Моменты наших снов

Она шла по коридору, считая шаги. Пятьдесят до поворота. Еще двадцать до лестницы. Сорок вверх. Она считала, чтобы не слышать. Чтобы не видеть. Чтобы не запоминать. Но Тав запоминала. Коридор расширился, превращаясь в зал. В тусклом свете факелов культисты тащили тифлинга: молодого, с обломанными рогами и руками, связанными за спиной. Он сопротивлялся. Кричал. — Отпустите! Я ничего не знаю! Я… Один из культистов всадил тяжелой латной перчаткой ему в живот. Тифлинг согнулся, захрипел, но не замолк. — Вы все сдохнете! Абсолют падет! Вы… Его ударили снова, на этот раз по лицу. Он упал на колени. Кровь потекла из разбитой губы. Тав остановилась, задерживаясь взглядом на пленнике чуть дольше положенного ей напускного равнодушия. «Не смотри», — раздался в голове голос Хранителя. — «Ты раскроешь себя». «Я что-нибудь придумаю». «Он уже не жилец. Даже если ты его вытащишь, он не дойдет до выхода. И ты тоже». Дверь закрылась. Тифлинг исчез. Тав стояла, глядя на тяжелое дерево, и чувствовала, как внутри все кипит. — Эй, ты! — Вдруг раздалось позади нее. Тав обернулась. Двергары. Трое. Коренастые, с тяжелыми молотами на поясах, пастозными лицами. Один из них шагнул к ней. — Чего пялишься? Забыла, куда идешь, ушастая? Волшебница не ответила, разглядывая мужчину в упор. Его толстые пальцы, грязь под ногтями, глаза — маленькие, злые, ничего не видящие. — Я к тебе обращаюсь! — он шагнул еще ближе. Тав все еще сохраняла молчание. Личинка в ее голове покорно шевельнулась. Она ждала. Слушалась. «Спать». Не дошедший до нее двергар рухнул как подкошенный. Оставшиеся двое замерли, уставившись на волшебницу. В их глазах затаилось ужасное осознание. Тав зло прищурилась, понижая голос. — Как вы смеете отвлекать Верную Абсолют? — Простите, госпожа… обознались… в темноте… — Заберите его и проваливайте. Они подхватили товарища и поволокли прочь. — Увижу вас снова, и следующие на аудиенцию к Зарелл пойдете вы. Двергары ускорились. Едва их шаги затихли, Тав прислонилась к стене, прикрывая глаза. «Я ненавижу это», — мысленно сказала она. «Знаю», — ответил Хранитель. Его голос прозвучал мягче, чем обычно. «Она слушается меня. Как будто… как будто я…» «Ты использовала ее как прикрытие», — сказал он. — «Иначе тебе бы не поверили. У тебя не было выбора». Она не ответила. Только шумно и прерывисто выдохнула. «Ты спасла себя. Это главное». Тав открыла глаза. Оттолкнулась от стены, намереваясь вернуться к работе. Но воспоминание пришло само. В первую ночь в Лунных Башнях волшебница пришла в астральную призму злая. Не на него, на себя. На то, что ей приходилось делать. На то, во что она могла превратиться. Она видела их каждый день. Культистов, которые смотрели на нее пустыми глазами, которые тащили тела в темноту, даже не задумываясь, зачем. Паразиты управляли ими легко, незаметно, безжалостно. Стирали личности, оставляя только веру. И Тав боялась, что однажды личинка в ее голове сделает то же самое с ней. — Я не позволю личинке управлять мной, — сказала она. — Она не будет управлять тобой, — ответил Хранитель. — Ты будешь управлять ею. В его голосе не было привычного спокойствия. Только, казалось бы, бесконечное терпение. — До сих пор ты доверяла мне, — сказал он. — Я доверяю тебе, — ответила Тав. — Я просто не могу это принять. Он повернулся. В его глазах она увидела то, что он не показывал. Понимание. — От Верных ждут демонстрации сил, — сказал он. — Я буду счастлив, если способности паразита тебе не понадобятся. Но если что-то пойдет не так, это единственный способ для вас выжить. Она сжала кулаки, он видя ее реакцию терпеливо добавил. — Тебе не обязательно учиться полному контролю, — сказал