Моменты наших снов

Тавия думала, что после Проклятых земель, Лунных Башен и заброшенного храма Шар ее уже ничем не удивить. Она давно так не заблуждалась. Колония иллитидов, располагавшаяся глубоко под Башнями, будто выросла из древнего камня, покрывая все собой словно большая грибница. Плоть, хитин, серая слизь пульсировали в такт чужому сердцебиению. Перепончатые перегородки дрожали, пропуская сквозняки, которые пахли озоном и разложением. Пол был липким, покрытым тонкой пленкой, которая оседала на подошвах сапог и не счищалась. Где-то в глубине, за несколькими ярусами этой живой мерзости, когда-то гудело нечто огромное. Не машина, но существо. Божественная сущность, которую культисты венчали как Абсолют на поверку оказалась огромным старшим Мозгом. Однако теперь там было тихо. Едва мозг исчез, колония опустела, словно перестала быть живой. Плоть на стенах застыла — серая, твердая, похожая на старый хитин, в котором замерла какая-то жизнь, но не умерла до конца. Коконы на стенах висели пустые. Некоторые были разорваны изнутри, другие, вскрыты снаружи. Третьи, просто засохли, не успев родить то, что в них созревало. Колония затихла. Тав не знала, жива ли еще вся эта мерзость, повстречавшаяся им на пути, или просто не успела умереть. Она сидела у стены, прислонившись спиной к холодному камню больше напоминающую застывшую, мертвую плоть и чувствовала, как силы покидают ее тело вместе с потом и дыханием. Волшебница не знала, чья кровь на ее руках. Своя? Чужая? Иллитидская? Честно говоря, ей было все равно. Аватар Миркула повержен. Кетерик Торм, наконец, мертв. Это она знала точно. А еще они все были живы. И этого было достаточно. Мысли приходили обрывками. Вспышками. И угасали, не успев оформиться. Она еле приоткрыла глаза, пытаясь разглядеть своих спутников, которые сейчас выглядели немногим лучше самой Тав. Гейл лежал на полу дальше всех, раскинув руки, и смотрел в потолок. Его мантия была разорвана, лицо бледным, глаза открытыми, но он не видел ничего. Только пустоту. Только то, что осталось после битвы. Астарион сидел в двух десятков метров, прислонившись к противоположной стене, и его руки дрожали, когда он пытался зажать рану на плече. Кровь сочилась сквозь пальцы, но он не жаловался. Не мог. Шэдоухарт стояла на коленях, где-то в стороне прижимая ладонь к боку, и ее лицо было белым, как мел. Она пыталась исцелить себя, но магия не слушалась. Уилл сидел рядом с жрицей, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку. Карлах лежала на спине почти в центре платформы, тяжело дыша, адский двигатель гудел ровно, но тихо. Лаэзель единственная из всех стояла, сжимая меч, ее руки не дрожали, но она едва держалась на ногах. Тавия хотела встать. Не могла. Хотела сказать что-то. Не было сил. Хотела закрыть глаза. Не могла. Потому что если она закроет их, она не откроет снова. И в этой тишине, между усталостью и забытьем, она вдруг подумала о нем. «Я не умру и я вернусь». «Я буду ждать». Обещание, которое Тав дала в астральной призме. Она не звала его. Не надеялась. Не думала больше ни о чем. Просто сидела, прислонившись к холодной стене, пытаясь удержать собственное ускользающее сознание. А потом случилось то, чего никто не ждал. Астральная призма вылетела на середину помещения, и спустя миг магический яркий свет от открывшегося портала залил все вокруг, ослепляя. Его силуэт возник из звездной пустоты, почти из ниоткуда. Хранитель. Высокий, светловолосый, в сияющих доспехах. Первое, что почувствовала Тав было облегчение. Такое сильное, что на мгновение ослабило боль в ребрах, отпустило спазм в плечах. Он здесь. Он пришел. Значит, все не так плохо. Значит, они не одни. Золотой паладин стоял перед ними, и его лицо было спокойным. Слишком спокойным. Тав смотрела на его глаза, которые видели их всех, останавливаясь на каждом, словно