Колонисты I. Земля без номера

— Нам кто-нибудь объяснит, что происходит и насколько всё серьёзно? — спросил требовательно Джон, подходя к медицинским боксам. — Костюмы неисправны? Станция небезопасна? Как она умудрилась заразиться? Мы не можем носить защитные костюмы постоянно. Нам, как минимум, нужно как-то есть… Следом за Джоном пришли Пикси, Максимо, Восемь и маячила на входе в коридор София, опасаясь подойти близко, видимо. — Пойду поговорю с остальными, — сказал усталым голосом Александр. Задремавший на табурете Нильс резко вскинул голову. Марисоль спала на кушетке. — Сколько времени? — хрипло спросил он. — Почти утро, — произнёс Александр. — Измеряй температуру, пока я не ушел. Нильс взял термометр, сперва навел его на спящую Марисоль, затем на себя. — Тридцать шесть и четыре, тридцать шесть и шесть, — сказал он. — Я вас выпускаю. И снимаю карантин с базы. Прошло десять часов, ни у кого никаких симптомов, — сказал Александр. — Эй, мы вообще-то тут и ждем ответа! — сказал Джон. — Да подожди ты! — воскликнул Александр устало. — Сейчас выйду. Можно снимать костюмы. Карантин отменяется. — Уф… — сказал Пикси, потянул за кольцо и стянул капюшон. — Значит она поправится? — он взглядом показал на спящую Мейжун. Александр ничего не ответил. Он вышел в зону стерилизатора, и его гул заглушил звуки разговоров. Марисоль, протирая глаза села на кушетке. Она посмотрела на Мейжун. — Без изменений? — спросила она негромко у Нильса. — Александр сказал, что осталось недолго, — мрачно произнёс Нильс. — Увы. — Да что за нахрен! — воскликнула Марисоль. — Такая девочка хорошая… Александр отпер дверь в бокс Нильса и Марисоль и пошел с остальными в кают-компанию. — Пойду в душ и за кофе, — сказала Марисоль, вставая. — Я останусь с ней, — произнес Нильс. — Вдруг она умрет, когда тут никого не будет. Одна. — Она не проснется уже, — сказала Марисоль тихо. — Всё равно… Мне кажется, это важно. — Ладно, — Марисоль положила руку на плечо Нильса, проходя мимо, — я тебе кофе принесу. Нильс встал, чтобы размять ноги. Он смотрел на Мейжун, бледную, хрупкую с иглой в вене и думал о том, кто виноват? Кто виноват в том, что Портал оказался неисправен? Бедняга Джейми, который тоже уже заплатил за эту неисправность ведь заметил, что с Порталом что-то не так. Почему не заметил никто из техников? Кто-нибудь вообще за это ответит? Вернулась Марисоль с двумя кружками кофе. Одну она протянула Нильсу. — Со сливками, — сказала она. — Хоть какие-то калории. — Да… есть хочется, — сказал Нильс и взял кружку. — Придется, наверное, снова траву собирать, — сказала Марисоль. — И надо будет в озере посмотреть, может там водоросли какие-то есть. Или рыба. Рыбу можно придумать, как глушануть электричеством. Она села на край кушетки. — Я думала, что буду медсестрой, — сказала она. — Буду перебинтовывать вывихи и ставить уколы. — Теперь ты врач. Даже если чего-то не знаешь, — сказал Нильс. Марисоль кивнула и замолчала. Нильс тоже молчал. Он сел рядом с Марисоль на кушетку и так они сидели молча и смотрели на Мэйжун. Сидели они недолго. Через полчаса сканер пискнул и вывел на экран время смерти и заключение. Нильс принял душ, высушился, достал из очистителя одежду и оделся. В голове было пусто. Он ужасно устал за эту ночь. Даже на горе сил не осталось. В кают-компанию он не пошел, он направился в лабораторию, читать инструкцию к инкубатору. Мейжун умерла и кто-то должен был теперь следить за тем, чтобы личинки вызрели как надо и не передохли. Здесь пахло горелым. За столом сидел Сол с горелкой в руке и делал голубые бусины. На приход Нильса он никак не отреагировал. Нильс подошел к инкубатору, вывел на экран инструкцию и принялся читать, пытаясь вникнуть. Спустя