Моменты наших снов

Вечер опустился на лагерь. Костер догорал, тени плясали на стенах импровизированных палаток. Все были на пределе, предстоящая атака гоблинов не оставляла времени на отдых. Несмотря на то, что их разношерстному отряду выживших с наутилоида удалось раскрыть заговор друидов теней, времени найти Хальсина почти не оставалось. Тав сидела у камня, пытаясь убрать трещину в древке посоха после напряженной битвы с гноллами на дорожном тракте. Рядом Карлах заканчивала точить топор. Гейл листал книгу, бормоча заклинания под нос. Астарион, как всегда, держался чуть поодаль, делая вид, что дремлет. А в стороне, у самой дальней палатки, Шэдоухарт и Лаэзель спорили о чем-то, кажется, снова о таинственном многограннике, который жрица носила на поясе и который, по ее словам, защищал их от цереморфоза. Шэдоухарт вообще взяла на себя роль лидера после крушения, может, потому, что владела артефактом, а может, потому, что остальные пока не спорили. Тав, во всяком случае, не спорила. А потом все пошло не так. Тав почувствовала это первой. Не боль, но огромный, всепоглощающий жар, который поднялся откуда-то изнутри и ударил в голову. Будто кто-то зажег костер в ее черепе. — Что… — начала она и не смогла договорить. Личинка в мозгу зашевелилась. Она чувствовала движение и касание ее мягких отростков к коре сознания, перекраивая ее изнутри. Волшебница упала на колени, схватившись за голову, ощущая как все ее тело начинает трясти в лихорадке. Рядом застонала Карлах. Гейл выронил книгу, побелел как мел. — Нет… только не сейчас… — прошептал Уилл, его рапира выпала из ослабевших рук. — Почему так резко?! — Цереморфоз, — Гейл сжал зубы, пытаясь удержать сознание. — Семь дней… прошло почти двенадцать… мы жили взаймы… Астарион отвернулся в сторону, и Тав услышала, как его вырвало, кровью, судя по звуку. — Проклятье… — прохрипел он. — Это… это конец. Карлах упала на землю, сжимая голову руками, ее стоны перешли в нечленораздельный крик, низкий, животный, полный боли. Адский двигатель в ее груди вспыхивал в такт агонии, отбрасывая багровые отсветы на лица остальных. В этот момент Лаэзель, шатаясь, подняла меч. Ее глаза горели, отражая отблески костра. — Ты! — она шагнула к Шэдоухарт почти вплотную. — Это ты виновата! Если бы не твой артефакт и глупые попытки найти целителя… Я предупреждала всех, надо было идти в ясли, пока была возможность! Гитьянки занесла клинок. В желтых глазах плясало пламя костра и что-то еще, дикое, отчаянное. Жрица Шар попятилась, прижимая призму к груди. Ее лицо было бледнее, чем Тав когда-либо видела, но она не опускала взгляда. — Я не… — голос жрицы сорвался. — Этого не должно было случится! — Не должно было? Это уже началось! — Прохрипела гитьянки. — Мы превращаемся… Я не буду г’хайком! И вам не позволю. — Только тронь меня, — прошипела Шэдоухарт, и в ее голосе зазвенела сталь, — и пожалеешь, что родилась на свет. Или откуда ты там вылезла! — Прекрасно! — где-то в стороне Астарион вдруг отрывисто и надрывно рассмеялся. В смехе явно слышалась истерика. Его некогда красивое лицо было залито кровью, стекающей из носа и уголков глаз. — Предлагаю поубивать друг друга прямо тут! Массовая резня - это почти как оргия. По крайней мере, повеселимся напоследок! — Предупреждаю, — Гейл выставил руку, и на его пальцах вспыхнули искры заклинания. Голос его дрожал, но он держался. — Я управляю плетением лучше всех вас вместе взятых, и мое убийство вам точно не понравится. Уилл, шатаясь, схватился за упавшую рапиру. Его лицо было бледным, на лбу выступила испарина, но он выпрямился, готовый к бою. — Мизора не позволит мне умереть, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — В отличие от вас. Карлах, все еще стоя на коленях, подняла голову. В ее глазах пылало пламя, не только от двигателя, но и от злости. — Вряд ли она что-то успеет сделать, — прорычала она, — если я снесу тебе голову! — Стойте! Крик Тав заставил всех замереть. Она поднялась на ноги. Шатаясь, еле держась, опираясь на треснувший посох. Каждое движение давалось с боем: тело горело, голова раскалывалась, перед глазами плыли цветные пятна. Но она заставила себя двигаться. Заставила себя подойти к Шэдоухарт. Заставила себя встать между ними. Лаэзель замерла. Меч дрожал в ее руке, на лбу выступили капли пота, спустились по вискам, затерялись где-то под воротником доспеха. — Никто никого не будет резать… — прохрипела волшебница, не выпуская Лаэзель из поля зрения. Несмотря на поглощающий жар, она вложила в свой голос столько сил, сколько у нее осталось. В тишине, повисшей над лагерем, ее слова прозвучали неожиданно твердо. Кто-то выдохнул (может быть, Карлах). Гейл опустил руку с готовым заклинанием. Астарион, шатаясь, выпрямился и устало оперся о дерево. Даже Уилл, все еще сжимающий рапиру, чуть