оценивая последствия. И чувствовала, как что-то внутри нее, то, что она прятала от всех, замирает. Хранитель обвел взглядом отряд: Гейла, Астариона, Шэдоухарт, Лаэзель, Карлах, Уилла. Всех, кто лежал на камнях, обессиленных, разбитых. Всех, кроме Тав. А потом сделал шаг. Не к ней. Просто ближе. Так, что теперь она чувствовала его присутствие не только в голове. Его высокая фигура замерла в полуметре. Он не касался ее, его взгляд был устремлен куда-то в сторону, на тела поверженных врагов или на руины вокруг, Тав не знала. Но она ощущала его каким-то шестым чувством, которое обострилось за эти недели. Тяжесть его доспехов давила на воздух, и от этого давление в груди становилось легче. Будто он стоял между ней и всем, что хотело ее убить. Здесь, для нее. Где-то на периферии сознания Тав вдруг услышала голос Гейла: — Он… он вышел из призмы. Я думал, он не может… Но Тавия не слушала. Потому что ее захватила другая мысль, холодная, липкая, как паутина. Радость померкла так же быстро, как вспыхнула. Он выбрал этот момент. Не раньше, не позже. Сейчас, когда они в буквальном смысле лежали у его ног, не способные к сопротивлению. Она не знала, почему эта мысль показалась ей важной. Но она застряла, как заноза, и не уходила. Он ждал, знал, что они не смогут напасть. Знал, что они не смогут бежать, что не смогут спросить. Гейл попытался добавить что-то еще, но только закашлялся. Уилл поднял руку, но она тут же упала. Астарион сжал кинжал, но не смог поднять его. Лаэзель рванулась вперед. Ее меч взметнулся, но она не успела сделать и шага, упав на колени с бледным лицом, тяжело дыша. Никто больше не мог двинуться. Никто не мог говорить. Только смотреть. Ждать. А потом эльф заговорил сам. — Заберите Нетерийский камень, — сказал Хранитель, указывая на лежащий среди обломков труп Кетерика. — Это важно. Нужно защищать его любой ценой. Теперь когда Торм мертв, Горташ и Орин будут искать. Вы должны… Тав не слышала. Не могла. Потому что его лицо - такое знакомое медленно начало меняться. Как будто она смотрела сквозь воду, а реальность расплывалась, открывая то, что было под ней. Там, за его плечом, в полумраке, маячила другая фигура. Размытая, теневая, почти невидимая. Она не имела четких очертаний, но Тав видела ее. Щупальца, медленно шевелящиеся, и глаза: фиолетовые, горящие. Глубокие с паутиной черных склер. Более древние, более… голодные. Фигура не двигалась. Просто стояла за его спиной, как тень, которая не принадлежала эльфу. Волшебница не знала, что это. Не знала, что видит. Знала только, что это не может быть правдой. Золотой паладин продолжал свою речь. Про иллитидский старший мозг. Про Нетерийскую корону. Про тройку избранных богов. Но Тавия уже не вслушивалась в детали. Она смотрела на то, что скрывалось за его спиной, и не могла отвести взгляд. — Кто… — прошептала она. — Кто ты? Она сказала это так тихо, что никто не услышал. Но он услышал. Он всегда ее слышал. Хранитель замолчал на полуслове. Его лицо изменилось, легкое беспокойство тронуло уголки губ, скользнуло в глаза. Он шагнул к ней ближе, опустился на одно колено, и теперь их лица разделяло лишь несколько дюймов. Тав видела каждую ресницу, каждую морщинку в уголках его глаз. Пахло от него озоном и чем-то горьковатым, может быть, дымом, может быть, просто магией. И одновременно с ним размытая фигура за эльфом развернулась. Горящие фиолетовые глаза теперь смотрели прямо на нее. — Ты в порядке? — спросил Хранитель. Голос был ровным, спокойным, но Тавия не ответила. Она не смотрела на его лицо, а на то, что было за ним. Щупальца. Глаза. Глубину. Тьму. — Кто ты? — повторила она. Золотой паладин замер. Его лицо исказилось. Беспокойство уступило место страху. Не тому, который он испытывал, когда говорил о гитах, о призме, о том, что может случиться. Другому. Тихому, глубокому. Тому, который