friends?

— Я сказала — иди к черту, Чонгук! Я даже слушать тебя не хочу! — выкрикнула Джиу, едва не споткнувшись о собственные кроссовки, брошенные посреди прихожей. Она металась по квартире, как раненый зверь, в попытках одновременно застегнуть пуговицы на рубашке и не уронить фен. Состояние было паршивое: восемь утра, в зеркале — опухшее лицо человека, который всю ночь превращал подушку в болото, а в голове — гудящая пустота. И как вишенка на этом торте из депрессии и недосыпа — Чонгук, который завалился к ней без приглашения, с перегаром и чувством вины. Он выглядел не лучше. Бледный, с темными кругами под глазами и заторможенными движениями. Было очевидно, что парень не спал ни минуты, а его желудок до сих пор вел активную борьбу с выпитым накануне алкоголем. Но вместо того чтобы отсыпаться в своей комнате, он приперся сюда, не давая ей даже спокойно собраться с мыслями. И на работу. — Я тыщу раз перед тобой извинился, блять, — прохрипел Чон, едва успевая уворачиваться, когда она пролетала мимо него. — Почему ты не можешь просто спокойно поговорить? Джиу замерла с расческой в руках, на мгновение зажмурившись, и с силой закатила глаза. — Ты можешь не ходить за мной?! — вспыхнула она, резко развернувшись и направляясь на кухню, где наконец-то победно зашипела кофемашина. — Раздражаешь. — А ты можешь меня послушать? — фыркнул он, послушно следуя за ней, словно привязанный невидимой нитью. Он тяжело опустился на стул за обеденным столом и скрестил руки на груди, наблюдая, как Джиу дрожащими руками наливает кофе и нервно разрывает упаковку с круассаном, который ей доставил курьер десять минут назад. — Я тебя услышала, можешь валить, — монотонно бросила она, даже не удосужившись повернуться. — Хватит выебываться, а, — Чонгук прикусил щеку изнутри, глядя в ее напряженную спину.  Он чувствовал, как внутри закипает раздражение вперемешку с желанием просто развернуться и уйти, но что-то — то ли остатки совести, то ли банальное упрямство — держало его на месте. — Чонгук, иди и выясняй отношения со своими марамойками бесконечными, которых ты таскаешь в мою, блять, квартиру! — она резко обернулась, и в ее глазах на мгновение вспыхнула такая ярость, что он невольно притих. — Мне ебать мозги не надо. У меня работа, у меня жизнь, и я не собираюсь быть бесплатным зрителем в твоем блядском цирке. — Так ты из-за этого бесишься? — он вдруг хмыкнул, приподняв бровь. — Из-за телок? — Ты меня слышишь или нет?! — Джиу со звоном бросила чайную ложку на стол, и звук эхом отразился от стен. — Тема закрыта. Мне не о чем с тобой говорить. Она снова отвернулась, принимаясь за свой завтрак с таким видом, будто его здесь и вовсе не было. Она даже не села — ела стоя, лишь бы не делить с ним одно пространство. Чонгук нахмурился. Его накрыла волна какого-то иррационального, чисто внутреннего импульса. Он встал, бесшумно преодолел разделяющее их расстояние и, прежде чем она успела среагировать, обхватил ее сзади, утыкаясь подбородком в макушку. Джиу тяжело вздохнула и застыла. Она была намного ниже, хрупкая и маленькая в его мощных руках — он всегда ловил себя на мысли, что боится ее раздавить, если обнимет чуть крепче. Сейчас от него пахло холодным утром, ментоловыми сигаретами и чем-то знакомым, до боли своим. Джиу нравился этот запах. — Знаешь, как сильно я хочу ударить тебя сейчас? — тихо спросила она, не шевелясь. — Знаю, — хрипло отозвался он ей в макушку, и Джиу невольно вздрогнула. В этом низком голосе прорезался его пусанский акцент, который всегда действовал на нее как успокоительное. — Не надо. Прости, м?.. Она прикрыла глаза, чувствуя, как по телу пробегают мурашки. Со свистом выдохнув, девушка заметно расслабилась в его руках, позволяя