расслабил плечи. Тав не знала, что именно подействовало, ее голос или просто то, что кто-то взял на себя ответственность. Но напряжение совсем немного, но спало. — Ты не понимаешь, — голос Лаэзель был хриплым, но твердым. — Цереморфоз - это рабство, хуже смерти. Лучше уж так, чем стать чудовищем! Но Тав понимала. Лаэзель не угрожала, она предлагала последнее спасение. Быстрое, без боли. Пока они еще были собой. — Отложи решение, — сказала Тав, сжимая зубы. — До рассвета. — Бессмысленно, — прохрипела Лаэзель. — Мы умрем сегодня или превратимся. Выбора нет. — Выбор есть всегда, — волшебница шагнула вперед. — Скоро будет атака на рощу. Если мы умрем в бою - мы умрем как воины. Не как жертвы. А если выживем, то найдем способ… найдем Хальсина. Ты… ты должна дать нам шанс. Лаэзель смотрела на нее. Меч не опускался. — Ты веришь в это? — Я должна, — ответила Тав. — Иначе зачем мы вообще здесь? Гитьянки молчала долгую секунду. Потом опустила меч. — До рассвета, — сказала она. — Я подожду до рассвета, но знай, если болезнь не отступит, я лично удостоверюсь, что никто не покинет этот лагерь. Тав кивнула и в этот момент ее ноги подкосились. Она упала на землю, проваливаясь в темноту.

***

Она умирала. Тав знала это не умом - телом. Каждая клетка кричала о распаде, каждая нервная нить горела, будто ее подожгли изнутри. Личинка в мозгу ворочалась, будто росла. Тав чувствовала, как ее мягкое, скользкое тело пульсирует в такт сердцебиению, как отростки впиваются в серое вещество, перекраивая его под себя, как стираются границы между «она» и «оно». Больше ничего не имело значения. Сознание рвалось - одна часть все еще цеплялась за реальность (холодная земля, запах крови, чей-то голос, зовущий по имени), другая уже тонула в багровом тумане, где не было ни тела, ни воли, только вязкое, сладкое чувство: сдаться. Отпустить. Стать чем-то другим. Пальцы впились в грязь, ногти сломались. Она не почувствовала. А потом - сквозь жар, сквозь влажность, сквозь тысячу игл, впившихся в позвоночник она вдруг ощутила холод. Чьи-то прохладные и сухие пальцы коснулись ее виска. Жар отступил, дюйм за дюймом, будто кто-то отодвигал раскаленную стену, за которой уже начиналось небытие. Личинка в мозгу дернулась в последнем, отчаянном рывке и затихла. Свернулась в комок, как зверь, почуявший хищника сильнее. Тав застонала от накатившего облегчения, судорожно сделала вдох, как тонущий наконец хватает воздух, разлепив глаза. Звезды... Тысячи ярких, чужих звезд горели прямо над ней. Ни облаков, ни луны, ни привычного черного неба. Только бесконечная глубина, усеянная драгоценными осколками света. Тав показалось, что она провалилась в само небо. Что тела больше нет, есть только сознание, парящее в этой бесконечности. Но тело было. Она чувствовала траву под спиной, мягкую, прохладную, пахнущую чем-то свежим, почти неуловимым. Чувствовала, как земля давит на лопатки, как чистый, легкий воздух. А еще чужое присутствие. Близко. Слишком близко. Волшебница повернула голову. Он сидел рядом на коленях, склонившись над ней. Белые, длинные волосы падали на лицо, затеняя его, и в этом полумраке его черты казались высеченными из мрамора. Тав не могла отвести взгляд. Эльф был красивым. Не так, как Астарион - опасной, хищной красотой, от которой хочется держаться на расстоянии. По-другому. Словно сама луна вырезала его из утреннего тумана и первого снега. Таких эльфов Тав видела только в Эвермите, и то очень давно. В ее памяти они остались как смутные тени из другого мира, который она покинула и куда уже никогда не вернется. В его чертах не было ничего резкого, ничего нарочитого. Только спокойствие - древнее, как звезды над ними, и печаль, которую он носил так естественно, будто она была частью его, как дыхание. Тав смотрела на него и не могла отвести взгляд. Что-то странное шевельнулось в груди - не страх, не благоговение. Забытое. Почти родное. Как отголосок сна, который не можешь вспомнить, но который оставил после себя тепло. Она не знала этого эльфа. Но тело помнило что-то, чего не помнил разум. Фиолетовые, глубокие, как астральное небо над ними, глаза смотрели на нее с ожиданием. — Я успел как раз вовремя, — сказал он. Голос был тихим, спокойным, таким спокойствием обладают те, кто видел слишком много, чтобы нервничать из-за пустяков. Почти ласковым. — Ты преображалась. Он убрал руку от ее виска. Тав почувствовала, как прохлада уходит, и вместе с ней уходит последний след той лихорадочной боли. Она снова могла дышать. Полу-эльфийка моргнула. Села. Мягкая и живая трава зашуршала под ладонями. Тав огляделась, однако вокруг них были лишь звезды, тишина и древнее, каменное строение, похожее на заброшенную беседку, увитую зеленым плющом. Больше не было ни палаток, ни костра, ни голосов отряда. Только он, она и странное