он. — Достаточно одной команды. На крайний случай. Тав подняла голову. — Какой? — Ты можешь просто… усыпить кого-нибудь в случае необходимости. Минимум воздействия, максимум эффективности. Она смотрела на него. Думала. — И если я скажу «спать» — они уснут? — Да. — А если я скажу «умри»? Он едва заметно улыбнулся. — Не скажешь. — Ты плохо меня знаешь. — Именно потому, что я знаю тебя, — ответил эльф. — Ты не скажешь. К тому же, чтобы убить кого-то таким образом, недостаточно простого слова. Тав замолчала. Потом спросила тихо: — А ты? Ты применял это раньше? Он не ответил. Смотрел в сторону, на звезды, которые меркли на горизонте. — Однажды пришлось, — сказал он наконец. Голос был ровным, но она слышала в нем тщательно замаскированную горечь. — И я не намерен повторять этот опыт снова. Она не стала спрашивать. Не сейчас. — Ладно, — сказала она. — Ты знаешь лучше что с этим делать. Научишь меня? Тав помотала головой, прогоняя видение. Не отвлекаться, им нужно было работать. Она сделала шаг. Потом еще один. Они притворялись Верными Абсолют уже третий день. Черные мантии, тяжелые капюшоны, молчаливые шаги по коридорам, где стены помнили крики. Тав ненавидела это. Ненавидела, как пальцы сжимают посох, когда она проходит мимо клеток, где когда-то были люди. Как в воздухе все еще витают остатки чужой ей магии от так любимыми здесь сектантами пыток. Культисты были везде. Они стояли у входов, застыв, как изваяния, с лицами, которые ничего не выражали, сидели в общих залах, перебирая четки из человеческих зубов, шепча молитвы на языке, который Тавия не хотела понимать. И все они были разными. Дроу с бледной кожей и белыми волосами стояли плечом к плечу с орками, чьи клыки блестели в свете факелов. Двергары, коренастые, с тяжелыми молотами на поясах, переговаривались шепотом с людьми, чьи лица скрывали капюшоны. Тав помнила, как эти расы резали друг друга в Подземье, как ненавидели, как убивали. Здесь же была тишина. Ни вражды, ни подозрений. Только общая цель. Только Абсолют. «Страх, — подумала Тав. — Или уважение к генералу. Или проклятье». Проклятье никуда не делось. Несмотря на сдерживающий тени мощный магический барьер, она чувствовала его даже здесь, под каменными сводами. Оно просачивалось сквозь стены, сквозь молитвы, сквозь их притворство. Оно давило на сознание, заставляло мысли путаться, а желания казаться чужими. Культисты не замечали этого. Или не хотели замечать. Или проклятье уже стало частью их, разъело изнутри, оставив только веру. Тав смотрела на них и не знала, кто вызывает у нее больше отвращения - те, кто пришел сюда добровольно, или те, кого привели силой. Но разницы уже не было. Они были здесь. Они служили Абсолют и убивали во имя своего нового бога. В коридорах пахло кровью и ладаном — тем же, чем пахло в морге, когда тела готовили к погребению. Где-то в глубине башни кто-то кричал. Кто-то плакал. Кто-то уже не мог кричать. Тишина здесь была тяжелее криков. Потому что крики были следствием жизни. А тишина, ее конецом. Тав шла, опустив голову, стараясь не смотреть в глаза тем, кто смотрел на нее. Стараясь не дышать слишком глубоко. Стараясь не думать о том, что любое неосторожное слово, произнесенное внутри этих древних стен может быть услышано не теми ушами. «Дыши ровнее», — снова раздался в голове его тихий голос. — «Не привлекай внимания. Особенно орка. Ты знаешь, о ком я». Она почувствовала, как внутри все сжалось. Зарелл. Правая рука генерала. Та, что уже залезла ей в голову, переворошила мысли, проверила на преданность. Та, что смотрела на нее тяжелым взглядом и, должно быть, видела насквозь. Или не видела? Тавия не была уверена…

Два дня назад.