какое-то время дверь отворилась. Нильс повернул голову и выгнул бровь. Вошла София. В дверном проеме виднелись Пикси и Максимо. — Кто теперь нам еду и кофе будет делать? — требовательно спросила девушка. — У нас есть ещё обслуживающий персонал? Нильс приподнял брови и потерял дар речи. Он не знал, что ответить на такое… незамутненное хамство по отношению к только что погибшей девушке. Сол выключил и отложил горелку, встал и подошел к Софии. Та выгнула бровь и посмотрела на него насмешливо. Сол, не меняясь в лице без замаха влепил Софии пощёчину. Она громко взвизгнула. — Ублюдок, — взревел Максимо и ринулся на Сола. София с визгом отскочила в сторону. Максимо налетел на Сола и они сцепились, матерясь. — Блять! Не в лаборатории! — закричал Нильс, но было поздно. Два парня повалились на пол, избивая друг друга, и впечатались в синтезатор еды. Тот накренился и упал, на его корпусе осталась вмятина от чьего-то локтя, а сенсорный экран мигнул и погас. Оттолкнув Пикси, в лабораторию вбежали Джон и Захария. Нильс проскользнул к выходу, чтобы не мешаться под ногами. Тут было совсем тесно. Джон и Захария растащили дерущихся. У Сола была разбита губа, у Максимо — нос. — Ещё раз, гнида, на неё вякнешь! — орал Максимо. — Да я убью её, если она ещё раз что-то такое выродит! — кричал Сол. Нильс вышел в коридор, вместо него в лабораторию вбежал Томазо. — Ребят, спокойно… тихо! Мы на взводе все! — крикнул Томазо, в попытках перекричать Сола и Максимо. — Мейжун умерла! Наконец стало тихо. — Мейжун умерла. И её смерть, и болезни, и ночь в защитных костюмах и карантин и отсутствие еды всех нас подкосили. Что сказала София? — Она сказала что Мейжун была обслуживающим персоналом, подающим кофе! — воскликнул Сол. — София, ты считаешь, что ты в отеле на курорте? Ты оскорбляешь умирающую девушку, одну из нас и считаешь, что это нормально? Или ты специально создаёшь конфликты? — А что я такого сказала?! — воскликнула София. — Она сама сказала что она повар и всем делала кофе! — Она всем делала кофе, потому что была доброй, дура, — сказал Сол. Нильс застонал, потер виски, перестал подслушивать и пошел в кают-компанию. За столом сидели заплаканная Ривер, молчаливый Восемь с кружкой кофе, Ира, осоловевшими глазами глядящая в окно, и Бальтазар. Нильс сел рядом с Бальтазаром и тот положил руку ему на предплечье. — Я чертовски рад, что ты не заболел, — сказал он тихо. — Я тоже… спасибо, — ответил Нильс. — Что там творится? — спросил Восемь. — Они раздолбали синтезатор еды, — мрачно сказал Нильс. — О боже… — ахнула Ривер. Из лаборатории наконец вышли все, кроме Сола. Томазо направился в кают компанию, остальные — в сторону жилых комнат. — Нужно починить синтезатор еды, — произнес Томазо с несчастным видом. — Я займусь, — сказала Ривер, вставая. — И я. Вместе быстрее сообразим, — добавил Восемь и тоже встал и пошел вслед за Ривер в лабораторию. — Очень на вас надеемся, — сказал Томазо им вслед, сел за стол и уронил голову на руки. — Хреново? — спросил Бальтазар. — Да всё что-то идет по пизде, — произнес Томазо со злостью. — Всё могло быть намного, намного хуже… — спокойно произнёс Нильс. — У нас нет эпидемии архейной инфекции, которую непонятно как лечить. Томазо кивнул. — Ну… утешение от противного тоже работает, — пробормотал он. — Ну что… — сказал Бальтазар. — За травкой пойдем? Блин, это так хорошо прозвучало, но я имею в виду не ту травку. Нильс усмехнулся. — Нет, — сказал Томазо. — У этой травки такой режущий край, как оказалось, что он может прорезать ткань костюма. — Но жрать-то что-то надо… — произнёс Бальтазар. Нильс нервно рассмеялся. — У нас синтезатор еды сломан, — сказал он. — Если его не удастся починить… — Что? — Спросил