Привкус греха

В городе Эдо можно найти большое разнообразие профессий: от монахов, святых и регулярно молящихся Будде, до проституток в домах терпимости, от богатого императора, до бедного крестьянина или торговца. Если постараться, в темных и пыльных закоулках улиц можно найти даже художников. В те времена Эдо был похож на муравейник. Уличные дороги были пыльные, днем их истаптывало огромное количество человек, каждый из которых спешил по своим делам. Воздух был теплый, густой и неприятный. По дорогам ходили животные, о санитарии никто не слышал. Большинство людей гнуло спины в полях под палящим солнцем. После тяжелого дня многие хотели отдохнуть, расслабиться, поэтому в городе начали появляться особые районы. Они были обнесены высокой стеной, и зайти в них не каждому было по карману. Зато зайдя, человек оказывался, казалось, в другом мире. Множество домов терпимости располагались по улице, зазывая прохожих красными вывесками. Ночью каждое заведение освещалось бумажными фонарями, и на улице было светло, почти так днем. Простым крестьянам сюда было не попасть. Дома были отделаны дорогим деревом и яркими тканями. Внутри каждый дом терпимости предоставлял индивидуальную комнату для плотских утех. Красивые девушки зазывали прохожего, мило улыбаясь. Но на деле такая идиллия была лишь иллюзией. Девушек еще в детстве продавали в качестве куртизанок хозяинам этих заведений. Если она не умирала сразу от жестокого обращения и насилия, то должна была пройти по ранговой лестнице, чтобы стать элитной проституткой и обеспечить себе более безопасную жизнь. Но многие не выдерживали этого пути и умирали, либо же бросались в реку, предпочитая смерть мучениям. С парнями обращение было не лучше. Если мальчику не повезло его тоже продавали, что случилось реже, чем в случае девушек, однако это тоже никого не удивляло. Девушку или же парня можно было выкупить из дома терпимости, отдав за это кругленькую сумму, но так почти никто не делал. Дешевле было купить подростка и вырастить из него такого слугу, какого надо было. Если же ребенку все-таки не повезло оказаться в злополучном районе домов терпимости, то выбраться он уже не мог. Проституток, независимо от пола, отлавливали у ворот в попытке побега и жестко избивали, либо же угрожали жизнью. Однако, если человеку повезло и он стал элитным товаром, то его снимали на ночь гораздо реже, ведь цена соответствовала «ранговому месту» куртизанки. Оценка человеческого тела проводилась по нескольким пунктам: первое, конечно же — красота. Если уродец то прощай. Второе — покладистость и характер. Если проститутка была мила с клиентами и получала одобрение, то ее место по «рейтингу» поднималось. Чем чаще ее снимали, тем выше росла цена, и, в конце концов, уже некто не мог ее потянуть, кроме избалованных богачей. Третье — опытность. Чем большее количество было обслужено проституткой, тем более опытной она была, а значит могла доставить большее удовольствие. У каждого дома терпимости был свой уникальный товар и ранговая лестница, поэтому можно было найти как женщин в возрасте, так и маленьких девочек. В них также часто находились служанки, которые были нужны чтобы стирать одежду, убирать и готовить для проституток, которые практически не покидали своих покоев. Поскольку проститутки оказывались в рабстве с детства, образование им не светило. Многие из них выучились только читать, и то с горем пополам, по бульварной литературе. *** Родители Ируки рано погибли, оставив ему в наследство все свое богатство и имение. Его, к слову, хватало, чтобы не работать и не отказывать себе почти ни в чем. До смерти отца и матери в их доме всегда было множество слуг, приходили различные знатные вельможи и устраивались приемы со множеством гостей. Однако после несчастного инцидента все это закончилось. Большинство слуг Ирука распустил, остались только верный старик повар, который угощал его сладостями, да еще парочка слуг, они занимались уборкой. Иногда приходили учителя, которые все-таки не теряли надежду вбить хоть какие знания в его голову. Но несмотря на это окружение, он с все время был один. Слуги его не любили. Больше не было рядом кого-то высокого статуса, кто мог бы приструнить их поведение. Так что они