себе на несколько секунд просто опереться на, до боли родную, грудь. Отставив кружку в сторону, она тихо, с горькой усмешкой спросила: — Ты хоть понимаешь, за что извиняешься? Чонгук помолчал полминуты, обдумывая ответ, и наконец выдал: — За то, что я еблан. А потом, выждав еще паузу, добавил: — И чтобы ты меня не била. Джиу закатила глаза, с силой ткнула его локтем в бок и вырвалась из объятий. Она сделала еще пару быстрых укусов круассана с ветчиной и сыром, а остаток просто сунула другу в руки. Тот, будто только и ждал этого, мгновенно — как с голодного края — доел за ней одним махом. Она осушила кружку кофе, поставила ее в раковину и прошла мимо него в комнату. — Не смешно. Мне важно, чтобы ты это понимал, Чонгук, — строго произнесла она, собирая вещи. Парень снова тенью последовал за ней. — Мы еще поговорим на эту тему, но не сейчас. Она начала быстро скидывать в сумку все необходимое: зарядку, влажные салфетки, блеск для губ. Затем пошли рабочие вещи: свет, петлички, какие-то провода. Чонгук стоял в дверном проеме, сложив руки на груди и внимательно наблюдая за каждым ее движением. Джиу обулась, накинула оверсайз-худи и схватила ключи с тумбочки. — Ты едешь или останешься? — спросила она, не глядя на него. — Ты больше не обижаешься? — вопросом на вопрос ответил он, не двигаясь с места. Джиу на мгновение прикрыла глаза, сдерживая новый приступ раздражения. — Едешь или остаешься? — Ты. Не. Обижаешься? — упрямо повторил Чон, чеканя каждое слово. Она посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом, в котором читалось все: и ее недосып, и ее злость, и желание прямо сейчас применить физическую силу. — Мы поговорим потом, Чонгук. — Да пиздец, — вздохнул он, наконец отлепляясь от косяка и принимаясь натягивать свои массивные кроссовки. — Когда «потом»? — Не знаю, может, вечером… — Я приеду, — резко перебил он. — Я сказала — может. Напишу, если буду свободна. Чонгук разогнулся и сощуренно посмотрел на нее, пытаясь считать эмоции. В его голове сразу зашевелились подозрения: у нее уже есть планы? И она ничего не сказала? Хотя, конечно, блять, она не скажет… — А ты можешь быть занята? — серьезно и тихо спросил он, глядя ей прямо в глаза. Они стояли в тесной прихожей так близко, что чувствовали дыхание друг друга. Пауза затянулась, становясь почти осязаемой. Джиу видела каждую черточку на его лице, каждую перемену в его черных глазах. — Я напишу тебе, если буду свободна, — твердо повторила она, выдержав эту дуэль взглядов, и первой вышла из квартиры. Они разошлись так же стремительно, как и начали этот спор, оставив после себя лишь тяжелый запах кофе и шлейф невысказанных претензий. Даже не попрощались. В такси Джиу прислонилась лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как утренний Сеул расплывается в серых красках. Внутри все еще дрожало от недавней близости. Она поймала себя на мысли, что совсем не умеет долго злиться на Чонгука, особенно когда он рядом. Стоило ему коснуться ее, заговорить этим своим тихим, надтреснутым голосом — и вся ее броня начинала осыпаться песком. Он просто привык, что ему все быстро прощается. Один раз обнял, пошептал что-то на ушко, и все — Джиу снова «своя». Он пользуется этим, даже не осознавая, как сильно бьет по больному. Но в этот раз все было иначе. Девушка почувствовала странный укол гордости. Она не сдалась сразу. Не расплылась в его объятиях, не сказала, что все в порядке. Она выдержала паузу, показала зубы. Ей был важен этот стержень, эта дистанция, которую она наконец-то смогла прочертить.  