Бальтазар, выгнув бровь. — Мы не протянем совсем без еды до создания блокады, — сказал Томазо. — А любая еда в её натуральном виде — рассадник инфекции. А что делает с нами местная инфекция… мы все уже знаем. — Можно жарить личинок, — сказал Бальтазар. Нильс выгнул бровь, но кивнул. — Он прав… поможет продержаться до того, как блокада подействует. До их вызревания четыре дня. Без еды это время провести будет очень непросто, но не смертельно. — А главное через четыре дня без еды не будет ни единого писка вроде: фу, это же личинки! — с широкой улыбкой сказал Бальтазар. — Ладно… — Томазо медленно выдохнул. — Спасибо. Вы спасли меня от падения в бездну отчаяния. — Я бы только сделал вход в лабораторию по пропускам, — сказал Нильс. — Вот совсем нечего там делать ни Софии, ни Максимо. — София вроде как программистка, — сказал Томазо. — Ты серьёзно считаешь, что она будет добровольно над чем-нибудь работать? — Бальтазар усмехнулся. Нильс зевнул. — Пошли спать, — сказал ему Бальтазар. — Я подежурю у мониторов, — сказал Томазо и пошел делать себе кофе. Когда Нильс проснулся, было ещё светло. Бальтазар лежал рядом, заложив руки за голову. Он не спал. — Проснулся? — спросил он. — Угу… — Нильс повернулся на бок, лицом к нему. — Жрать хочется так, что не до сна. Бальтазар скосил взгляд на Нильса. — Ты сейчас не о сексе? Нильс рассмеялся. — Нет. Моё либидо испугалось и ушло в отпуск, извиняй. — Привет ему передавай, если письма писать будешь, — сказал Бальтазар. — Оно классное. Он сел в постели и посмотрел лукаво на Нильса. — А перевернись-ка на живот? — Не… — сказал Нильс. — Да нет, я не буду приставать. Я тебе спину разомну. Нильс искоса посмотрел на Бальтазара и лег спиной вверх. Бальтазар сел на ноги Нильса верхом и задрал его майку. — Я не то чтобы профи, но моим парням нравится, — сказал он и теплыми ладонями провел по спине Нильса. — А много у тебя парней? — Обычно — да, — Бальтазар усмехнулся и принялся поначалу нежно разминать спину Нильса. — Я — кобель. А у тебя? — Ну… бывает, но гарема у меня нет. Скорее беспорядочные связи, — ответил Нильс. — Тоже прекрасно! Клубы, вечеринки? — Ага… Но это в прошлом. Хотя с этим я ещё не смирился, — Нильс посмеялся в подушку. — Когда всё немного наладится и мы будем выспавшимися и сытыми и не оплакивающими кого-либо, устроим отвязную вечеринку! — заявил Бальтазар. — Кого позовём? — спросил со смехом Нильс. — Хм… А ты кого бы позвал? Ну, если представить, что все согласятся. — О… интересный вопрос, — Нильс задумался. — Александра и Сола. И Натана. — Да, Натан хорошенький, — согласился Бальтазар. — А Сол бедовый, тоже таких люблю. А Александр слишком сноб. — Я сапиесексуал. Ну, в том числе, — ответил Нильс и простонал от удовольствия. Бальтазар усилил нажим. — А Захария? — спросил Бальтазар. — Слишком хороший и слишком брутальный, — ответил Нильс. — Не мой типаж. Тем более на нем “натурал” написано большими неоновыми буквами. Даже думать в его сторону неловко. Бальтазар рассмеялся. — А девчонки тебя интересуют? — спросил он. — Да. Но с ними у меня не получается быть ну… кобелём. Мой краш тут — Марисоль. Богиня! — Ты, я смотрю, любишь женщин, которые могут на тебя наступить, — Бальтазар усмехнулся. — Но, я согласен, Марисоль — королева! Я ссыкую к ней подкатывать, но любоваться — любуюсь. — Понимаешь, Марисоль, если наступит, то по делу. Или за дело. Бальтазар рассмеялся. — Да, просто каблуками потоптаться — это скорее к Софии, — сказал он. — Никогда не думал что меня будет так тошнить от такой красивой женщины, — произнес Нильс. — Нарциссичка. Мы с ней ещё намучаемся, — сказал Бальтазар со вздохом. — Такие не переучиваются и не адаптируются. — Ох… хорошо… — простонал Нильс, слушая