отыгрывались по полной, ведь что им сделает маленький мальчик? Они могли ударить Ируку, грубо помогали ему надеть кимоно утром, свои обязанности почти не выполняли, предпочитая этому праздное времяпровождение в богатом доме за чужой счет. Поэтому Умино старался ходить в доме тихо, лишний раз не привлекая к себе внимание. А дети его социального статуса и положения сторонились его, поскольку их родители запрещали им общаться с мальчиком-сиротой. Какой от этого толк, если эти связи ничего не дадут? Единственным, что радовало Ируку были редкие уроки. Там ему рассказывали о других странах и животных, учили астрономии и алгебре, а также грамматике. Иногда он мог позволить себе сбежать из имения и отправиться бродить по улицам. Он наблюдал за крестьянами, ремесленниками и другими людьми из разных сословий. В ходе своих приключений он узнал каков на вкус алкоголь, как соблазнять девушек, и что существует район, где настоящие мужчины познают, что такое любовь. Откуда ему было знать, что любовь бывает не только материнская? Когда он стал подростком, его иногда пропускали на улицу изобилующую домами терпимости, благодаря его дорогой одежде и грамотной речи. Но чаще не пускали из-за возраста. Когда удача улыбалась ему, он находил проститутку подобрее и просто разговаривал с ней. Большинство из них были одиноки, поэтому были не против скрасить свои дни милым мальчиком. Они обнимали его как младшего брата или угощали чем-нибудь вкусным. Когда Ирука стал юношей, он перезнакомился уже почти со всем районом. Многие девушки знали его в лицо. Но он никогда не спал ни с кем из них. С возрастом его похождения туда почти прекратились. Он занялся своим достоянием, пытаясь изучить экономику и приумножить имение. Сам Ирука тоже вырос, раздался в плечах, занялся гардеробом, чтобы выходить свет в приличной одежде, соответствующей моде и положению. Он понял, что противных служанок терпеть не обязательно и всех уволил, оставив только милую старушку, которая знала его с детства и в одиночку, каким-то чудом, держала в чистоте весь дом. В 25 лет он был уже уважаемым членом общества, прошедшим службу в армии, со стабильным доходом. Однако старые привычки все же остались: он все еще посещал проституток. В один из весенних весенних Ирука отправился повидать их по знакомой дороге. Солнце лениво нагревало воздух, а легкий ветер ворошил волосы и срывал розовые лепестки с цветущих деревьев. Днем посетителей было мало, так что большинство девушек скучало. Ирука не спеша прогуливался, мысленно отмечая изменения: тут дерево сильно выросло за пару месяцев, что его тут не было, там кусты убрали. Когда он подошел к одному из авторитетных зданий, увидел на веранде парня. Он сидел за столом на дзабутоне (японская плоская подушка для сидения) и читал книгу. Его дорогие одежды небесного цвета из легкой ткани распластались на полу, нижнюю половину лица скрывала плотная вуаль. Ветер трепетал его пепельные волосы. Розовые цветы опадали с дерева неподалеку и приземлились вокруг него. Ирука никогда его раньше не видел. Он остановился. Может подойти? С минуту он не решался, затем незнакомец, почувствовав, что на него смотрят, поднял взгляд. Его глаз пересекал шрам, но так было даже лучше. Умино вежливо улыбнулся и поднялся на веранду. — Я не помешаю? — Нет. — незнакомец коротко ответил и отложил книгу. Его голос был глубоким, тембр приятным. Ирука еще раз улыбнулся, кивнул, благодаря, и сел на дзабутон рядом. Парень следил за всеми его движениями, не шевелившись, словно выжидая. — Я вас раньше здесь не видел. Незнакомец кивнул: — Верно. Ирука улыбнулся напряженно. Парень напротив был слишком немногословным. Казалось, если б можно было, он бы с радостью игнорировал назойливого гостя. Умино слегка придвинулся ближе к собеседнику. — Как вас зовут? Незнакомый заметил его маневр и напрягся еще сильнее. — Какаши Хатаке. — Вот как! Очень приятно. Я Ирука Умино, будем знакомы, — он протянул руку. Хатаке уставился на нее, затем, нехотя, пожал. Его ладонь была прохладной, ногти на длинных пальцах аккуратно подстрижены. Рукопожатие длилось все секунду. Хатаке убрал ладонь и она затерялась в складках длинного кимоно. Ируку удивила такая реакция, но он решил не придавать этому