Простила ли она его? Она и сама не знала. Ей нужен был этот разговор. Настоящий. Без шуток про «не бей» и без тактильных манипуляций. Она хотела, чтобы он наконец понял: его эгоизм — это не милая черта характера, а то, что медленно разрушает их связь. С этими тяжелыми мыслями она вышла у офиса и глубоко вдохнула, настраиваясь на рабочий лад. Чонгук даже не заметил, как доехал. Его выключило в такси сразу, стоило голове коснуться подголовника. Водителю пришлось пару минут трясти парня за плечо, чтобы тот наконец открыл затуманенные глаза и проснулся. Дома стояла непривычная тишина. Раннее утро — время, когда в общежитии парней жизнь замирает, если только нет плотного графика. Чонгук, пошатываясь от усталости и затихающей тошноты, поднялся на второй этаж. Проходя мимо комнаты Тэхена, он замер. Из-за двери доносились приглушенные звуки: взрывы, пафосные крики на японском и мерцание синего света. Он не спит. Чонгук нахмурился. Сонливость на мгновение отступила перед решимостью. Он толкнул дверь без стука, вваливаясь в чужое пространство. Ким лежал на кровати, уткнувшись в телефон, пока на большом экране шло какое-то аниме. — Ты куда так рано? — Тэхен лениво приподнял бровь, окидывая друга заспанным, но проницательным взглядом. Он явно не ожидал увидеть Чона в таком состоянии в этот час в выходной. — Спать, — глухо бросил Чонгук, опускаясь в глубокое кресло у окна. — Поговорить надо. Тэхен приподнялся на локтях. Запах перегара, мятая одежда и этот «собачий» взгляд — Ким все понял без слов. Он только вернулся. И, судя по настроению — от нее. — Если ты о Джиу, то... — Я извиниться, — резко перебил Чонгук, расставив локти на раздвинутых коленях и уставившись в пол. — Наговорил хуйни, назапрещал чего-то. Просто... — он взъерошил волосы, чувствуя себя максимально нелепо. — Я люблю ее, пиздец. Она мне как родная, ты же знаешь. И я просто переживаю... Ну, ты же по-любому трахнуться с ней хочешь. Она привяжется, а ты потом... — Она нравится мне, — спокойно и прямо произнес Ким, глядя Чонгуку в глаза. Чон замер. В комнате как будто выкачали весь воздух. — Че? — переспросил он, надеясь, что это слуховая галлюцинация от недосыпа. — Говорю — она мне нравится, — повторил Ким так же ровно. — Брат, разберись со своей башкой, пожалуйста. Любишь, ревнуешь, психуешь... Знаешь, на что это похоже? Чонгук почувствовал, как внутри все напряглось. Как будто его застали врасплох в самом уязвимом месте. — Ты прикалываешься? Какая нахрен ревность? — Нет, не прикалываюсь. Ты палишься со своими чувствами так, что даже слепой увидит. Хватит вести себя как придурок. Ты либо признайся себе, что она для тебя давно не «сестренка», либо перестань портить ей жизнь своими истериками. Мне Джиу действительно интересна, и я не собираюсь прекращать с ней общение. Я чувствую, что это взаимно, и у нее тоже есть право выбора. Чонгук вскочил с кресла, его кулаки непроизвольно сжались. Бред ебаный. Какие чувства? Она мне как сестра, я не долбаеб, чтобы вот так просто слить многолетнюю дружбу из-за гормонов. Он сделал шаг к двери, но обернулся, бросая последний колючий взгляд: — Общайся, если так хочется. Но если ты сделаешь ей больно — хотя бы один раз — я тебе въебу без раздумий. Не смотря на то, что ты мой брат. — Ага, — коротко отозвался Тэхен, снова утыкаясь в телефон, но теперь его взгляд стал куда серьезнее. Чонгук вышел, громко хлопнув дверью. Добравшись до своей комнаты, он закрылся, и этот щелчок замка прозвучал как финальная точка в затянувшемся, кошмарном дне. В помещении царил полумрак, сквозь плотные шторы пробивались лишь тонкие лезвия утреннего света, разрезая пыльный воздух. Он на автомате, почти не глядя, начал стягивать с себя одежду. Толстовка полетела в один угол, джинсы, в которых он терся по такси и чужим подъездам, — в другой. Остаться в одних боксерах было единственным способом почувствовать хоть какую-то