чувство безопастности, исходящее от его фигуры. Ее взгляд упал на него, разглядывая более внимательно. Золотые начищенные доспехи сияли в свете звезд как у паладина из древних легенд. Он напоминал рыцаря с картины. Идеального. Почти нереального. — Кто… — голос сорвался. Горло саднило от криков, от дыма, от того, что она пыталась выжить там, где выжить было невозможно. — Кто ты? Она ждала, что он назовет имя. Или скажет что-то важное, о личинке, о спасении, о том, что теперь от нее требуется. Но эльф просто смотрел. Долго. Так долго, что Тав почувствовала, как ее щеки заливает жаром, уже не от боли, а от смущения. Его губы дрогнули в теплой улыбке. — Тот, кто хочет помочь, — ответил он. Тав разглядывала его лицо. В голове крутились обрывки воспоминаний: наутилоид, падение, и чей-то силуэт на границе сознания. — Мы будто раньше встречались, — произнесла она чуть неуверенно. Эльф кивнул. — Да. И я уже спасал тебя. Нужная картинка вспыхнула в ее памяти. Она летит. Воздух вырывает крик из горла, но ветер заглушает его. Земля приближается слишком быстро и неотвратимо. Она видит камни, деревья, свою смерть, выбитую на каждой детали. И понимает, что не успеет ни сгруппироваться, ни выжить. Это будет конец. А потом невидимая сила мягко подхватывает ее в полуметре от земли, будто ее поймали в ладони. Удар, которого она ждала, не приходит. Только рывок, и она лежит на песке среди упавших обломков. Целая, и еле живая, не понимающая, что вообще произошло. — Это был ты, — прошептала Тав. — Я, — ответил эльф. — И не бойся. Ты не станешь свежевателем разума, пока я рядом. Он протянул ей ладонь. Тав смотрела на его руку: длинные пальцы, золотые наручи, спокойствие в каждом жесте. — Я защищу тебя, — сказал он. Она не взяла сразу. Подняла голову. — А остальные? Мужчина наклонил голову, не понимающе. — Мои… напарники, — пояснила Тав. — Мы были вместе, когда личинки попали в наши головы. Они… они тоже сейчас там. Умирают. Она осеклась. Страх сжал горло во внезапном осознании того, что ее спутникам, возможно, конец. — С ними все в порядке, — ответили ей. — Со всеми. Я позаботился об этом. Тав выдохнула. Сама не зная почему, но она верила ему. Она взяла его за руку. Одним плавным движением эльф поднял ее на ноги, легко, как будто она ничего не весила. Тав почувствовала его силу, не грубую, не давящую. Теплую и уверенную. Впервые за последние часы волшебница стояла на ногах твердо, не шатаясь. Тав отпустила его не сразу. Стояла, чувствуя тепло его пальцев, и не решалась разжать ладонь. — Боишься, что я исчезну? — Не знаю, — честно ответила она. — Может быть. Он не убрал руку. Ждал. — Я не исчезну, — сказал он. — Не сейчас. Она отпустила. Сделала шаг назад. — Спасибо, — сказала Тав. — Не за что.

***

Он говорил о паразитах. О том, какой потенциал в них заложен. О том, что они могут научиться управлять этой силой, использовать ее против врагов, менять ход сражений. Тав слушала, не перебивая. Но когда он замолчал, покачала головой. — Я не собираюсь использовать их силу. Иллитидские личинки едва не убили нас сегодня. — Понимаю, — ответил эльф. — И у нас нет времени, — продолжила она. — Роща. Скоро атака гоблинов. Мы должны найти друида, мы должны помочь беженцам, а не… не играть в опасные игры с личинками. — Потому я и предлагаю вам научиться использовать эту силу, — мягко сказал он. — Ради спасения других. Тав посмотрела на него. — А кто спасет нас? Золотой паладин не отвел взгляда. В его глазах не было насмешки, только спокойная уверенность. — Я. Я не дам паразитам поглотить вас. Тав моргнула. — А взамен? Он чуть наклонил голову, будто не понял. — Что? — Что ты хочешь взамен? — голос ее стал тише. — Такие вещи просто так не делаются. Эльф улыбнулся. В его улыбке было что-то… грустное. — Я хочу, чтобы вы выжили. Тав замерла. — И все? — И все, — он чуть склонил голову к плечу, рассматривая полу-эльфийку с явным любопытством. — Ты думала, я попрошу золота и славы? Она покраснела, заметно смутившись. Потому что в голове действительно пронеслось что-то циничное: сделка, торг, ультиматум. — Как минимум, — ответила Тав, стараясь сохранить достоинство, — если ты и правда спас нас всех ночью, и это не мои предсмертные галлюцинации… Он тепло усмехнулся в явном облегчении, будто боялся, что она спросит о чем-то другом — о чем-то, на что он не сможет ответить. — Ты не первая, кто считает меня галлюцинацией. — Серьезно? — Гейл подумал, что я посланник Мистры, Астарион начал торговаться. Решил, что я могу предложить ему лучшую сделку, чем его бывший хозяин. — Хм, да это похоже на них обоих, — усмехнулась Тав. — Карлах, — продолжил эльф, — потребовала починить ей сердце. Чтобы она могла касаться людей, не сжигая их заживо. Уилл спросил, не могу ли я разорвать его договор с дьяволицей. — Не говори, что