Верни мне право дышать

Пепел, из которого прорастают сады «Иногда человек возвращается не туда, где его ждут. А туда, где он сам однажды перестал дышать — чтобы попытаться вдохнуть заново». Чонгук едва заметно, едва уловимо наклонил голову. — Иногда, чтобы по-настоящему научиться приходить, — спокойно, почти философски ответил он, — нужно сначала до конца понять, как именно и почему ты уходил. Прочувствовать каждый шаг назад. Юнги издевательски хмыкнул: — О, философия подъехала. Первый курс, первый день, а у нас уже готовые цитаты для статусов. — Это не цитаты из книг, — мягко, но твердо произнес Чонгук. — Это личный опыт. Просто не всем он даётся вовремя. Некоторым приходится платить за него двойную цену. — Намекаешь на то, что мы в чем-то от тебя отстаём? — Чимин вызывающе приподнял бровь. — Намекаю лишь на то, что у каждого здесь свой темп, — парировал Чонгук. — Кто-то бежит спринт и выдыхается. Кто-то идет марафон годами. Главное во всем этом беге — не убежать в итоге от самого себя. — Красиво излагаешь, — протянул Хосок, качнув головой. — Прямо готовый текст для поздравительной открытки. — Или для эпитафии на надгробии, — вставил Юнги, не сводя с него глаз. Чонгук едва заметно, краем губ улыбнулся: — Главное, чтобы на этом надгробии было что написать, кроме дат. Намджун всё это время внимательно, изучающе смотрел на него, словно пытался разгадать сложный код. — Ты действительно сильно изменился, Чонгук, — сказал он тихо, почти про себя. — Нет, — Чонгук медленно покачал головй. — Я просто перестал притворяться тем, кем никогда не являлся. Оставил маски в прошлом. Тишина после этих слов стала еще тяжелее, она давила на плечи, мешая дышать. И только один человек во всем этом хаосе звуков упрямо продолжал молчать. Тэхён. Чонгук не смотрел на него. Он осознанно оттягивал этот момент. Не мог. Боялся разрушить то хрупкое равновесие, которое удерживало его в вертикальном положении. Потому что на самом деле, там, в глубине своей истерзанной души, он уже давно стоял на коленях. Прямо перед ним. Как перед чем-то недосягаемым, святым и одновременно смертельно опасным. Он был готов прямо сейчас превратиться в серую пыль под его подошвами. Стать песком, который разносится ветром и остается незамеченным. Стать воздухом, которым Тэхён дышит каждую секунду — и никогда за это не благодарит. Он скучал. Боже, как же он скучал. Так отчаянно и сильно, что это ощущение граничило с острой физической болью, от которой темнело в глазах. Он не жил эти бесконечные два года. Он просто механически существовал, словно лишенный права на полноценный вдох. И теперь, стоя здесь, в нескольких шагах от него, он впервые за долгое время по-настоящему осознал — кислород снова рядом. Совсем близко. Он медленно, почти через силу, перевёл взгляд вниз. На тонкую руку Тэхёна, лежащую на краю парты. Пусто. Кожа чиста. Браслета нет. Сердце внутри Чонгука болезненно дернулось, совершая кувырок. И в ту же самую секунду, словно почувствовав этот удар, Тэхён опустил взгляд на его запястье. На браслет Гука. Тот самый, который пережил всё. На одно короткое мгновение в глазах Тэхёна что-то вспыхнуло ярким, ослепляющим пламенем. Гнев. Непрожитая боль. Глухая, выжженная обида. И это было самое живое и настоящее, что Чонгук видел за все эти проклятые два года. Он почти улыбнулся. Но не от счастья или радости. От робкой, едва живой надежды. «Если в нем еще жива хотя бы ненависть ко мне…» — подумал он, не отрывая взгляда от этих родных глаз. — «Значит, у меня есть шанс. И я превращу этот пепел в цветущий сад». Потому что истинная любовь никогда не умирает окончательно. Она просто затаивается и меняет форму, принимая облик боли или ярости, лишь бы выжить в невыносимых условиях. И он был готов вырастить её заново, поливая собственной кровью. Даже если для этого придется начать с пепелища, где не осталось ничего живого. «Самые сильные чувства не исчезают бесследно. Они просто уходят вглубь, в самую темноту — туда, где из них со временем либо вырастают благоухающие сады, либо рождаются бесконечные войны».