мнимую свободу от того липкого груза, что тянул его к полу. Он мельком глянул на дверь ванной: от него пасло сигаретами, перегаром и чужим женским парфюмом. Мысль о горячем душе на мгновение показалась спасительной, но тело решило иначе — ноги подкосились, и он просто рухнул на кровать поверх покрывала. Подушка была прохладной, но голова Чонгука буквально горела. Закрыв глаза, он снова — против своей воли — услышал низкий, чертовски спокойный голос Тэхена: «Палишься со своими чувствами». — Хуйня… — прохрипел парень в подушку, вжимаясь в нее лицом. Он попытался препарировать это утверждение. Какие чувства? Он знает Джиу вечность. Он видел ее во всех возможных состояниях: пьяную в говно, с размазанной тушью, сонной, злой, смешной. Она — его безопасная гавань, где ему не нужно быть «золотым макнэ» или айдолом. Она — его привычка, такая же естественная, как дыхание. «Это просто братская защита, — убеждал он себя, чувствуя, как пульсирует вена на виске. — Я просто не хочу, чтобы ей пудрили мозги. Даже если это мой лучший друг. Особенно, если это он». Но мозг, подогретый остатками алкоголя и диким недосыпом, подкидывал другие картинки. Тэхен, который умеет быть чертовски обаятельным, когда захочет. Тэхен, который теперь смотрит на Джиу не так, как на фанаток или моделей. И Джиу... которая сегодня утром не просто злилась, а словно выстраивала между ними стену. Почему при мысли о том, что Ким может ее обнять — так же, как он сам обнимал ее час назад на кухне, — в груди становилось тесно? Внутри все скрутило в такой тугой узел, что Чонгуку захотелось закричать. Это не обычная злость. Это какая-то первобытная, темная неправильность. Как будто кто-то пришел в его дом и начал переставлять мебель, выбрасывая самое ценное. Никакое виски, никакие ахуенные телки не могли заглушить это чувство — оно сидело где-то под ребрами, острое и колючее. Тэхен и Джиу? Да они же толком не общались... С чего он вообще взял, что она ему нравится? А она?  «Напишу, если буду свободна»... Эти слова жалили сильнее всего. Она никогда не была для него «свободна» или «занята» — она просто всегда была рядом. А теперь в этом уравнении появился кто-то третий, и привычный мир Чонгука начал трещать по швам. Он сильнее зажмурился, пытаясь прогнать образ Тэхена, уверенно заявляющего свои права. Сон накатывал тяжелой, свинцовой волной, выключая сознание, но даже в этом полудреме последней мыслью было удушающее осознание: он боится. Боится не за нее. Он боится, что без этой «братской» привязанности он просто рассыплется на куски. С этим чувством — средним между похмельем и тихим отчаянием — Чонгук наконец провалился в тяжелый, безрадостный сон.

***

Вечерний Сеул за окном такси превратился в размытую неоновую ленту. Джиу откинула голову на сиденье, чувствуя, как каждая мышца в теле ноет от монотонной, изматывающей усталости. День выдался по-настоящему сумасшедшим: крупное мероприятие для бренда, где она, как ведущий SMM-специалист и контент-мейкер, должна была успеть везде. Пальцы до сих пор помнили тяжесть стабилизатора и холодный корпус камеры. Нужно было не просто снимать, а ловить моменты: выставлять свет для коротких интервью, проверять, не шуршат ли петлички на одежде приглашенных гостей, следить за тем, чтобы в кадр не попало ничего лишнего, и параллельно монтировать быстрые сторис прямо на ходу. К концу смены ее глаза слезились от бесконечного созерцания экрана, а спина противно ныла, требуя массажа. Телефон в кармане завибрировал. Джиу нехотя достала его, ожидая увидеть очередное уведомление из рабочего чата или гневное сообщение от заказчика, но имя на экране заставило ее сердце пропустить удар. Ким Тэхен. Тэхен: Привет. У нас сегодня с парнями киновечер, решили