тебе и это по силам. — Нет. Древние пакты находятся вне моих компетенций. Тав подняла бровь. — И что ты сказал? — Что это не в моей власти и я не собираюсь ему врать, — спокойно ответил паладин. — И он поверил? — Он решил, что у него нет выбора, но он будет следить за мной. — И тебя это не смущает? — А должно? Тав покачала головой. — Ладно, а что насчет Лаэзель? Эльф вдруг сделал заметную паузу. — Лаэзель… — он замялся, и Тав вдруг поняла, что он подбирает слова. — Дай угадаю, — усмехнулась она. — Она хотела подраться с тобой? Мужчина помолчал еще секунду. Потом ответил: — Проткнуть меня мечом, если быть точнее. Хорошо, что у нее здесь нет меча. Тав коротко и искренне рассмеялась. — Да, вот здесь я вообще не удивлена. Эльф ничего не ответил, лишь посмотрел на нее долгим, внимательным взглядом. — Ты могла умереть, — вдруг сказал он. Тав прекратила усмехаться. — Что? — Ты встала между ними. Со сломанным оружием, когда Лаэзель уже занесла меч. Когда остальные были готовы рвать друг другу глотки. — Его голос был ровным, но в нем чувствовалось напряжение. — Ты могла просто… позволить. Отступить и убежать. Дать им перебить друг друга. — Я не могла, — ответила Тав. — Почему? Она помолчала. В ушах все еще звенело от криков, от звона металла, от того, как близко была смерть. — Потому что если мы начнем убивать друг друга при первой же опасности, то чем мы будем отличаться от тех, кто создал этих паразитов? — Ее голос дрогнул. — Они хотят, чтобы мы превратились в чудовищ. Я не хочу доказывать им, что они правы. Она подняла глаза на эльфа. — Я просто пытаюсь сделать так, чтобы мы не перебили друг друга до рассвета. Эльф смотрел на нее долго. Оценивал. Взвешивал. — Они послушались твоего голоса, — сказал он. Тав нахмурилась. Она даже не думала об этом.  — Я просто кричала громче всех. — Нет, — ответил он. — Они искали, на кого опереться. И нашли. Тав не знала, что сказать. Это было слишком, признавать, что они смотрели на нее. Что она стала кем-то для них. Не просто «еще одной выжившей с наутилоида». Эльф улыбнулся. — Этого уже достаточно, — сказал он. — Для чего? Он не ответил. Но Тав показалось, что он смотрит на нее иначе. — Подожди, а что насчет тебя? Как тебя зовут? — спросила она. Мужчина помолчал. Всего секунду, однако волшебнице показалось, что он обдумывает ответ. — Ты можешь называть меня Хранитель. — Это ведь не имя. — Нет, — ответил он. — Имя - это то, что тебя определяет. А меня определяют действия. Те, что я делаю для вас. Тав смотрела на него, ожидая продолжения, но Хранитель ничего не добавил. — И все? — И все, — повторил он. — Не каждому, кого встречаешь во сне, нужно имя, Тавия. Волшебница застыла. От звука полного имени внутри что-то екнуло. Золотой паладин произнес его так, будто знал ее давно. Будто имел на это право. Никто из отряда не называл ее так. Даже Шэдоухарт, с которой она познакомилась первой. — Откуда ты знаешь мое имя? — спросила она. Голос был тихим, но в нем зазвенело напряжение. — Я знаю многое, — спокойно ответил Хранитель. — Я никому не говорила. Только «Тав». Он не ответил, лишь в его долгом взгляде было что-то, от чего она отвела глаза. Тав не стала спрашивать дальше. Но вопрос остался. Где-то со стороны странного, висящего в звездном пространстве черепа раздался звон. Словно кто-то ударил по тетиве. Хранитель отвернулся. Посмотрел куда-то в сторону, на звезды, на летающие светящиеся фигуры. — Мне нужно идти, — сказал он. — Но я вернусь позже. А пока что… береги себя. — Постараюсь, — ответила она. Он поднял светящуюся фиолетовым руку, и мир вдруг поплыл, звезды потекли вниз, трава растворилась в темноте. Тавия открыла глаза в том же лагере около догорающего костра, повернула голову. Карлах храпела рядом. Гейл и Уилл лежали под одним тентом с закрытыми глазами. Астарион чуть поодаль, бледный, но живой. Лаэзель сидела у дерева, опустив голову в дреме, все еще сжимая меч. Шэдоухарт в стороне, свернувшись калачиком и обхватив колени руками. Тав выдохнула. Таинственный гость из снов не соврал. Они все были живы. Она подняла руку и коснулась виска, того места, где совсем недавно лежали его прохладные пальцы. Кожа была теплой. Ничего не осталось, ни следа, ни холода. Только смутное воспоминание о прикосновении, которое спасло ее от распада. Она убрала руку. Сжала пальцы в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. И где-то глубоко внутри, на границе сознания волшебница ощущала его появившееся присутствие. Не холодное, как можно было ожидать от существа, которое явилось из звезд, а теплое и спокойное. Как уголек, который тлеет под пеплом, обещая, что огонь не погас. И впервые за много часов Тав наконец-то могла нормально дышать. Она дотянулась до валявшегося рядом чего-то пледа, накинула на себя и легла обратно, закрыв глаза.