особого значения. Подул ветер. Хатаке отвернулся и посмотрел на здание напротив. Фурин (стеклянный колокольчик, который часто вешают на улице) на нем красиво звенел. Порыв ветра принес новые лепестки сакуры, и они, медленно кружась, опали на пол. Ирука поднял один цветок, смял его и пустил по ветру. Какаши наблюдал за его действиями, а потом слегка вздрогнул. Солнце поднималось все выше. Приближалось время обеда. Поэтому Умино учтиво поинтересовался: — Вы еще не обедали? Я мог бы заказать нам что-нибудь. — Спасибо, не хочу. — В таком случае, разрешите откланяться. — Ирука, поклонившись, встал и спустился в веранды. Снова подул ветер. Фурин звонко запел. Когда Умино обернулся, Хатаке уже не было. *** Ирука, быть может, и забыл бы о том случае, но в высших кругах пошел слух о парне-проститутке с удивительными пепельными волосами и невероятной красоты, которого привезли из далеких земель. Одна ночь с ним стоила также дорого, как половина неплохой усадьбы (~7млн.р.на сов. деньги). За пять месяцев его прибывания здесь, всего пара человек разделили с ним постель. Один из них был приблеженным императора. В памяти Умино возник Какаши Хатаке. Сомнений, что слухи говорили о нем, быть не могло. Неужели он действительно так высоко ценится? Почему он тогда так немногословен? И разве протистуток перевозят с города в город? Ирука был поклясться, что нет. Любопытство щекоткой пробежало по телу. Кто же он такой, этот Какаши Хатаке? Была тихая ночь, звезды мерцали в небе, а Умино страдал от бессоницы. После смерти родителей он подолгу не мог заснуть, ворочась в кровати. Болела голова, руки становились ватными, а спина потела. Ирука лежал в кровати, его била легкая дрожь. Вдох, выдох. Проморгаться. Не помогает. Во рту сухо. Тело словно парализовано, ощущение будто из темноты кто-то наблюдает. Кто-то с большими когтями и пустым желудком. Еще волна дрожи. Надоело. Ирука встал с футона. Босыми ногами подошел к окну, в тишине шаркающий звук его шагов эхом отражался от стен. Ночь была прохладной. Сырой воздух росой оседал на растениях. Может прогуляться? Умино надел кимоно. Руки еще дрожали, но он справился, вышел из ворот и отправился в плотской район. Яркое освещение в нем было видно издалека. Сотни бумажных фонарей были вывешины на крышах. Ночью это место словно оживало. По улицам ходило множество знатных мужей, слишались разговоры, музыка лилиась из разных мест, сливаясь в единую и непонятную. Ирука прошел чуть дальше и остановился перед знакомым зданием. На веранде находились девушки. Парочка из них играли на музыкальных инструментах, некоторые танцевали под их аккомпанемент, все остальные обольщали мужчин, сидящих за столом. Их шаловливые ручки фарфоровым пальчиком трогали там, куда приличные люди не смотрят. Босые ноги соблазнительно вытягивались. Но главным украшением вечера был парень, сидящий за столом. Ирука облегченно выдохнул. Тот, кого он искал, был га месте. Пепельные волосы Хатаке красиво переливались в мягком освещении. Справа и слева от него сидели мужчины, держа на коленях по девушке, но внимание их было сосредоточено на другом. Каждый норовился поймать взгляд черных глаз или скупо оброненное слово, коснуться сладкого угощения, которое с их бюджетными возможностями, было не достать. Какаши Хатаке восседал в центре этого хаоса, но хаосом он не был. Он не ел и не пил ничего из еды, выставленной на столе, не отвечал знакам внимания. Он словно сознанием не был здесь. — Могу я присоединиться? — Ирука улыбнулся и поклонился, когда несколько пар глаз уставились на него. Один из мужчин, явно пьяный, весело закричал что-то про коллективный дух и активно закивал. Умино испугался как бы его голова не отвалилась, но вслух ничего не сказал, лишь сел напротив Хатаке. Тот метнул на него короткий взгляд и опустил глаза. По его реакции нельзя было сказать: помнит он Ируку или нет. Остальные мужчины сидящие за столом не особо обратили внимание новоприбывшего, они продолжали свои развлечения. Тот что справа от Хатаке, положил руку ему на спину и поглаживал. Его сосед с другой стороны не отставал и положил руку на бедро. Девушки вокруг начали хихикать. Ирука наблюдал с возрастающим напряжением. Какаши и бровью не повел на все