Право на свет

Король Арден, увидев Ксандера в тронном зале, долго молчал. Он ожидал увидеть грязного, тупого раба, но перед ним стоял молодой человек с достоинством в каждом жесте, с ясными глазами и спокойным лицом. А главное — с рукой его дочери, сжатой в его ладони. — Ты действительно хочешь этого? — спросил король у Амелии. — Я хочу его, — ответила она без тени сомнения. — И если вы запретите, я откажусь от трона. Я уйду с ним. — Амелия! — король вскочил, но тут же схватился за сердце и опустился обратно. — Ты… ты понимаешь, что это будет скандал? Что все соседи… — Пусть скандал, — она подошла к отцу и взяла его за руку. — Отец, я люблю его. Не за титул, не за земли. За то, что он смотрит на меня как на человека. Я устала быть принцессой для всех. Для него я могу быть просто собой. Король посмотрел на Ксандера. Тот опустился на одно колено. — Ваше Величество, — сказал он. — Я не прошу титула. Я не прошу земли. Я прошу только права быть рядом с ней. Я буду работать в конюшне, я буду носить воду, я буду делать всё, что вы прикажете. Только не разлучайте нас. Король вздохнул. В его глазах мелькнула усталость, но и что-то похожее на понимание. — Ты хотя бы умеешь держать меч? — спросил он. — Умел когда-то, — тихо ответил Ксандер. — Тогда завтра начнёшь тренироваться с капитаном. — Король повернулся к дочери. — Я даю вам год. Если за это время он докажет, что достоин быть рыцарем и моим зятем, я дам своё благословение. А если нет… — он покачал головой, — ты всё равно сделаешь по-своему. Я тебя знаю. Амелия рассмеялась и бросилась обнимать отца. А Ксандер, всё ещё стоя на одном колене, смотрел на неё и чувствовал, как его сердце, разбитое и перевязанное, начинает биться ровно, в такт её дыханию. Сэр Эдрик покинул двор в тот же день. Говорили, он уехал на восток, воевать с кочевниками, и больше о нём не слышали. А через год, когда Ксандер, ставший капитаном личной гвардии принцессы, вёл её под венец, на его шее не было ошейника. Только золотая цепь с изумрудом — подарок невесты, который он носил как самую дорогую драгоценность. И когда они остались в опочивальне вдвоём, и он снова опустился перед ней на колени, она взяла его лицо в ладони и сказала: — Теперь ты — мой навсегда. А он ответил, целуя её руки: — Я всегда был твоим. С того самого мига, как ты посмотрела на меня в клетке. И той ночью не было ни страха, ни боли. Было только то, что сильнее короны, сильнее титулов и выше всех интриг. Была любовь — властная, дикая, всепоглощающая, как пламя, и такая же вечная. Конец.