***

Солнце только начинало подниматься, когда Тавия окончательно проснулась. Небо было бледно-розовым, где-то кричали птицы, пахло дымом от потухшего костра и утренней росой. Она лежала на земле, завернувшись в чужой плед, и чувствовала себя… живой. Голова была тяжелой, но личинка в мозгу молчала и не шевелилась. Будто кто-то погрузил паразита в глубокий сон. Волшебница села. Оглядела лагерь. Карлах уже возилась у потухшего костра, пытаясь разжечь огонь. Гейл сидел на камне, обхватив голову руками. Астарион стоял чуть поодаль, прислонившись к дереву, и смотрел на горизонт пустым взглядом. Уилл разминал плечи, разгоняя кровь после ночи на холодной земле. Лаэзель точила меч, ни с кем не разговаривая. Шэдоухарт сидела в стороне, обхватив колени, и не сводила с гитьянки напряженного взгляда. — Мы живы, — сказал Астарион. В его голосе не было обычной легкости, лишь усталое и вполне искреннее удивление. — Даже не верится, — эхом отозвался Гейл. — Я думала, все, — тихо сказала Карлах. — Чувствовала, как горит сердце. Думала, сейчас взорвусь. А потом он пришел, коснулся моей головы и все прошло. Она посмотрела на свои руки. — Я не знаю, кто он. Но я ему благодарна. — Значит, тот эльф был прав, — сказал Уилл. Тав повернулась к нему. — Эльф? — Странный эльф-паладин в золотом доспехе, — ответил Уилл. — Он спас меня вчера. Сказал, что еще не время становиться свежевателем разума. — Он был у тебя тоже? — переспросила Карлах. — И у меня, — кивнул Гейл. — Я думал, мне привиделось. — Мне нет, — буркнул Астарион. — Он сказал, что я «слишком ценен, чтобы превращаться в монстра». — То есть он был у всех? — Карлах обвела взглядом отряд. Все кивнули, смущенно переглядываясь. — И у меня, — тихо сказала Шэдоухарт. — Он сказал, что артефакт нужно беречь. Что он - наша единственная защита. — Хранитель, — произнес Гейл. — Он так себя назвал. — Он сказал тебе, что ему нужно? — спросила Лаэзель. Ее голос резче обычного. Она не смотрела на Шэдоухарт, старательно игнорируя ее взгляд. — Он хочет, чтобы мы выжили, — ответила Тав. Гейл поднял голову. — Выжили? И все? Лаэзель резко поднялась, отбросив точильный камень. — Лаэзель, ты разве не рада? — спросила Тав. — Паразит г’хайков все еще в моей голове! — рявкнула гитьянки. — Этот Хранитель или как там его, не убил личинку! Он просто… заморозил ее. Отсрочил приговор. — Он остановил цереморфоз! — Гейл вскочил на ноги. — Ты хочешь сказать, что это ничего не значит? — Это значит, что мы живы сегодня, — отрезала Лаэзель. — Но не значит, что мы будем живы завтра. — Ты права, — неожиданно сказал Гейл. Он опустился обратно на камень, обхватив голову руками и посмотрел на небо. — Я просто… хочу верить, что это не зря. Мистра присматривает за мной. Я знаю, она не оставила бы меня. — А мы? — спросила Карлах. — И за вами, — добавил он слишком торопливо. — Как за моими спутниками. Тав посмотрела на него. В глазах волшебника была надежда. Она не стала ее разрушать. Астарион фыркнул. — Меня смущает другое, — сказал он. — Он не назвал свои условия. Не попросил ничего взамен. Все замолчали. — Он сказал, что ему ничего не нужно, — тихо ответила Тав. — Дорогая, — Астарион усмехнулся, но в усмешке не было веселья, — не будь такой наивной. Ему точно что-то от нас надо. И если не золото, то что-то похуже. Запретные знания, власть, или… — он повел плечом, — …не знаю… Надеюсь, он не захочет наши души. Это было бы слишком банально. Тав посмотрела на него. — Ты предлагаешь отказаться? — Я предлагаю не расслабляться, — ответил Астарион. — Он нас спас, и это хорошо. Мы ему обязаны, и это плохо. Но пока у нас нет выбора. Мы должны ему. И это… неприятно. Гейл покачал головой. — Звучит цинично. — Просто