собраться в гостиной и заказать кучу еды. Хотел пригласить тебя. Приедешь? Если ты «за», я пришлю за тобой водителя, чтобы тебя спокойно завезли на территорию. Джиу замерла, перечитывая текст снова и снова. Она даже зажмурилась на секунду, проверяя, не галлюцинация ли это от недосыпа. Тэхен звал ее к ним домой. Не в закрытый бар, не в отель и даже не к себе в комнату «на чай», а в их общее пространство, на обычный, почти семейный досуг. Внутри все затрепетало. Это не было похоже на стандартный подкат или попытку затащить ее в постель — хотя, видит бог, Джиу была бы не против и такого сценария, учитывая, как сильно этот человек действовал на ее гормоны. От одного воспоминания о его взгляде или случайном касании кончиков пальцев по коже пробегали мурашки, а нижнее белье становилось предательски влажным. Но это приглашение… оно ощущалось иначе. Словно он действительно хотел ее видеть. Словно ему было важно ее присутствие в его нормальной, не сценической жизни. Это действительно взаимно? Не просто мимолетный интерес, не просто желание переспать с подругой Чонгука, а что-то… большее? Для Джиу это было и сладостно, и пугающе одновременно. Одно дело — флиртовать в переписках или пересекаться в компаниях, и совсем другое — войти в их «крепость» по приглашению Тэхена. Она знала всех парней, они всегда были подчеркнуто вежливы и дружелюбны с ней, воспринимая ее как «свояка» из-за Чонгука. Она была для них почти прозрачной, которая всегда рядом с их макнэ. А теперь она идет туда как гостья Кима. Неловкость колючим ежом ворохнулась в груди. Как вести себя с остальными? Что подумает Хосок или Намджун, когда увидят ее не «хвостиком» Чонгука, а девушкой, к которой Тэхен проявляет открытый интерес? И самое главное — как сдержать себя? Как не превратиться в ту самую влюбленную дурочку, у которой при виде Ким Тэхена отнимается речь и подкашиваются колени? Такси затормозило у ее дома. Джиу вышла, вдыхая прохладный вечерний воздух, который немного отрезвил ее. Поднимаясь в лифте, она пыталась рассуждать логически. Чонгук. Нужно поговорить. Эта мысль была тяжелой, заставляя виски стучать неприятной болью. Утренний скандал все еще горчил на языке. Но, с другой стороны, это был идеальный шанс. Если она поедет к ним, она сможет убить двух зайцев сразу: и поговорить с этим упрямым бараном в привычной для него обстановке, и провести время с Тэхеном. Она была уверена, что за вечер найдет нужный момент для обоих. Главное — не дать Чонгуку устроить очередную сцену ревности, которую он упорно называет «заботой». Войдя в квартиру, Джиу первым делом скинула кроссовки и бросила ключи на тумбочку. Ноги гудели так сильно, что хотелось просто лечь на коврик в прихожей и не двигаться. Квартира встретила ее тишиной и утренним разговором с Чонгуком. Она взяла телефон. Пальцы чуть подрагивали, когда она набирала ответ. Джиу: Да, я не против! Буду готова к восьми:). Снова этот кринжовый смайлик. Но как будто это было в его стиле. Нажав «отправить», Джиу почувствовала, как по губам сама собой расползается глупая, восторженная улыбка. Усталость никуда не делась, но теперь она была разбавлена предвкушением. Ей нужно было срочно в душ. Смыть с себя дорожную пыль, смесь чужих парфюмов с мероприятия, рабочее напряжение и ту липкую тревогу, что осталась после утренней ссоры. Ей нужно было заново собрать себя — не как уставшего SMM-щика, а как женщину, которую ждет мужчина, заставляющий ее сердце биться в сумасшедшем ритме. Включая горячую воду и глядя на то, как пар заполняет ванную комнату, Джиу подумала: сегодня все либо станет намного понятнее, либо окончательно полетит к чертям. И, честно говоря, второй вариант ее пугал уже не так сильно, как раньше.