как под умелыми руками Бальтазара похрустывает его спина. В кают-компании за столом расположились Максимо с подбитым глазом, Джон, Пикси, сонно глядящий в окно и Захария. На полу у окна сев к кружок устроились Индира, Натан, Энигма и Ира. Бальтазар направился к кофемашине, а Нильс, сказав всем, “привет”, сел за стол. — Ривер и Натан весь день ковыряются в синтезаторе еды, — сказала Индира, глядя на Нильса. — Пытаются распечатать и присобачить сломанную деталь. Но обещают, что починят и всё будет работать. — Уф… — выдохнул Бальтазар. — Значит жрать личинок а ля натурель нам не придётся. — Значит надо думать, что пихать в синтезатор, — сказал Нильс. — Потому что жрать уже очень хочется. — Так мы вчера съели по два батончика, а сегодня с утра — ни крошки, — сказал Джон. — И некоторые члены команды уже начинают паниковать. Нильс выгнул бровь. — Паниковать — это плохо, — сказал он. Бальтазар поставил перед Нильсом чашку кофе и сел рядом. — Спасибо… — Нильс сделал большой глоток горячего кофе — стало чуть полегче. — Завтра с утра пойдем поищем в озере водоросли, рыбу и любую органическую гадость, — сказала Индира. — И организуем сбор травы, — добавила Ира. — А чего не сегодня? — спросил Максимо с претензией. — Чего завтра-то? — Так синтезатор не готов, — сказала Индира. — А может он вечером будет готов, — ответил Джон, — а у нас уже будет сырье. — Ну так пойди и собери сейчас, если хочешь сейчас, — сказала Индира. — Я пойду на рассвете. По сумеркам я к озеру не сунусь. Нильс не стал влезать в этот спор. Он сидел и думал, поглядывая на Бальтазара, а может быть позвать его и попробовать набрать онихофор на берегу? Да, они ядовитые, но синтезатор по идее должен очистить сырьё от яды, забрав только полезные вещества. Но Нильс не был уверен. — Бездельничаете? — из лаборатории вылетел взъерошенный и радостный Сол. — А я делом был занят! — он вывалил на стол охапку синих и голубых, прозрачных, блестящих бус. — Ого! — воскликнул Нильс и взял нитку бусин, разглядывая её. — Красота какая! Ира вскочила и подошла к столу. — Боже, какая прелесть! — сказала она. — Зачем эта херня? — глядя на бусы с пренебрежением, сказал Джон. — Сам ты херня, а это — товар на экспорт. Залог нашего экономического сотрудничества с аборигенами. Нильс посмотрел в окно. У кромки леса сидели восемь аборигенов. Рядом с ними вился дымок. Они смотрели на базу. — Когда идём? — спросил Нильс. — А чего откладывать?! — воскликнул Сол. — Кто со мной?! — Я! — тут же отозвался Нильс, вставая. — И я — тоже. Я такое не пропущу, — сказал Бальтазар. — И меня возьмите, — добавила Индира. — И я пойду! — сказала Ира, гладя пальцами гладкие бусины. — Я тоже, если возьмёте, — с улыбкой сказал Захария. — Возьмем конечно! Я — одеваться. Жду на улице. — Мы, конечно, с бусами, — сказал Нильс, когда они всей компанией вышли и направились к лесу, — но всё равно слишком близко не подходите, резких движений не делайте. Мы понятия не имеем что у них за культура и как какой жест они могут истолковать. — Я пластиковый нож взял, — сказал Захария, показав на серый, распечатанный на принтере нож в петле на бедре. — Подарим им тоже. — Для них это полезная штука… Только начнем с бус, — сказал Нильс. — Чтобы они нас не поняли неверно. Сол шел, украшенный как рождественская ёлка. Бусы у него были на шее и в руках. На белом минималистичном костюме это смотрелось… экстравагантно. Аборигены засуетились, поднялись на ноги и отошли чуть ближе к лесу, бросив свой костерок. Нильс выставил вперед пустые ладони и замедлил шаг. Остальные последовали его примеру. Аборигены перестали отступать. Даже издалека было слышно их оживленное чириканье — видимо обсуждали между собой, опасны ли чудики