Она стояла перед Зарелл, чувствуя, как внутри все сжимается. Трое гоблинов лежали на камнях, связанные, с окровавленными лицами. Те самые, которые участвовали в атаке на Рощу и те же самые, кто пытался убить генерала Торма своей жалкой секирой. Зарелл смотрела на них с презрением. — Верная, — сказала она. — Ты говорила, что можешь быть полезна. Докажи. Тавия замерла, но все же вышла вперед. За спиной стояла полнейшая тишина, никто из культистов не смел вмешиваться. — Что вы хотите? — Убей их, — сказала Зарелл. — Своей силой. Той, что даровал тебе Абсолют. Тав смотрела на гоблинов. Они дрожали. Один из них самый молодой, с обломанным клыком смотрел на нее с ужасом. — Пожалуйста… не надо… — прошептал он. Она не знала, что делать. Не знала, что сказать. Но внутри, где-то глубоко, личинка шевельнулась. За ее спиной Гейл замер, положив руку на книгу, которую сжимал так сильно, что побелели костяшки. Астарион, обычно такой невозмутимый, чуть заметно сжал пальцы на рукояти кинжала. Шэдоухарт стояла, скрестив руки. Ее лицо ничего не выражало, но Тав видела, как она сдерживает дыхание. Они напряженно ждали, не зная, что она сделает. Тав сделала шаг вперед. Гоблины замерли. «Спать», — приказала она невербально. Один из них рухнул. Следом Второй. И третий. Зарелл нахмурилась, разглядывая валяющие на ледяном полу тела. Ее глаза сузились. — Они не умерли, — сказала она. Голос был ровным, но в нем появилось что-то, от чего Тав похолодела. — Они спят, — ответила она. — Я могу разбудить их в любой момент. Или не будить. Можете выкинуть их в ров, если хотите. — Ты не поняла, Верная, — Зарелл сделала шаг к ней. — Я приказала убить. — Они безоружны. Они не могут защищаться. — Это не моя проблема. Тав сжала кулаки. Ярость к гоблинам за то, что они служат Абсолют, за то, что убивают, за то, что пытались уничтожить Рощу, кипела в ней. Но она не могла. Не так. Не спящих. Не связанных. Нужно было срочно найти решение. — Позвольте им умереть как воинам и тем, кто с преданностью служил Абсолют, — сказала Тав. — Я и мои люди убьют их в поединке. Или отошлите их за барьер, пусть проклятие сделает свое дело. Зарелл холодно усмехнулась. — Ты собираешься спорить с правой рукой генерала? — лениво спросила она. В ее голосе не было угрозы. Но Тав услышала ее. Отчетливо и слишком явно. Гоблины все еще лежали на камнях, их груди медленно поднимались и опускались. Она могла их разбудить. Могла отказаться. Но тогда, что? Зарелл точно убьет ее. Или заставит кого-то из спутников. Или… Дело было не в убийстве как таковом. Астарион или Шэдоухарт справились бы за секунду. Но Зарелл нужна была не смерть гоблинов. Ей нужно было подтверждение. Доказательство того, что Тав — Верная. Что она владеет силой Абсолюта. Что личинка в ее голове слушается. Но Тав не умела. Никто не умел. «Все хорошо», — вдруг раздался в голове его голос. Тихий, спокойный, усталый. — «Я сделаю это». Она почувствовала это. Призма на ее поясе, в глубине сумки, вдруг стала горячей. Сначала это было просто тепло. Потом тепло стало жаром, которое обжгло бедро через ткань. Тав замерла. Только чувствовала, как артефакт пульсирует — ярко, быстро, как сердцебиение. «Нет», — мысленно ответила она. — «Ты и так на пределе». «Я справлюсь». «Ты не должен». «Если для того, чтобы спасти твою жизнь, придется отнять чужую… что ж, я готов заплатить эту цену». Она хотела сказать «нет». Хотела зажать призму рукой, чтобы заглушить пульс. Но не успела. Толчок. Волна. Что-то холодное и одновременно обжигающее вырвалось из сумки, прошло сквозь ткань, сквозь кожу, сквозь кости. Со стороны это выглядело так, будто волшебница просто посмотрела на гоблинов — и они умерли. Ни жеста. Ни заклинания. Только взгляд и абсолютная воля. Гоблины замерли. Поднимающиеся грудные клетки больше не двигались. Тела обмякли. Тав стояла, не в силах двинуться. Призма снова стала холодной. Как будто ничего не случилось. «Готово», — сказал он. — «Они мертвы. И они не страдали». «Ты…» «Прости. Но выбора не было». Зарелл поморщилась. Ей явно чего-то не хватало. — Я ожидала криков боли, — сказала она. — Мучений. Все еще не отошедшая от шока Тавия подняла голову. В ее темно-голубых глазах страх и гнев вдруг уступили место ледяному холоду. — Приказ был убить, — сказала