***

Машина, присланная Тэхеном, мягко затормозила у высокого забора. Джиу глубоко вдохнула, поправляя волосы в зеркале заднего вида, и вышла. Этот дом всегда производил на нее странное впечатление: смесь запредельного люкса и уютного хаоса, который семеро парней умудрялись создавать везде, где бы ни находились. Но сегодня пароль от главных ворот ввел не Чонгук. На пороге ее ждал Тэхен. Он выглядел по-домашнему расслабленным: широкие штаны, объемная футболка и этот его особенный взгляд, от которого внутри все сворачивалось в тугой узел. Когда он шагнул навстречу и приобнял ее — не так собственнически, как Чон, а мягко, обволакивая теплом и едва уловимым ароматом парфюма — Джиу почувствовала, как остатки рабочего стресса окончательно испаряются. — Как доехала? — спросил он, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. — Отлично, — кивнула она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Спасибо за водителя. Они прошли внутрь, и Джиу невольно начала озираться. С ее последнего визита здесь явно приложили руку к интерьеру. В гостиной появился огромный модульный диван графитового цвета, на котором, кажется, мог разместиться весь персонал с ее рабочего офиса. Телевизор перекочевал в угол, а его место занял огромный экран проектора, который сейчас был опущен. Полки заполнились какими-то странными, но стильными статуэтками, а на стенах появились новые картины в духе абстракционизма — явно выбор Тэхена. Ким тем временем действовал как идеальный хозяин: он достал для нее мягкие домашние тапочки и почти невесомым движением помог снять джинсовую куртку. Когда его пальцы на секунду задержались на ее плечах, Джиу почувствовала, как по спине пробежал уже знакомый разряд. Из глубины дома, со стороны кухни, доносился взрывной хохот Хосока и перепалка нескольких голосов. Атмосфера была максимально живой и семейной. У самого проектора, прямо на ковре, расположился Чимин. Перед ним стоял раскрытый ноутбук, а к стене тянулся клубок проводов — видимо, процесс скачивания фильма шел полным ходом. Почувствовав движение, Чимин обернулся. Джиу как раз в этот момент залипла на него, бесстыдно рассматривая: в домашней футболке, с немного растрепанными волосами, он выглядел до невозможности эстетично. Чимин расплылся в той самой улыбке, которую фанаты называли «смертельным оружием» — глаза превратились в узкие щелочки, а аура вокруг него мгновенно стала какой-то чертовски обаятельной. — Привет, красотка! — воскликнул он, махнув рукой. — Привет, — тихо ответила Джиу, чувствуя, как щеки предательски начинают гореть. Сколько бы лет она ни знала этих парней, привыкнуть к тому, что в одной комнате с тобой находятся люди такой обезоруживающей красоты и харизмы, было невозможно. Это всегда был легкий шок для системы, как бы нейтрально она ни относилась к корейским бойсбендам.  Они прошли в кухонную зону. На огромном острове уже громоздились коробки с пиццей, пакеты из ресторанов и какие-то напитки. Хосок, завидев ее, радостно подмигнул: — Джиу-я! Рад, что ты выбралась. Тэхен сегодня весь вечер телефон из рук не выпускал, ждал твоего «да». — Завали, — хмыкнул Ким, улыбчиво закатив глаза. Намджун кивнул ей, не отрываясь от расстановки стаканов, а Юнги, сидящий на высоком стуле с банкой газировки, просто приподнял руку в приветственном жесте. В этот момент из коридора, ведущего к жилым комнатам, вышел Джин. На голове у него покоилось белое полотенце, а от самого парня шел пар и запах свежего геля для душа. Он замер, увидев Джиу, и его брови взлетели вверх в искреннем удивлении. — Ого, Джиу! Привет! — он улыбнулся, вытирая капли воды с шеи. — Ты к Чонгуку? Он, кажется, в спячке. Джиу неловко отвела взгляд, не зная, что ответить, но Тэхен, стоящий рядом, спокойно сделал шаг вперед. Он непринужденно закинул руку ей на плечо, притягивая чуть ближе к себе. — Я ее пригласил, — ровно произнес Ким. Джин охнул, округлив губы в понятливом «а-а-а-а», и его взгляд мгновенно стал ехидным. Он перевел глаза с руки Тэхена на лицо Джиу и обратно, после чего, весело хмыкнув, прошествовал в гостиную к Чимину. — Не обращай внимания, — фыркнул Юнги, провожая старшего взглядом. — Он просто до сих пор думает, что у вас с Чоном отношения. Сложно ломать стереотипы. Теперь собирает сплетни как сучка.  