в белом. — Я думаю, стоит положить бусы у их костра и отойти, — сказал Нильс. — Они поймут, что это подарок. Или, в худшем случае, решат, что это дань. Индира прыснула. Сол медленно подошел к костру аборигенов. В нем было много угля, а на камнях в костре жарились какие-то грибы. Остальные остались на почтительном расстоянии. Сол опустился на одно колено и принялся выкладывать на землю бусы. Аборигены чирикали и, видимо, внимательно наблюдали за процессом — по их черным четырём глазам было невозможно понять, куда они смотрят. Красиво разложив бусы, Сол медленно встал и отошел назад, к остальным. Аборигены зачирикали активнее, затем двое подтолкнули одного из своих вперед. Тот, ступая осторожно, медленно подошел к бусам, присел и очень осторожно дотронулся до них пальцем. Нильс обратил внимание на то, что пальцев у него шесть и ладонь похожа на человеческую. Ничего страшного не произошло и абориген, осмелев, взял бусы в руки. Остальные замерли и замолчали, видимо ожидая, не ударит ли в соплеменника молния. Но молния не ударила. Абориген посмотрел сквозь бусы на небо и зачирикал что-то, как показалось Нильсу, восхищенно. Он гладил и перебирал бусины, забыв о присутствии чужаков. Один из стоящих поодаль аборигенов что-то чирикнул. Вынужденный доброволец что-то ответил и аборигены неспешно и осторожно подошли к бусам и взяли каждый по нитке и принялись их разглядывать. Наконец, один из аборигенов, наверное, самый старший, надел нитку бус на шею и остальные последовали его примеру, поглядывая друг на друга, толкаясь и издавая отрывистые резкие звуки, похожие на смех. Этот самый важный абориген сделал несколько шагов в сторону молча стоящей поодаль компании и зачирикал что-то, очень быстро жестикулируя. Нильс вглядывался, напрягал мозги, но вообще, никак не мог понять, что тот имеет в виду. Внезапно сверху, с деревьев раздались резкие крики и аборигены, бросив чирикать и красоваться, ринулись к деревьям. Нильс, чувствуя, как сжалось сердце, резко дернулся, оглядываясь. Он увидел, как огромное красное тело, с невероятный для такой туши легкостью прыгнуло из леса, метя в аборигена, но зверь не успел — четырехногий человечек, ловко перебирая шестью конечностями фактически взбежал вверх по голому ровному стволу дерева. Зверь издал пронзительный, скрежещущий звук и, пригнувшись, развернулся к людям. До него было метра четыре, не больше. Душа у Нильса ушла в пятки. Внезапно Захария резко махнул рукой и закричал: — Бежим! Брошенный Захарией серый нож влетел в морду зверя и воткнулся в его правый глаз. Животное взревело. Дальше Нильс не наблюдал, он припустил в сторону базы со скоростью, на которую, как ему раньше казалось, он не был способен. В ушах шумела кровь и Нильсу казалось, что он слышит за спиной дыхание зверя. Раненый зверь ревел, это был резкий, высокий звук, похожий на оглушительно громкий скрип. Только на середине пути Нильс рискнул обернуться и увидел, что зверь отстал и бежит медленно, мотая головой из стороны в сторону. Не доходя до базы метров двадцать зверь остановился и лег, глядя на столпившихся у стерилизатора людей. Нильс подумал, что вот им и конец, но зверь дальше не пошел. Нильс зашел на базу последним, рванул за кольцо и стянул с лица капюшон. Лицо заливал пот. Вдохнув полной грудью, Нильс вылез из костюма и подошел к окну в кают компании. Бальтазар, всё ещё тяжело дыша, уже стоял там. Зверь с залитой темной кровью половиной морды лежал и смотрел на базу. — Жутко… — сказала Ира, вытирая пот со лба салфеткой. — Как ты в него круто нож кинул! — произнесла с восторгом Индира, обращаясь к Захарии. Тот подошел к окну и задумчиво произнёс. — Да… но теперь он не отстанет. Он не отдыхает. Он сторожит.