она. — Условия смерти вы не ставили. Уже воцарившая в зале тишина, казалось, стала абсолютной. Лишь позади Тав раздались шуршание мантии Гейла и скрип кожаных перчаток Астариона. Зарелл смотрела на полу-эльфийку, не сводя взгляда. Потом медленно, очень медленно, подошла к ней, остановившись в шаге. Их глаза встретились. Тав не отвела взгляд. — В мой кабинет через десять минут, Верная, — сказала Зарелл. — Не заставляй себя ждать. Она развернулась и ушла. Ее шаги затихли в конце коридора. А Тав все еще стояла, чувствуя, как дрожат колени. Как сердце колотится где-то в горле. Как Гейл, Астарион и Шэдоухарт смотрят на нее — с облегчением, с тревогой, с непониманием. Она не обернулась. Не могла. Она пошла по коридору, считая шаги. Там в темном кабинете орчиха проверила ее преданность. Тав подумала. О некромантии, о проклятии. О том, как она работала с мертвыми, как понимала смерть, как могла быть полезной там, где другие — нет. Это была правда. Не вся, но достаточно, чтобы Зарелл не убила ее сразу, а… внезапно послала за Бальтазаром.

Настоящее.

Тав до сих пор не знала, поверила ли та орчиха на самом деле. Или просто решила использовать ее, как расходный материал, отомстив за выходку в тронном зале. Но выбора не было. Она согласилась. Теперь она шла по коридорам, чувствуя на себе взгляды культистов, и молилась, чтобы Зарелл, или кто-то еще не заглянули в ее голову снова. «Ты все еще здесь?» — мысленно спросила Тав. «Где же еще мне быть». Даже в этой короткой фразе чувствовалась усталость. Тав знала, что ему тяжело. Ментальный щит, который он держал, трещал под напором Абсолют. Они были слишком близко к источнику. Но он не уходил. Не бросал ее. «Не думай об этом сейчас», — сказал он, словно прочитав ее мысли. — «Не останавливайся». Волшебница не ответила. Только кивнула, хотя он не мог этого видеть. И делала то, что нужно. Она узнала о генерале. О его привычках, о том, где он появляется, кого слушает. Гейл помог ей разобраться в защитных магических плетениях, которые опутывали стены — слабые места, которые можно было использовать. Астарион указал на потайные коридоры, на лазейки, о которых знали только слуги и те, кто слишком долго жил в этих стенах. Шэдоухарт, с ее умением замечать детали, рассказала, где хранятся основные запасы: еда, оружие, зелья. На случай, если крепость придется осаждать. Они узнали почти все. Все, что можно было выпытать, подслушать или заметить. Кроме одного. Кетерик Торм действительно был бессмертен, и ни меч, ни стрела, ни магия не могли сразить такого, как он. — Это невозможно, — сказал Гейл, снижая голос на полтона, когда они вернулись в безопасную комнату. — Я перерыл все записи. Нет такого заклинания, артефакта, или силы, которая могла бы сделать человека бессмертным. Он говорил спокойно и ровно, но Тав видела, как его пальцы сжимают край стола. Как он сдерживает то, что хочет сказать. Как он боится. Как будто вся его мудрость, магия, его годы учебы — все это оказалось бесполезным. — Но он все же бессмертен, — сказала Тав. — Ты сам видел, что случилось в тронном зале. — Да. И я не знаю, как это работает. Она хотела спросить еще. Хотела знать, есть ли способ убить того, кто не может умереть. Хотела знать, сколько еще их ждет впереди. Но не успела. В коридоре послышались шаги. Пора было уходить. Операция заняла несколько часов. Шэдоухарт отвлекала стражу, Астарион снимал замки, Тав прикрывала тыл. Тифлингов нашли в нижних камерах, изможденных, напуганных, но живых. Арфистов, в соседнем крыле, тех, кого еще не успели отправить на допрос. Здесь даже были гномы «Железной руки», поначалу не принимавшие их помощь во главе с Вульбреном, но и те передумали быстро, едва увидели, как Гейл быстро отвязывал лодку - их единственный шанс на побег. Обратно плыли на лодке по подземной реке. Вода была черной, холодной, и в ней отражались редкие огоньки с факелов на стенах. Тифлинги жались друг к другу, арфисты молчали, сжимая оружие. Тав сидела на носу, глядя вперед, считая минуты до того, как они окажутся за стенами. Никто не говорил. Только весла разрезали воду, и где-то вдалеке капала вода. Монотонно. Успокаивающе. Когда лодка причалила к берегу у «Последнего света», Тав наконец выдохнула. — Все, — сказала она, стягивая капюшон. — Мы дома.