я реалист. — Вы оба правы, — вмешался Уилл. — Хранитель нас спас. Это факт. Но мы не знаем, чего он хочет на самом деле. Значит, будем наблюдать. Он сделал заметную паузу, затем заговорил снова. — Я видел много лжецов. Тех, кто обещал спасение, а приносил только боль. Но этот… — он замолчал, подбирая слова. — В его глазах не было лжи. Или я просто хочу в это верить. — Наблюдать? — Лаэзель скрестила руки. — Я не собираюсь наблюдать. Я собираюсь выяснить, кто он и что ему нужно. И если он окажется врагом - я убью его. — Во сне и голыми руками? — усмехнулся Астарион. — Найду способ. Внимательно слушавшая их разговор, Тав смотрела на них. На Лаэзель, злую, напуганную своей слабостью. На отстраненную, прячущую призму Шэдоухарт. На Гейла, который искал знаки свыше. На Астариона, прячущего страх за сарказмом. На Карлах, которая просто хотела, чтобы это все поскорее закончилось. На Уилла, пытающегося сохранить равновесие. Она понимала их всех. И не знала, кто прав. — А ты ему веришь? — спросила Карлах, глядя на Тав. Волшебница помолчала. — Не знаю, — ответила она честно. — Но он действительно защитил нас. А остальное… посмотрим. Карлах кивнула. Ей хватило этого ответа. — Он знал мое имя, — задумчиво добавила Тав. Она поднялась на ноги, отряхнула одежду. — Полное. Не «Тав» — «Тавия». А ведь никто из нас ему не представлялся. — Согласен это… странно, — признал Гейл. Шэдоухарт подняла голову. В ее глазах мелькнуло что-то… Не страх, что-то другое. — Если он знает наши имена, — тихо сказала она, — тогда почему он не вмешался раньше? Почему позволил нам страдать? Никто не ответил. — Это пугает, — добавила она. — Это значит, — отрезала Лаэзель, — что он следил за нами. Долго. — С момента падения наутилойда точно… — добавила Тав. Она не договорила. Потому что сама не знала, что хотела сказать. На долгие секунды все замолчали. — Что будем делать? — наконец-то спросила Карлах. Тав помолчала. — Я думаю, нам стоит придерживаться изначального плана. Нужно проникнуть в лагерь гоблинов и найти друида, — сказала она. — Мы посмотрим, как быть с Хранителем. А пока… пока будем жить… Как он и хотел. — И доверять ему? — уточнил Астарион. — Не доверять, — ответила волшебница. — Но и не отвергать. Пока он не дал нам повода. — А если даст? — с сомнением добавил Уилл. — Тогда решим, — твердо сказала Тав. — Вместе. Она повернулась к Шэдоухарт. Та по-прежнему сидела в стороне, обхватив колени, смотря куда-то сквозь них. Было видно, что случившееся прошлой ночью отразилось на ней сильнее остальных. — Шэдоухарт, — позвала Тав. Жрица вздрогнула. — Что? — Что скажешь? Ты все еще ведешь нас. Шэдоухарт подняла голову. Ее лицо было бледным, глаза красными, но не от слез, от явной бессонницы. Она посмотрела на Тав, потом на Лаэзель, потом снова на Тав. — …да, — ответила она. — Вместе. Лаэзель скрестила руки. — Я не доверяю этому эльфу из снов, — сказала она. — И не буду. Но я признаю: он спас нас. И пока он не предаст, я не подниму на него меч. — Звучит как обещание, — заметил Астарион. — Не обольщайся. Это сделка, — ответила Лаэзель. — С ним и с тобой. Я все еще слежу, чтобы ты держал свои вампирские клыки при себе. Астарион пожал плечами. Гейл кивнул. Карлах улыбнулась. Тавия наконец-то выдохнула. — Тогда за дело. Гоблины не будут ждать. Она замолчала, словно вывешивая свои последующие слова, но все-таки добавила уже более твердо. — И еще. Пусть каждый сам решит, верить ему или нет. Но пока он с нами, мы не воюем друг с другом. Хватит того, что было ночью. Она бросила взгляд на Лаэзель и Шэдоухарт. Те не ответили. Жрица снова опустила глаза, гитьянки сжала меч, но промолчала. — Идем, — сказала Тав. — Мы найдем способ выжить.

