями. Два дня, пока Уилл и Карлах бродили по древним руинам, пытаясь найти ход в Подземье, в итоге вернувшись с пустыми руками и сожженной картой. Два дня, пока Лаэзель терроризировала местных жителей встретившихся почти заброшенной деревушки, требуя указать путь к яслям, а те разбегались, как только видели ее силуэт. А еще Гейл и Хальсин спорили о природе магии уже второй день подряд, и каждый раз все громче. Карлах пыталась их разнять, но сделала только хуже. Уилл делал вид, что изучает карту, но Тав видела, как он поглядывает на нее, явно надеясь, что она вмешается. Она не вмешивалась. После спасения Рощи у нее больше не было сил. — Тав! — Астарион подлетел к ней, сверкая глазами. — Скажи ей, что это была не моя вина! — Это была твоя вина, — сказала она, не открывая глаз. — Но торговец… — Ты не спросил. — Ты что, на ее стороне? — Я на стороне тех, кто не ест грибы перед выходом. Астарион возмущённо фыркнул и отошел. Шэдоухарт бросила на нее короткий взгляд, в котором мелькнуло что-то похожее на благодарность. Но тут же отвернулась, снова надевая маску безразличия. Волшебница вздохнула. Вчера Гейл подошел к ней с вопросом, стоит ли использовать запретную магию, если они найдут подходящий ему артефакт для успокоения Нетерийской печати. Сегодня утром Хальсин уточнил, не стоит ли заночевать еще на день, чтобы восстановить силы. Час назад Лаэзель потребовала, чтобы она приказала местным жителям говорить правду о яслях. А теперь Астарион ждал, что она рассудит его спор с Шэдоухарт. Она встала. Ноги затекли, спина болела, а голова гудела так, словно кто-то наколдовал в ней заклинание осинового роя. И в этот момент до нее донесся голос Гейла: — Я не говорю, что твоя магия не работает, Хальсин, но есть законы, которые нельзя игнорировать! — А я говорю, что природа не подчиняется законам, которые придумали маги в своих башнях! — Может, хватит? — вмешалась Карлах. — Мы и так тут застряли! — Ты не понимаешь, — отмахнулся Гейл. — Это вопрос принципа! Тав посмотрела на них. На Астариона, который все еще показательно дулся. На Шэдоухарт, которая делала вид, что ее это не касается. На Лаэзель, которая, судя по всему, собиралась снова идти запугивать местных. На Гейла и Хальсина, которые спорили о том, о чем можно было бы поспорить в любое другое время, но не сейчас. — Сделай то, — пробормотала она себе под нос. — Сделай это. Реши, скажи, прикажи. — Она посмотрела на лагерь, где Гейл и Хальсин наконец замолчали, уставившись на нее. Где Уилл отложил карту. Где Карлах замерла с топором в руках. — Я вам что нянька? — Тав, — сказал Гейл, подходя ближе. — Я знаю, что это сложно, но ты единственная, кто не паникует, когда все идет не так. Именно поэтому Шэдоухарт отдала тебе призму. И именно поэтому мы полагаемся на тебя. — Ты ведешь нас туда, где есть шанс, — добавила Карлах. — Этого достаточно. — Но я не знаю, что делать, — сказала Тав. — Я не знаю, куда идти. Я не знаю, как… — Ты знаешь, что делать, когда мы в дерьме, — сказала Карлах. — А все остальное — это уже детали. Тав смотрела на них. На Карлах, которая верила в нее безоговорочно. На Гейла, который, кажется, действительно считал, что ее спокойствие это не случайность. На Уилла, который кивнул, не говоря ни слова. На Астариона, который театрально обижался, но явно ждал, что она скажет. Она не знала, что сказать. Но знала, что они ждут. — Завтра продолжим наш путь к Лунным Башням, — сказала она. — А сегодня… сегодня дайте мне подумать. Она развернулась и ушла в лес. Не потому, что нужно было что-то проверить. Просто потому, что не могла больше находиться среди них. Хотя бы на час. Она легла, когда луна уже поднялась высоко. Спальный мешок был жестким, земля холодной, а голова наконец-то опустела. Она не знала, что делать. Не знала, куда идти. Не знала, как быть лидером, когда сама не понимала, что правильно. Сон пришел не сразу. А когда пришел, она оказалась в космическом пространстве. Звезды горели ярко, туманности переливались фиолетовым и синим, и воздух был чистым, прозрачным, таким, в котором можно дышать. Волшебница стояла на скале, глядя в бесконечность, и чувствовала, как напряжение медленно отпускает. — Ты не спишь, — раздался голос за спиной. Она не обернулась. Не хотела, чтобы он видел ее лицо. Но Хранитель подошел ближе. Встал рядом. Она чувствовала его присутствие, спокойное, твердое, как скала, на которой они стояли. — Тяжелый день? — спросил он. — Тяжелые дни. Он не ответил. Не спросил, что случилось. Не начал как обычно рассказывать о личинке, о «потенциале», о том, что она должна делать. Просто стоял рядом. И этого оказалось достаточно, чтобы слова потекли сами. — Они смотрят на меня, — сказала Тав. — Все. Ждут, что я скажу, что я решу. Ждут, что я знаю, что делать. — А ты не знаешь? — Я знаю, что нужно