***

— Мы вызволили их, — сказала Шэдоухарт, заходя в комнату. — Тифлингов, арфистов. Вульбрена и его людей тоже захватили. Всех, кого смогли. Астарион скользнул за ней, бесшумный, как тень. Его кинжалы были чисты, но Тав видела, он устал. Гейл шел последним, опираясь на посох, с лицом, которое было бледнее обычного. — Я надеюсь, никто не увязался за вами? — спросила Джахейра. — Ситуация с Маркусом была достаточно показательной в прошлый раз. — Нет, — ответила Тав. — Я взяла самых незаметных... Шэдоухарт усмехнулась. Астарион хмыкнул. — Незаметных, — повторил он. — Мне льстит. — А также самых скромных, — закончила Тав, усмехаясь в сторону Астариона. Верховная арфистка коротко кивнула, однако ее лицо, казалось, ничего не выражало. Но Тав видела, как ее руки едва заметно дрожат. Как она сдерживает то, что хочет сказать. Как она боится надеяться. — Сколько выжило? — спросила Джахейра. — Семнаднать, — ответила Шэдоухарт. — Восемь тифлингов. Четверо арфистов. И еще пятеро гномов, включая Вульбрена… — Потери? — Трое, — тихо сказал Гейл. — Не смогли вытащить. Пришлось… оставить. Тишина повисла в комнате. Джахейра закрыла глаза. На мгновение. Потом открыла. — Вы сделали все, что могли. Спасибо. — Не за что, — ответила Тав. — Есть за что, — Джахейра посмотрела на нее. — Вы вернулись. Это главное. Арфистка закрыла глаза, ее плечи опустились. Тав не знала, что она чувствует. Знала только, что если бы она потеряла столько людей, она бы не знала, как жить дальше. — Зарелл послала меня найти некроманта, — сказала Тав. — Бальтазара. Говорят, он знает секрет бессмертия Торма. Если я смогу выведать у него, как это работает, возможно, мы найдем способ его остановить. — Бальтазар, — повторил Гейл, и его лицо стало бледнее. — Я слышал это имя. Он не просто некромант. Он… — Он чудовище, — сказала Тав тихо. — Я нашла его кабинет, видела, что он творил с телами мертвых пикси для Лунных Фонарей… и не только... Но если он знает, как победить Торма, я должна его найти. Джахейра окинула ее предупреждающим взглядом. В ее серых глазах Тавия прочитала явное сомнение. — Будь осторожна, — сказала Джахейра. — Бальтазар - некромант высшего порядка. Он подчинил себе душу Ларисанна, создал армию нежити для Торма. Такие, как он, не помогают просто так.