приставания, только метнул на мужчин красноречивый взгляд. Умино был уверен — если б взглядом можно было убить, эти парни были бы мертвы. Но они этого не заметили. Скорее даже наоборот — бездействие они приняли за зеленый свет и начали действовать активнее. Один из них неловко приобнял Хатаке и предпринял попытку усадить его к себе на колени: приподнял и, приложив все усилия, силился посадить. Выглядело все это довольно комично. Но парень явно переоценил свои возможности, поэтому протащив Какаши совсем него, уронил его. Хатаке распластался животом на его коленях. Раздался дружный смех как от мужчин, так и от проституток вокруг. Ируке стало неловко. Хатаке попытался встать с неловкого положения, но чужая рука легла на его спину, удерживая. Вторая рука в наглой манере схватила его за задницу, сначала поддержав, а потом начала выбивать некий ритм, в такт музыке вокруг. Хатаке нахмурился. Затем резко сбросил с себя оковы и встал. Его кулаки были сжаты, в глазах плескался гнев. Он осмотрел всех присутствующих сверху, затем, решив что-то, сел справа от Ируки. От мучителей его теперь отделял стол. Умино было неловко, он отвернулся, стараясь не смотреть на Хатаке. Мужчин поведение Какаши видимо только рассмешило, и они предприняли новую попытку соблазнить его. Один из встал, начав подходить к Хатаке, и попытался коснуться его. Ирука почувствовал, как Какаши вздрогнул. Ему захотелось что-то сделать, как-то помочь. Он запаниковал. Решение пришло быстрее, чем он успел подумать. — Господа, позвольте, я сниму этого молодого человека на ночь. — он неловко улыбнулся, абсолютно неуверенный как в том, хорошая ли это была идея, так и в том, сможет ли потянуть огромную цену, в которой, как он догадывался, было явно больше чем просто шесть нулей после единицы (на сов.деньги). Музыка на веранде смолкла, разговоры затихли. Все смотрели на Ируку. Неужели у него действительно такой тугой кошелек? Мужчины за столом переглянулись, затем рассмеялись и затихли, словно поняли с кем имеют дело и стушевались. Одна из проституток нежным голосом пропела что-то про «договариваться насчет ночи нужно с хозяйкой. Позвольте я вас провожу». Ирука кивнул и поднялся. Перед уходом он оглядел Какаши и начал переживать за его эмоциональное состояние. Тот шумно дышал через нос, руки положил на колени, и сжимал, и разжимал кулаки. Вид у него был такой, словно вот-вот потеряет сознание. Ирука испугался и побыстрее пошел за милой девушкой, что вызвалась показать ему дорогу. Хозяйкой оказалась высокая дама в дорогих одеждах и высокомерным взглядом. Она осмотрела Ируку с ног до головы, и кажется, увиденное ее не слишком впечатлило. Девушка-сопровождающая зашептала ей что-то, после чего дама преобразилась и мило улыбнулась. Отвесила Ируке пару комплиментов и предложила пройти наверх. Умино привели в хорошо отделанную комнату. Потом хойзяка отошла, сказав, что проститутку скоро приведут. Комната освещалась свечами, которые создавали приятный полумрак вместе с интимной атмосферой. В центре было два футона, сдвинутых вместе. На стенах висели гравюры. В углу стояла небольшая тумбочка. Чтобы скрасить ожидание, Ирука осмотрел ее содержимое. В верхнем ящике оказалось мягкое полотенце и рапсовое масло, в нижнем — небольшая чаша с водой. Окончив осмотр, Умино сел на футон и принялся ждать. Через 34 секунды, седзи (традиционные японские раздвижные двери из плотной бумаги) открылись. На пороге стоял Хатаке. Длинное кимоно осталось прежним. В целом его облик никак не поменялся, но Ирука почувствовал аромат, исходящий от него. Он пах чем-то слегка пряным, но в то же время свежим и сладким. Будто слегка пудровый запах, смешанный с мускусом и цветами. Он мягким облаком окутал Ируку, и тот почувствовал, как слегка покраснел. Чтобы скрыть это он слегка откашлялся. Какаши уже зашел в комнату и закрыл седзи. Он стоял перед Ирукой с хорошей осанкой и вызывающим взглядом. Именно так Хатаке смотрел на двух мужчин за столом до этого. Умино слегка замешался. Как ему себя вести? Он никогда до этого не нанимал проститутку. Наверное, прежде всего стоит объяснить, что спать они не будут. — Присаживайтесь, — Ирука указал на футон рядом с ним. Хатаке пару секунд постоял, словно обдумывая предложение, но