***

Костер горел ярко, искры улетали в ночное небо, смешиваясь со звездами. Роща праздновала победу. Воздух пах дымом, жареным мясом и осенними травами. Тифлинги и друиды сидели вперемешку, те, кто еще вчера глядели друг на друга с подозрением, сегодня обнимались и пили вино из одних кружек. Дети носились между кострами, их смех звенел, как колокольчики, а Зевлор, который пытался изображать сурового командира, то и дело сдавался и улыбался, шире, чем, наверное, хотел бы. Даммон чинил чей-то доспех у костра, Ролан спорил с найденным и спасенным друидом Хальсином о лучшем маршруте до Врат Балдура, Альфира тихо пела, играя на лютне простую, но приятную мелодию. Тав сидела на бревне, глядя на все это, и чувствовала… легкость. Впервые за много дней. Гоблины разбиты, личинка не шевелилась, отряд был жив. Карлах громко спорила с Гейлом о том, можно ли считать эль убийственным оружием, Астарион делал вид, что не с ними, попивая вино в стороне от костра, но уголок его губ подрагивал в усмешке. Даже Лаэзель, сидевшая чуть поодаль с неизменным мечом на коленях, казалась… спокойнее. Волшебница поймала себя на том, что в последние дни все чаще слышит свое имя в разговорах отряда. Не приказы, скорее вопросы: «Тав, как думаешь?», «Тав, а что, если?», «Тав, ты согласна?». Шэдоухарт все еще отдавала распоряжения, и ее слушались, но теперь перед этим часто бросали быстрый взгляд на Тав. Как будто проверяли, не скажет ли она чего-то другого. Она не знала, когда это началось. Не помнила, что сделала такого, чтобы они… прислушивались к ней. Даже Лаэзель, которая прежде не спрашивала ничьего мнения, иногда ловила ее взгляд, прежде чем ответить жрице. Даже сама Шэдоухарт, формально оставаясь главной, иногда замолкала, будто ожидая, что Тав добавит. Волшебница не придавала этому значения. В конце концов, жрица была лидером, несущей артефакт и принимающей решения. А Тав просто… была рядом. Тав потянулась к сумке за флягой с вином, как вдруг нащупала что-то чужое и твердое с острыми гранями. Она вытащила предмет. Астральная призма, та самая, которую Шэдоухарт всегда носила на поясе, лежала в ладони. Волшебница огляделась. Шэдоухарт сидела у другого костра, кидая мячик большому белому псу по имени Шкряб, который теперь тоже присоединился к их небольшому отряду. Пояс был при ней, но почему тогда артефакт…? Тав не знала. Видимо, кто-то решил подшутить над ней. Мол наверное. Волшебница встала, быстро подошла к пустующей палатке Шэдоухарт и незаметно положила призму внутрь в мешок у изголовья. — Пусть сама разбирается, — пробормотала Тав и пошла обратно к костру, с намерением продолжить веселье. Полчаса спустя она вернулась в свою палатку за порцией сыра к вину. Откинула полог и замерла. Призма лежала на ее спальнике. — Что за… Она взяла артефакт. Ничего необычного. Призма была холодной и мерцающей, как и всегда. Она вышла из палатки и направилась к жрице уже более уверенно. — Я думала, эта призма важна для тебя, — сказала Тав, протягивая артефакт. Шэдоухарт отвлеклась от Шкряба и посмотрела на нее. Перевела взгляд на призму, нахмурившись. — Она важна, — ответила жрица. — Я не отдавала ее тебе. — Я нашла ее в своей сумке. И в палатке. — В палатке? — Первый раз я отнесла ее обратно к тебе. Положила в мешок, а сейчас она снова у меня. Может, дети подбросили? Шэдоухарт покачала головой. — Дети не знают, где я храню призму. И даже если бы знали, не стали бы трогать. Тав нахмурилась. — Тогда кто? Шэдоухарт помолчала. — Знаешь, — сказала она тихо, — мне всегда казалось, что у этого артефакта есть… воля. — Воля? — Тав не скрывала скепсиса. — Ты не говорила об этом. — Я не была уверена, что это важно, — честно ответила Шэдоухарт. — С того момента, как я вынесла его с наутилоида, я чувствовала, что он реагирует на мои действия. Когда я злилась, он холодел. Когда боялась, пульсировал быстрее. Я думала, мне кажется. Но сейчас… сейчас я не уверена. Тав посмотрела на призму. Та лежала в ее ладони, спокойная, теплая, почти живая. «Почти живая», — подумала она. И вдруг поняла, что проверяет это не всерьез, а скорее из любопытства. — И если я просто брошу ее куда-нибудь? — спросила Тав, взвешивая артефакт на ладони. — Как мяч, который ты кидала Шкрябу. Шэдоухарт вздохнула. Ей явно не нравилась эта идея. Но возражать она не стала. В ее глазах мелькнуло что-то… усталость? Любопытство? А может, просто желание убедиться, что Тав ошибается. — Ладно, — сказала она после паузы. — Давай проверим. Втайне ото всех они вышли к озеру. Луна отражалась в темной воде, где-то кричали совы. Вне лагеря ночь была тихой, только плеск волн и голоса вдалеке. — Учти, — сказала жрица, глядя на воду, — если эта штука потонет, нырять за ней будешь ты. — Договорились, — ответила Тав. Она