***

Тавия легла, когда луна уже поднялась высоко. Комната была небольшой, но теплой, почти уютной, насколько вообще можно было назвать уютным место, где за стеной больше не плакали. Сегодня в «Последнем свете» царила непривычная тишина. Не та, тяжелая, давящая, которая бывает перед боем. Другая. Усталая, но живая. Лия и Кал сжимали руки брата, не веря их воссоединению. Ролан, наконец, отставил кружку с вином в сторону. Барк Рут ворчал на Вульбрена, но его глаза блестели — он был счастлив видеть гнома живым, несмотря на все его придирки. Альфира сидела у камина, прижавшись плечом к подруге, и улыбалась, впервые за долгое время ее лютня пела громче. Тифлинги, которых она спасла. Арфисты, которых она вытащила. Гномы, которые не верили в помощь, но приняли ее. Они все ждали помощи и дождались, смогли выжить. Тавия закрыла глаза и почувствовала, как напряжение, не все, но часть уходит. Она сделала это. Не одна, конечно. Гейл, Астарион, Шэдоухарт, Уилл, Карлах, Лаэзель. Они были рядом. Но она вела их. Она рисковала, и риск стоил всего. Они смогли вернуться. Магический барьер Изобель не был таким мощным, как в Лунных Башнях. Он дрожал, пульсировал, иногда мерцал, но несмотря на это впервые за долгое время Тав почувствовала себя в безопасности. Не в полной, но достаточной, чтобы глубоко выдохнуть. Она закрыла глаза и провалилась в сон быстрее, чем ожидала. Или не в сон? Где-то на границе сознания, там, где его присутствие всегда было тихим, вдруг возникло ощущение. Зов. Хранитель не тянул ее в призму, как тогда, перед яслями — с тревогой, почти с паникой. Сейчас он действовал спокойнее, но настойчивее. «Тав». Она не удивилась. Не испугалась. Просто позволила себе провалиться глубже, туда, где он ее уже ждал. — Как ты? Золотой паладин стоял на скале, спиной к ней. Звезды горели тускло, туманности развеивались, исчезая в небосводе, подобно дыму от костра. Напряжение, угадывающееся в его позе ранее, никуда не ушло. Напротив, стало еще более явным, не тем, которое бывает перед боем, когда мышцы сжаты, а взгляд прикован к цели, а другим, более глубоким. Тавия смотрела на него и чувствовала, как где-то под ребрами начинает ныть. Ему было тяжело. Она видела это по тому, как его плечи, обычно такие прямые, такие уверенные, чуть опустились. По тому, как его пальцы, сжимали эфес меча на поясе сильнее чем обычно. И как его дыхание, ровное, спокойное, стало чуть глубже, чуть чаще. Хранитель не говорил, но ей не нужно было слов, чтобы понять. Он боялся. Не за себя. За нее. — Ты пойдешь за Бальтазаром, — сказал он, не задавая вопроса. — Это опасно. — Не то, чтобы у меня был выбор. Он тяжело вздохнул, не желая с ней спорить. Волшебница хотела сказать больше. Хотела объяснить, что не может иначе. Что если она не пойдет, они не узнают, как победить Торма. Не подберутся к разгадке реликвии, именуемой «Песнь Ночи». Что если они не узнают, погибнут. А когда они погибнут, то и его усилия, и его щит, и его жертвы: все будет напрасно. Она не сказала эльфу ничего из этого. Он и так знал. — Бальтазар не тот, кому можно доверять. Он не тот, с кем можно договариваться. Он не тот… — Мне уже говорили, — перебила она. — Но если он знает секрет Кетерика, я должна его найти. Мне нужно выяснить, как это работает. — Ты знаешь, чем опасны такие, как он. — Я тоже некромант, — ответила она. — Я знаю, что такое Бальтазар. Я знаю, что он делает с мертвыми, что он творит с живыми. Я знаю, что он сделает со мной, если я ошибусь. Но я все равно пойду. Он не сводил с нее тяжелого взгляда, словно оценивая ее шансы на выживание. Опять. — Я боюсь не из-за Бальтазара, — произнес Хранитель спустя долгую паузу. — Генерал Торм - это не то, кого можно победить мечом или стрелой. В таком деле необходимо быть предельно осторожной. — Я должна действовать быстрее, — сказала Тав. — Ради тебя. Он медленно покачал головой. — Ты не должна быть быстрее. Ты должна выжить. Она смотрела на его лицо, всегда такое обманчиво спокойное. На его проницательные глаза. На его руки, которые дрожали, даже когда он сжимал их в кулаки. И она поняла, Хранитель боялся не угроз, которые ждали впереди, а того, что она могла