он не показывал даже ей. Еще ни разу. Его лавандовые глаза сузились в быстром осознании. А за его спиной, в размытой тени, другие глаза, аметистовые, ярко-горящие — расширились. И в них было что-то, чего Тав никогда и ни у кого не видела раньше. Шок. И почти животный ужас. — Тавия, — тихо позвал ее Хранитель. Волшебница слышала эту интонацию и раньше, но сейчас, она звучала иначе. Не таким она помнила его голос. Она не ответила. Не могла. Не могла отвести взгляд от того, что было за его спиной. Эльф протянул к ней ладонь, его пальцы коснулись ее виска, замерев на одно дыхание. Волшебница почувствовала это сразу. В голове разлилось тепло, мягкое, настойчивое, как волна, которая поднимается из глубины и уносит с собой все, что было на поверхности. Боль в ребрах стала тише. Гул в ушах тоже. Давление в затылке, которое она уже перестала замечать, потому что оно стало привычным, начало отпускать. Она хотела оттолкнуть его. Рука дернулась, но не поднялась. Пальцы сжались в кулак, но разжались сами. — Тут никого нет, — сказал он. Тав хотела возразить, что есть. Хотела показать. Хотела, чтобы он увидел то, что видела она. Но его пальцы скользнули по ее виску, по щеке, по губам. И тьма исчезла. Щупальца исчезли. Глаза исчезли. Словно кто-то провел пальцем по грифельной доске, стирая все до гладкости. Остался только он. Эльф. Хранитель. Тот, кто защищал ее. Тот, кто… Давление ушло. Тишина стала глубже. Она молчала. Он заговорил первым. — Бой был тяжелый, я знаю. — Но… — Все хорошо. — Его голос звучал почти гипнотически: ровный, тихий. — Все кончилось. Больше не нужно бояться. Тав почувствовала, как веки тяжелеют. Сопротивляться не хотелось. Не было ни сил, ни желания. Она начала проваливаться — медленно, как в теплую, вязкую темноту, которая обещала покой. Когда её глаза закрылись, она еще чувствовала его руки. Они поправили плащ на ее плече. Убрали прядь волос с лица. Осторожно. Почти нежно. А потом темнота сомкнулась над ней, утягивая на дно. Когда она открыла глаза, эльфа уже не было. Только ее спутники, которые лежали рядом, тяжело дыша. Судя по тому, что все они все еще валялись на земле, кажется она отключилась всего на несколько минут. В голове стало легче, будто кто-то убрал тяжелый камень, давивший на затылок. Мысли прояснились, стали четкими, но где-то на периферии осталось смутное, липкое ощущение, что она забыла что-то важное. — Где он? — спросила Тав. Голос был хриплым, чужим. — Ушел, — ответил Гейл, не глядя на нее. — Сразу как ты отключилась. Сказал, что должен вернуться в призму. — Он что-то сделал с тобой? — спросила Шэдоухарт. В ее голосе слышалось напряжение. — Ты просто смотрела на него, а потом… — Я не знаю, — перебила Тав. — Я просто… устала. Это было не совсем ложью. Она действительно не знала. И действительно устала. Шэдоухарт хотела спросить еще, но Лаэзель опередила ее. — Сбежал, — прошипела гитьянки. Ее голос был слабым, но злым. — Трус. Оставил всю грязную работу на нас, а сам опять спрятался. Никто не стал с ней спорить. Ни у кого не было сил. Тавия медленно поднялась, опираясь на стену. Разум казался удивительно ясным, мысли больше не путались, тяжесть в голове исчезла, дыхание выровнялось. Она чувствовала себя лучше, чем должна была после такого боя. Гораздо лучше. Но что-то было не так. Она помнила, что видела что-то важное, что это было страшно. Но стоило попытаться ухватить детали, они расплывались, таяли, как дым, который нельзя удержать в ладонях. — Тав, — позвал Гейл. — А камень… он говорил про камень… мы должны… — Потом, — сказала она. — Сейчас не могу. Гейл замолчал. Тав посмотрела на свои руки. Они не дрожали. Волшебница не знала, правда ли то, что она сказала. Не знала, что видела. Помнила только, что это было важно. И что он был рядом. И это пугало ее больше, чем провалы в памяти.