все-таки сел. Новая волна аромата, которая теперь ощущалась четче, чем до этого, чуть не сбила Умино с ног. Видимо, ради обслуживания клиента хозяйка не пожалела аромамасел. Ирука снова откашлялся, готовясь говорить. — Прежде всего хочу сказать, что я. Эм- он попытался подобрать слово поприличнее — снял вас — не получилось подобрать — не ради того, о чем вы могли подумать. Ирука замолчал, и посмотрел на реакцию Какаши. Тот казался абсолютно спокойным. Ему что, совсем все равно? Ирука несколько смешался, но продолжил: — Понимаете, меня просто возмутило их обращение с вами. Мне захотелось помочь вам. — Он замолчал и снова попытался оценить эмоции Хатаке. Тот медленно кивнул. Выглядел он равнодушным, словно уже множество раз слышал подобное. Ирука неловко замолчал. Этот парень напротив него так и будет молчать? Хатаке словно прочитал его мысли и нахмурился. — Вот как. — посмотрел на гравюру, что висела на стене рядом. На ней был изображён журавль, летящий в небе. Ирука тоже повернул голову. — Вам нравится эта картина? — надо же завязать вежливый диалог, верно? Какаши ответил неожиданно сурово: — Благодарностей не ждите. Ирука поперхнулся слюной и закашлялся. Какаши это проигнорировал и продолжал: — Если вы думаете, что можете мне помочь, то сильно ошибаетесь. Не нужно лезть куда не просят. Либо делайте то, зачем пришли, либо уходите. — он жестко выделял каждое слово, а затем, выгорившись, замолчал. Кажется, его лимит слов был на сегодня исчерпан. Ируке было обидно, не то чтобы он рассчитывал на какое-то определенное отношение, но просто сказать «спасибо» можно же было? Однако больше всего удивляла грамотная речь Хатаке. Обычно те, чья жизнь связана с проституцией, так не не разговаривают. В голове Ируки закрутились вопросы. Но чтобы не навлечь на себя еще больший гнев, он решил отложить их до неопределенного времени. — Простите, я не думал, что вам может быть неприятно. Какаши цыкнул. Ируке стало неприятно еще больше. Разве можно так относится к человеку, который пытался помочь? И вообще, что теперь делать? В чем смысл сидеть тут? Может просто уйти? Ирука поднялся. — В таком случае, я вас больше не потревожу. Разрешите отойти. — он поклонился и уже собирался выйти. — Стойте. Ирука обернулся. Какаши сжал кулаки, нахмурил брови и сквозь зубы процедил: — Если вы уйдете так быстро, меня могут обвинить в плохом обслуживании клиента. Ирука злорадствовал. Совсем чуть-чуть, конечно. Самую капельку. — Вот как? Что ж, полагаю, мне придется остаться. — он сел обратно. Хатаке все еще хмурился и не смотрел на него. Ирука тихо вздохнул. — Почему бы нам не скоротать время за приятной беседой? Хатаке не ответил. Умино предпринял еще одну попытку: — По моему, гораздо лучше поддержать разговор, а не игнорировать человека. Как вы считаете? Хатаке метнул на него злобный взгляд. Отлично теперь он на него смотрит. Прогресс. — Почему вы так агрессивно ко мне относитесь? Я же ничего не сделал. Хатаке распрямил плечи еще сильнее. Теперь он смотрел на Ируку почти что с высока. — Ничего? Именно из-за таких как вы проституция все еще существует. Вы приходите на рынок, который торгует человеческим телом, и поддерживаете его существование, оплачивая себе ночь низменных удовольствий. Скажете, что вы не виноваты? Ирука замялся. Так-то он прав. Только вот. — Я еще ни с кем не спал. — ну вот, сказал. Ирука смутился, от раскрытия своей небольшой тайны, и покраснел. Какаши выглядел по меньшей мере удивленным. Такой поворот оказался для него слишком неожиданным. — Как? Совсем ни с кем? Ирука покачал головой. — Совсем. Хатаке некоторое время рассматривал его, словно проверяя можно ли ему верить, потом фыркнул. Ирука внутренне возмутился. Разве можно так смеяться над этим? Ну девственник, и что? Он немного покраснел и чуть громче, чем обычно сказал: — Вообще-то смеяться над этим неприлично! Кажется, Хатаке это еще больше рассмешило, но он ничего не сказал. Ирука успокоился, откашлялся и настойчиво спросил: — Что же, согласно вашему мнению, я могу сделать, чтобы уменьшить рынок проституции? Хатаке спокойно ответил: — Выкупите меня. Холодок пробежал по спине Ируки. Если уж цена за ночь с Хатаке была такой неподъемной, сколько же стоит выкупить его? — Простите, а как выкуп одного человека разрушит рынок? Хатаке на удивление толково объяснил: — Меня привезли сюда, чтобы повысить популярность рынка здесь. Если убрать наиболее популярную диковинку, на которую все приходят поглазеть, спрос на остальных тоже упадет, поскольку меньше людей будет в целом приходить в этот район. Ирука сглотнул слюну. Что ж, звучит логично. Но какова цена? — Ясно, ясно. Сколько же стоит выкупить вас? — 50 миллионов йен (~25млн.