не вернуться. Тавия опустила голову, было еще кое-что. — Прости, — сказала она, отводя взгляд. — За гоблинов. Ты и так на пределе. А я… я не смогла. Ты сделал это за меня. — Это был единственный выход. — Я знаю, но ты не должен был тратить на это силы. И вообще… не должен был оказываться в такой ситуации. Из-за меня. — Ты не должна извиняться за то, что не смогла убить, — возразил он. — Это не слабость. Это то, кем ты являешься. К тому же в вашей ситуации не смог бы никто. — Это поставило тебя под удар. — Это не имеет значения. — Имеет. Он шагнул ближе. В его глазах отражалась усталость, которую он уже не пытался скрыть. И благодарность за то, что она вообще об этом заговорила. — Я сделал это, потому что не мог позволить тебе пострадать, — добавил он твердо. — И если бы пришлось снова, я сделал бы это опять. Неважно, сколько сил это стоит. Тавия не ответила. Только смотрела на него. На его бледное, усталое лицо с тенями под глазами, которых раньше не было. На его руки, которые все еще подрагивали. На его плечи, которые опустились под тяжестью того, что он нес один. Она шагнула к нему. Он не отступил, когда волшебница потянулась к его лицу, коснувшись его щеки. Его кожа была теплой и гладкой. Она поцеловала его. Легко. Быстро, будто извиняясь за проявленные эмоции. Будто это могло ему чем-то помочь. Хранитель не ответил. Лишь замер, словно не зная, что делать с этой внезапной нежностью. Тав отстранилась. Поняла, что не стоило. Ему и так плохо и тяжело. Ей не нужно было… Он не дал ей закончить. Его руки обвили ее. Сильно и крепко, почти отчаянно. Как будто он боялся, что она исчезнет, если он не будет держать ее и если он отпустит, она уйдет туда, откуда не возвращаются. Тавия чувствовала, как его пальцы впиваются в ткань мантии, как его руки дрожат на ее спине, как он прижимает ее к себе так, что она слышит его дыхание, неровное, прерывистое. Его губы нашли ее губы. Это не было похоже на предыдущие разы. Их первый поцелуй был осторожный, почти робкий. Близость в призме во время «допроса» — животная, неконтролируемая. А сейчас — иное. Его поцелуй был наполнен силой, отчаянием и нежностью одновременно. Он целовал ее так, как целуют, когда знают, что другого шанса может не быть. Она чувствовала, как его пальцы скользят по ее спине, зарываются в волосы, притягивают ближе. Как его дыхание смешивается с ее дыханием. Как его сердце бьется в такт ее сердцу. Тав не знала, сколько это длилось. Знала только, что когда эльф отстранился, ее губы горели, руки дрожали, а сердце колотилось где-то в горле. В его глазах она отчетливо видела множество эмоций. Страх. И что-то еще, чему она не решалась дать имя. Нежность? Привязанность? Любовь? Тавия не знала. Слова казались слишком маленькими для того, что она чувствовала в его взгляде. — Я не хочу, чтобы мои усилия были напрасны, — сказал Хранитель тихо. — Не умирай. — Я не умру, — прошептала ему Тав. — Обещаешь? — Обещаю. И я вернусь. Его руки, которые сжимали ее плечи, наконец чуть расслабились. Он не отпустил. Просто держал иначе. Тав накрыла его ладонь своей, не сильно, почти невесомо. — Я буду ждать, — сказал он. Она не ответила. Им больше не нужны были слова. Когда сон пришел за ней, его пальцы все ещё сжимали ее плечи. Он не отпускал. Даже когда она уже почти ушла.

***

Она проснулась, когда вся таверна еще спала. Где-то наверху скрипнула половица, кто-то из спутников уже собирал снаряжение для их невозможной миссии. Астарион, наверное. Или Гейл. Тав не стала гадать. Она поднялась, накинула плащ и вышла из комнаты. Времени не было. Пора было собираться. В коридоре она почти столкнулась с Карлах. Тифлинг тяжело дышала, двигатель в груди едва заметно пульсировал, но она, как всегда, улыбалась. — Готова? — спросила Тав. Карлах кивнула. Они направились к выходу. Остальные уже ждали. Астарион лениво прислонился к стене, Гейл проверял заклинания, Шэдоухарт молча поправляла кинжалы. Лаэзель стояла у двери, сжимая меч. Уилл и Хальсин подошли последними. Тав посмотрела на небо за окном. Серое, тяжелое, чужое. Храм Шар ждал. Бальтазар ждал. Ответы — тоже. Она шагнула вперед. Остальные — за ней. Вместе. До конца.