Нету ручек нет конфетки

Легато никогда не был ни для кого другом. Его помешательство на садизме по отношению к другим людям, и помешательство на безумном мазохизме отталкивало абсолютно каждого, с кем он был хоть как то знаком. Но в последнее время Каратель, Николас Д. Вульфвуд считал его не таким уж мерзким. Почему? О, разве не очевидно? Ведь именно Легато Блюсаммерс последние месяцы одаривал Николаса его собственным родом кокаина. Он так филигранно сжимает каждую, малейшую мышцу в теле Вэша Угарана, выворачивает каждую его конечность в ненормальные, неестественные стороны, вырывает из него самые высокие и болезненные звуки. Николас совершено не знал, как его не подвергли подобному, как Доктор подпустил его к небольшому планшету, куда транслировалось несколько камер из места заключения Вэша... Но спустя время он был искренне благодарен. Да, пускай по началу он сходил с ума, не находил себя места, громил мебель в кабинете, где был заперт. В какой-то момент что-то в его мозгу начало аккуратно, едва слышимо трескаться. Вэш в тот раз издал такой высокий стон, почти вскрик, когда Легато завел его руки за спину настолько сильно, что у него, казалось, захрустели ключицы. В тот самый момент Николас замер. Он даже не смотрел на экран планшета, разговаривал о чем то с Доктором. Но этот неприятный для большинства звук заставил его член дернуться в узких штанах. Парню пришлось замереть, ошеломленно посмотреть куда-то сквозь противного старикашку и неосознанно прикрыть пах ладонью, пока думает что вообще произошло. С тех пор Доктор стал все чаще оставлять Николаса наедине с камерами. С каждым новым болезненным стоном, с каждым вскриком или хрипом его тело реагировало все ярче и ярче. Все чаще он скулил, закрывая рот рукой, все чаще вторая его рука спускалась куда-то под стол, что бы почти до боли сжать собственное возбуждение сквозь одежду. — Даже не вериться, что ты до сих пор держишься... И это под пытками Легато - говорит Найвс и Николас до крови кусает свои губы. Он только решился наконец дать волю собственным больным, мерзким чувствам. Его грубые, мозолистые ладони наконец дотронулись до ноющего, истекающего смазкой члена. Хотя быть может этот ублюдок сможет усилить это больное возбуждение? Дать волю фантазии Николаса, самим фактом своего существования создать бредовые, мерзкие картинки, где его возлюбленного ломают лишь сильнее. Николас жмурится, тяжело дышит, когда под закрытыми веками мелькают картинки как два близнеца сходятся в полном страсти, звериной прыти танце, где руки постоянно сжимают шеи, капилляры в идеально белых глазах лопаются, превращая взгляды в кровавое нечто. Одна из рук медленно плывет по груди, закрытой серой рубашкой, касается острых ключиц и в конце концов сильно сжимает собственную шею. Он начинает задыхаться, чувствуя возбуждение будто в сто крат сильнее. Он буквально заставляет себя вернуть взгляд к камерам и задыхается сильнее прежнего, наблюдая как Вэш хмурит брови, как темные пятна под глазами причудливо двигаются, как сухие губы проговаривают слова, отказывающиеся дойти до покрасневших ушей Николаса. Мозолистая рука внизу сжимает возбужденный член сильнее, чем того требуется обычно. Она двигается рвано, слишком быстро, словно не слушаясь своего владельца она замирает, когда вторая рука сильнее сжимает шею, лишая кислорода. Его бедра сами собой толкаются вверх, вынуждая скулить и пыхтеть, растрачивая остатки кислорода в легких. В глазах все начинало плыть, то ли от слез, то ли от того, что мозг готовился начать отмирать. Казалось тело совершенно случайно отключило инстинкт самосохранения, либо Николас просто отбитый наглухо, нахуй, самый больной ублюдок на этой не менее больной планете. Ведь только он может позорно кончать в собственную руку, когда возлюбленный натурально кричит, когда его в очередной раз изгибают в болезненной позе. Только Николас может с особым удовольствием слизывать собственный позор с руки. Только Николас Вульфвуд может трогать собственное тело, что бы заставить его тут же пойти на второй заход. Только Николас Д. Вульфвуд может мечтать о том, что бы самостоятельно сломать Вэша Урагана, вынудить его кричать. Только этот больной ублюдок может желать, что бы любимый смотрел на него с презрением и пока пытался сохранить рассудок. Только он. Но сейчас не время об этом думать... Ведь пришло время наконец вызволить Вэша. Ведь от собственных мыслей становиться противно, когда он убирает оставленный собой беспорядок. Но где-то в глубине его темной, премерзкой души остается теплиться надежда...