добраться до Лунных Башен. Знаю, что нужно найти лекарство. Знаю, что нужно выжить. Но они… — она замолчала, подбирая слова. — Гейл спрашивает, можно ли ему использовать запретную магию. Хальсин, нужно ли заночевать. Лаэзель требует, чтобы я приказала местным говорить правду. Астарион жрет грибы перед выходом, и мы теряем два дня. Уилл и Карлах бродят по руинам, потому что не могут найти дорогу. А еще Гейл с Хальсином второй день спорят о том, что такое магия, и я должна их мирить. — Она развернулась к нему. — С чего они вообще взяли, что мои решения будут правильными? Она замолчала. Поняла, что говорит слишком громко. Поняла, что говорит слишком много. Поняла, что впервые жалуется кому-то на то, что носит в себе уже несколько дней. — Прости, — сказала она. — Я не… — Не извиняйся. Эльф смотрел на нее. В его глазах, лавандовых, спокойных, таких знакомых она не видела осуждения. Только то, что она научилась читать как понимание. — Они смотрят на тебя, потому что ты сильная, — сказал он. — Я не сильная. — Ты жива. Ты прошла через наутилоид. Ты спасла Рощу. Теперь ты ведешь их туда, где, надеешься, найдешь ответы. Это требует силы. — Это требует удачи. А Тимора, кажется, решила, что мы достаточно повеселились. — Это также требует выбора. Каждый день, каждый час, каждую минуту. Ты выбираешь идти вперед. Они это видят, поэтому и полагаются на тебя. Она смотрела на Хранителя. На его лицо, идеальное, прекрасное, такое спокойное. И впервые за долгое время поверила, что он не лжет. — А если я ошибусь? — спросила она. — Ты ошибешься. — Спасибо за поддержку. — Но ты найдешь способ исправить ошибку. Или придумаешь новый путь. Или пойдешь дальше, несмотря на нее. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты уже так делала. Тавия не ответила. Хранитель улыбнулся. В этой улыбке не было насмешки, или снисхождения. Было что-то, чего она не могла назвать. Ободрение и поддержка. А еще приятное тепло. — Ты справишься, — сказал он. — Не потому, что ты знаешь все. А потому, что ты не боишься ошибаться. — Я боюсь. — Но ты идешь. Она продолжала разглядывать его лицо, которое она успела узнать так хорошо. На его глаза, которые видели ее такой, какая она есть. И чувствовала, как что-то внутри нее, то, что она прятала от всех, начинает оттаивать. — Спасибо, — сказала она. — Не за что. — За то, что выслушал. — Я всегда слушаю. — Я знаю. Тав помолчала. Потом спросила то, что хотела спросить давно: — Почему ты помогаешь мне? Он не ответил сразу. Смотрел на звезды, на туманности, на бесконечность, которая раскинулась перед ними. — Потому что ты та, кто идет вперед, даже когда не видит дороги, — сказал он. — Это качество, которое нельзя выучить по книгам или обрести с силой. Оно либо есть, либо его нет. У тебя оно есть. — Это не то, что я ожидала услышать. — А что ты ожидала? Она не ответила. Он не сводил с нее глаз, и там в глубине она увидела то, чего не замечала раньше. Что-то, что она не могла назвать, но чувствовала кожей. — Со временем ты поймешь, — добавил эльф. — Когда увидишь, что я видел. Когда узнаешь, что я знаю. — И что же ты знаешь? — Что ты достойна того, чтобы за тебя сражались. Даже если ты сама в это не веришь. Она хотела спросить еще. Хотела знать, что он имеет в виду. Хотела понять, почему его голос звучит так, будто он говорит о чем-то, что знает слишком хорошо. Но сон начал отпускать. Звезды меркли, туманности вокруг них таяли рассеиваясь в темном небе. — Я должна идти, — сказала она. — Я знаю. — Ты будешь здесь? Завтра? — Я всегда здесь. Она улыбнулась. Впервые за много дней. — Тогда до завтра. — До завтра. Она проснулась, когда солнце только начинало вставать. Лагерь еще спал. Астарион свернулся в спальнике, Шэдоухарт сидела у потухшего костра, глядя в огонь, Карлах тихо храпела, а Уилл что-то бормотал во сне. Тав села. Посмотрела на них. На тех, кто следовал за ней, кто ждал, кто не знал, что делать, но знал, что она знает. Она не знала. Но теперь понимала, что это не важно. Важно было идти. Важно было выбирать. Важно было не сдаваться. Волшебница встала. Подошла к потухшему костру, подбрасывая веток и разжигая утренний огонь. — Подъем, — сказала она. — Сегодня мы продолжим наш путь к Лунным Башням. Карлах открыла глаза. Уилл сел. Астарион застонал и натянул спальник на голову. — Еще темно, — проворчал он. — Будет светло, когда дойдем. Она сказала это спокойно, уверенно, и впервые за долгое время поверила в то, что говорит. И, кажется, остальные тоже поверили. Гейл кивнул. Хальсин улыбнулся. Лаэзель одобрительно хмыкнула. Астарион, поворчав, все-таки вылез из спальника. Тав посмотрела на небо, где скоро должно подняться солнце. День начинался, зовя их отряд в путь. И впервые за долгое время она знала, что делать. Двигаться. Просто двигаться несмотря ни на что.