замахнулась и пульнула призму в воду. Артефакт описал дугу и с гулким всплеском ушел на дно. Мгновение ничего не происходило. Шэдоухарт смотрела на Тав. — Что ж, раздевайся. Придется нырять. Тавия уже открыла рот, чтобы ответить, когда под водой вспыхнуло нечто. Оранжевое свечение, яркое, живое, пульсирующее, разорвало темноту озера. Вода закипела вокруг того места, где упала призма. — Что… — начала Шэдоухарт. Всплеск. Призма вынырнула обратно, как пробка из бутылки, и на огромной скорости понеслась прямо к Тав. Волшебница едва успела подставить руки, когда артефакт врезался в ее ладони, не больно, но ощутимо. — Эй! — крикнула она. Призма вспыхнула и нагрела ее пальцы. Тав чуть не выронила ее, но удержала. Тепло было… знакомым. Таким же, как несколько ночей назад, в тот самый момент, когда личинка затихла, а она почувствовала себя в безопасности. Волшебница сжала артефакт крепче. Свечение угасло. Призма снова стала спокойной и начала еле заметно пульсировать оранжевым, теплым светом. Шэдоухарт смотрела на это. — Кажется, — сказала она с усмешкой, — он выбрал тебя. Тав смотрела на многогранник в своих руках. На его пульсацию, ритмичную, живую, почти как сердцебиение. — Это… что-то значит? — спросила она. — Не знаю, — честно ответила Шэдоухарт. — Но я носила его с собой почти три недели. Он никогда так не реагировал. Она помолчала, прищурившись и добавив с легкой усмешкой. — И теперь тебе точно придется следовать за нами во Врата Балдура. — Что? — не поняла Тав. — У меня все еще есть моя миссия, — пояснила Шэдоухарт. — Настоятельница храма Шар попросила найти эту призму. И я должна доставить ее по назначению. Тав посмотрела на пульсирующий камень в своей руке. — Будем надеяться, что к тому времени мы решим вопрос с паразитами в головах, — сказала она. — И мне не придется идти туда только потому, что артефакт не хочет уходить. Шэдоухарт серьёзно кивнула. — Да. Надеюсь, все решится само собой. Они переглянулись. Обе понимали, что это звучит наивно. — Все хорошо, — добавила Тав, — я отдам тебе призму. И ты сделаешь с ней что хочешь. — Договорились, — ответила Шэдоухарт. Она смотрела на пустой пояс, туда, где раньше висела призма. — Тяжело? — спросила Тав. — Не знаю, — ответила жрица. — Она была… защитой. И ношей. Я чувствовала ее тяжесть каждую минуту. А теперь… — она пожала плечами, — теперь легко. И страшно. — Почему страшно? — Потому что если она меня покинула, значит, я больше не нужна. Или… — она посмотрела на Тав, — она знает, что ты нужнее. Волшебница хотела сказать, что это не так. Что Шэдоухарт все еще лидер, что они слушаются ее. Но жрица не дала ей открыть рта. — Не надо, — сказала Шэдоухарт. — Я знаю, что ты хочешь сказать. «Они все еще слушают тебя», да? Но это не так. Они слушают тебя. Включая меня. И это… — она помолчала, будто подбирая слова, — может, это и к лучшему. Я устала быть единственной, кто отвечает за все. Особенно после той ночи. Когда начался цереморфоз, а ты встала между нами… после этого все изменилось. Я не знаю, когда ты стала центром, но ты им стала. Тавия нахмурилась. — Ты помогла нам пробраться в лагерь гоблинов. Без тебя мы бы не… — Идея отравить их пойло, чтобы выкосить половину лагеря, была твоей. Как и план по вызволению Хальсина, — перебила Шэдоухарт. — Я просто шла за тобой. Как и все остальные. Ты просто не замечала. Тав хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что Шэдоухарт была права. Она не замечала. Не хотела замечать. — Я не просила об этом, — тихо сказала Тав. — Я знаю, — ответила Шэдоухарт. — Поэтому я и говорю - к лучшему. Ты не хотела власти. Но взяла ответственность, когда это было нужно. А я просто… носила камень. Она снова посмотрела на пустой пояс. — Пусть призма остается у тебя. Ты нужнее. И… — она помолчала, — я буду рядом. Просто теперь не на первом месте. Тав не знала, что ответить. Она просто положила руку на сумку с призмой и кивнула. — Пойдем, — сказала она. — А то заметят, что нас нет.

***

Поздно ночью, когда тифлинги и друиды уже разошлись, Тав наконец-то устроилась на спальнике, положив сумку с призмой рядом с головой. Она перебирала в памяти последние дни. Цереморфоз, лагерь гоблинов, откровенный разговор с Шэдоухарт. Она не знала, хочет ли этого бремени. Но артефакт пульсировал спокойно, ровно, в такт ее сердцу. Будто был с ней всегда. «Как живой», — подумала она. И почему-то это не пугало. Скорее успокаивало. Она почти заснула, как на границе сознания кто-то тихо сказал: «Наконец-то». Тав узнала этот голос. Тот самый, из ночи, когда начался цереморфоз. Она хотела спросить, почему он здесь, что ему нужно. Но сон уже забирал ее. — Ты… — прошептала она. Ответа не было. Но где-то глубоко внутри она почувствовала, что его присутствие стало теплее.