р.на сов.деньги). Цена выкупа была больше цены за ночь больше чем три раза. Немыслимые деньги. Нет, конечно человеческая жизнь бесценна и все такое, но чтоб столько? На виске выступил холодный пот. Ирука почти пролепетал: — Простите мне мое любопытство, но почему так много? Хатаке повел плечом и самодовольно сказал: — Во всех категориях продаж есть свои несколько ценных вещей, которые задают основной курс цене. В проституции по Японии я и есть в числе этого что-то. Аргумент. Но все равно, как-то слишком дорого. Поэтому Ирука уточняюще спросил: — А нельзя ли как-то сбавить цену? Хатаке кивнул, и перечислил, загибая пальцы: — Если изорудовать проститутку или если она забеременеет. Последнее, как вы понимаете, в моем случае невозможно. Обычно если с проституткой что-то неладно, от нее просто избавляются. — Избавляются? — Убивают. Варианта сбавить цену не было. — Значит, 50 миллионов йен? Хатаке кивнул. — Значит, да. Он рассматривал Ируку несколько секунд потом саркастично добавил: — Я пойму, если такая цена окажется для вас непосильной. — он театрально вздохнул — Все же не все являются богачами, не так ли? Ирука заскрипел зубами. Этот Какаши Хатаке просто наглец! Не заплатить за его свободу после всех этих разговоров, означало бы, лишиться своей чести. — Нет, вы напрасно волнуетесь. Я обладаю такими средствами. — Что, правда? — Хатаке прищурился. Не верит. Ирука сдержанно кивнул. Какаши встал: — В таком случае, почему бы нам не уладить дело поскорее? Умино внутренне возмутился такой дерзости, но тут же себя одернул. Будь к нему добрее, Ирука! Парень хочет себе свободу, которую ты можешь ему дать. Какая разница, сколько она стоит? Главное, что ты делаешь доброе дело. — Да, верно. — Ирука тоже поднялся. Какаши уверенно открыл седзи и двинулся по коридору. Через небольшое количество поворотов они дошли до других седзи. Хатаке сел перед ними. — Позовите хозяйку. Ирука удивился. — Что? Почему я? — Если позовете вы, она будет более благожелательна. Умино выполнил просьбу. Через пару секунд седзи открылись. Высокая тень возвышалась над Хатаке, а тот склонил голову еще ниже. — Госпожа, у этого человека к вам разговор. Хозяйка перевела глаза на Ируку. Он мысленно подбодрил себя и спокойно сказал: — Я выкуплю Какаши Хатаке за 50 миллионов йен. Владелица этого дома терпимости была высокой женщиной, с узкими глазами и угловатым лицом. Ее улыбка выглядела несуразно на общем фоне лица. В манере ее речи была привычка растягивать слова. — Воот значит каак, выкупить за пятьдесят. Видите ли, дело в том, что цена немного поменялась, теперь он стоит шестьдесят миллионов. — она хищно улыбнулась. Ирука растерялся и переспросил: — Шестьдесят? Она кивнула: — Шестьдесят пять, если быть точным. Ирука посмотрел на Хатаке. Тот выглядел потерянным, но в то же время злым. Кажется, их пытались надурить, еще и таким неизящным способом. Ирука посмотрел ей в глаза. — Простите госпожа, но я точно помню, что изначальная цена была пятьдесят миллионов цен. Она смешно всплеснула руками. — Должно быть, вы запятовали. Умино покачал головой. — Я точно помню. — он прищурился — Вы ведь не хотите сказать, что я — высокодолжностное лицо — ошибаюсь? Хозяйка забегала глазами. — Нет, что вы. Знаете, я так просто уточняю, нам проблемы нужны, поэтому забирайте его за пятьдесят пять. Умино разозлился. — Пятьдесят. — он отчеканил это слово и зло сверкнул глазами. Хозяйка согласилась на удивление просто и залепетала: — Хорошо-хорошо. Это я так. Ирука и Какаши покинули район домов терпимости в полном молчании. Ирука оплакивал пустующий кошелек, а Какаши просто молчал. Когда свет злосчастных фонарей погас в дали, Хатаке произнес: — В итоге она оказалась просто трусливой сукой. Умино согласно кивнул: — Действительно.