Верни мне право дышать

Смех, который держит на плаву «Иногда самые громкие шутки звучат там, где больше всего хочется молчать. Потому что смех — это единственный способ не закричать, когда изнутри тебя заживо выедает пустота». Начало учебного года всегда пахло одинаково — стерильной свежестью новой бумаги, пережжённым кофе из автомата в холле и той тонкой, едва уловимой липкой тревогой, которую каждый бережно прятал за ироничной ухмылкой. Третий курс. Странный возраст: ты уже не ребёнок, чьи капризы прощают, но ещё и не тот взрослый, чьё мнение готовы слушать всерьёз. Золотая середина между «уже поздно» и «ещё рано». Кафедра журналистики гудела, как растревоженный улей, наполняясь эхом голосов и шорохом сумок. Намджун застыл у окна с неизменным блокнотом в руках — собранный, монолитный, будто даже молекулы воздуха вокруг него подчинялись строгой дисциплине и порядку. Джин лениво листал расписание на стене, недовольно морщась и поджимая губы, как человек, которого в очередной раз нагло обманули жизнью, подсунув пары по субботам. Хосок уже заливался смехом, хотя в этой тишине ещё не прозвучало ни одной шутки — он просто транслировал свет, чтобы не ослепнуть от собственной тени. Юнги сидел, буквально растекшись по парте, всем своим видом показывая, что оказался здесь по чистой случайности и уже бесконечно об этом сожалеет. А Чимин… Чимин, конечно, занимался своим любимым делом — сканировал пространство, выцепляя взглядом детали, которые ускользали от остальных. — Вы видели этих первокурсников? — протянул он, лениво облокотившись на стол и качнув ногой. — Там одни зеленые салаги, смотреть больно. Но… — он прищурился, словно опытный ювелир, оценивающий необработанный алмаз. — Красивых девчонок среди них хватает. Это как глоток свежего воздуха в нашем запылившемся склепе. Хосок прыснул, не выдержав театрального тона друга: — Конечно, ты же у нас главный эксперт по «потокам». Особенно по тем, которые уже прошли через тебя и вышли с другой стороны с разбитыми сердцами. — Не преувеличивай, — Чимин картинно вздохнул, поправляя воротник. — Я человек тонкой душевной организации и крайне избирательный. — Да-да, — Юнги лениво приподнял голову от парты, щурясь на свет. — Ты просто не всех успел окучить за прошлый семестр. Техническая заминка. — Ну, скажем так… не всех, — усмехнулся Чимин, игриво склонив голову набок. — Тех, что попроще и пострашнее, я благородно оставил вам, хёны. Пользуйтесь моей добротой. Тишина повисла в воздухе всего на долю секунды — та самая тишина перед взрывом. И потом — — Вот мелкий засранец… — Юнги, не глядя, скомкал лист бумаги и снайперски швырнул его в Чимина. — Эй! — тот ловко увернулся, вскидывая руки. — Это нападение на личность при исполнении! Я подам официальную жалобу! — Куда именно? — Джин даже не удостоил его взглядом, продолжая изучать список предметов. — В международный комитет по защите пострадавших от тебя девушек? Боюсь, там не примут. — Там очередь на три года вперед, — добавил Хосок, заходясь в новом приступе смеха. — Ты просто не успеешь дойти до окошка регистрации. — Завидуйте моему успеху молча, — Чимин привычным жестом зачесал волосы назад. — У меня просто природная харизма и врожденный магнетизм. — У тебя не харизма, — буркнул Юнги, снова укладываясь на локти. — У тебя запредельная наглость, удачно подсвеченная хорошим студийным освещением. Намджун тихо, почти неслышно усмехнулся, закрывая свой блокнот и убирая ручку: — Если бы за пустую болтовню в этом университете давали кредиты, Чимин уже давно защитил бы докторскую и возглавил кафедру. — А я и без лишних бумажек талантлив от бога, — Чимин победно подмигнул, наслаждаясь моментом. Они смеялись. Искренне. Громко. Так, как умеют смеяться только те, кто уверен в завтрашнем дне. И именно в этот момент смех оборвался, как обрезанная струна. Потому что прямо перед ними, перекрывая свет из коридора, выросла тяжелая, плотная тень. Чон Чонгук. Он изменился. Слишком сильно для того короткого срока, что его не было. Стал шире в плечах, будто за эти годы на них легла вся тяжесть мира. Линия подбородка стала жёстче, острее. Он стал красивее той холодной, пугающей красотой, которая начинает раздражать своей безупречностью. И спокойнее. Опасно, мертвенно спокойнее. Чимин замер на полуслове, так и не закрыв рот. Хосок мгновенно перестал смеяться, и его лицо приобрело непривычно серьезное выражение. Даже Юнги медленно выпрямился, отлепляясь от парты. А Тэхён… Тэхён не шевельнулся. Он превратился в статую самого себя. Но внутри него в этот миг что-то с оглушительным треском разорвалось. Он годами выстраивал вокруг своего сердца стены — аккуратно, слой за слоем, блок за блоком. Это был его личный фарфоровый замок, который он обжигал в пламени собственных слез, чтобы тот стал крепче гранита. И сейчас по этому безупречному фарфору побежали черные, уродливые трещины. Он слышал голоса друзей — но они доносились до него словно из-под толщи воды. Он видел их лица — но как будто через мутное, заляпанное дождем стекло. В эту секунду он больше всего на свете хотел, чтобы его сердце сжалось до размеров атома. Стало крошечным. Микроскопическим. Чтобы оно просто растворилось в кровотоке и исчезло навсегда, перестав подавать признаки жизни. Но оно, вопреки его воле, наоборот — разрасталось внутри груди, становясь огромным и тяжелым. Оно билось с такой неистовой силой, будто собиралось проломить ребра и выпрыгнуть наружу, прямо к ногам того, кто стоял напротив. Он смотрел на Чонгука и физически хотел вырвать себе глаза. Просто чтобы не видеть эту невыносимую улыбку. Такую спокойную. Такую… бесконечно чужую. Как будто этот человек не был тем самым монстром, который когда-то хладнокровно сломал его жизнь на мелкие осколки. — Эй, мелкий, — лениво, но с явной сталью в голосе протянул Юнги, медленно скрещивая руки на груди. — Ты чего сюда приперся? Ошибся дверью или городом? Чонгук спокойно, почти равнодушно выдержал этот колючий взгляд. — Вообще-то, я поступил в этот университет, — ответил он ровным, глубоким голосом, в котором не дрогнула ни одна нота. — И буду учиться здесь, с вами. В одном здании. Но… на первом курсе. Начинаю с чистого листа. — О-о-о… — протянул Хосок, и в его голосе не было ни капли прежнего тепла. — Смотрите-ка, кто у нас решил поиграть в перерождение и начать жизнь заново. — Или просто не справился с грузом прошлой, — добавил Джин, прищурившись так, будто смотрел на некачественный товар. — Ну что, Чон Чонгук… два года — это порядочный срок. Ты за это время успел… ну, не знаю, повзрослеть? Или просто отточил навык красиво и вовремя уходить в закат? Тишина в аудитории стала почти осязаемой, густой, как патока. «Смех — это щит. Но есть люди, которые приходят не с мечом, а с прошлым. И тогда щит перестает спасать».