Джиу застыла, переваривая эти слова. «У вас с Чоном отношения». Все так думали, думают, и будут думать. Неизменно. Но сегодня, под рукой Тэхена, это утверждение кольнуло ее особенно остро. Осмотрев присутствующих еще раз, она окончательно убедилась — главного виновника ее утренней истерики здесь нет. — А где он, кстати? — как бы между прочим спросила она, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Спит до сих пор, — ответил Тэхен, принимаясь помогать Хосоку с закусками. — С утра пришел сам не свой, грохнул дверью и вырубился. Девушка подошла к столу, на автомате подхватывая пару тарелок с нарезкой, чтобы помочь перенести их на журнальный столик у дивана. — Спал, по крайней мере, — уточнил Тэ, когда они вошли в гостиную. Парни все еще суетились: Чимин боролся со скачиванием и озвучкой, Джин громко спорил о выборе соуса. Джиу поняла — это ее окно. Тот самый момент, когда можно ускользнуть. — Я зайду к нему, — бросила она Тэхену, ставя тарелки на столик. Ким выпрямился. Его взгляд на мгновение стал серьезным, изучающим. Он ничего не сказал, не попытался ее остановить, но Джиу кожей почувствовала, как он провожает ее глазами, когда она развернулась и направилась к лестнице. Ступеньки под ногами казались бесконечными. На втором этаже царила совсем другая атмосфера — здесь было тихо, прохладно и веяло крепким сном. Подойдя к нужной двери, она на секунду занесла руку, чтобы постучать, но передумала. Она просто толкнула дверь. Тихо, почти бесшумно. В комнате было темно. Плотные шторы почти не пропускали вечерние огни города. В воздухе стоял тяжелый, застоявшийся запах диффузоров и чего-то горького. Чонгук лежал на кровати, свернувшись калачиком и натянув одеяло до самого подбородка. В полумраке он казался совсем юным и беззащитным — не тем наглым парнем, который утром донимал ее на кухне с перегаром и претензиями. Джиу сделала шаг внутрь, и дверь за ней мягко щелкнула, отрезая шум веселья, доносившийся снизу. Она прошла вглубь комнаты, стараясь не задеть разбросанные вещи, и осторожно опустилась на край кровати. Матрас под ее весом слегка просел. Джиу замерла на мгновение, вглядываясь в очертания его лица, а затем протянула руку и коснулась мужского плеча. — Чонгук, — прошептала она, но парень даже не шелохнулся, лишь мерно и тяжело дышал, полностью погруженный в свои безумные сны. Она вздохнула и потрясла его чуть сильнее, уже не скрывая своего присутствия. — Чонгу-у-ук. Парень тяжело, со стоном вздохнул, его брови на переносице сошлись в мученической складке. Он потянулся, разминая затекшие мышцы, и, так и не открыв глаз, перекатился на другой бок — лицом к ней. Его рука, тяжелая и горячая, словно на автомате, легла ей на колено, собственнически сжимая ткань ее штанов пальцами. — Че ты тут делаешь? — прохрипел он в подушку. Он даже не смотрел, но сразу понял, кто это: по первому же шороху, по запаху парфюма, который он узнает из тысячи. Джиу снова вздохнула, чувствуя, как утренняя обида начинает потихоньку отступать перед этой его сонной беззащитностью. — Ты дальше спать будешь? Чонгук потянулся еще раз, издавая хриплый, почти болезненный стон, и наконец перевернулся на спину. Он открыл глаза, щурясь от того мизерного количества света, что пробивалось сквозь щели между шторами. Его взгляд, мутный и заторможенный, сфокусировался на ее лице. — Что ты тут делаешь? — повторил он тише, глядя на нее сквозь прикрытые веки. — Тебе так нравится отвечать вопросом на вопрос? — Джиу выразительно закатила глаза, сложив руки на груди. — А тебе? — хмыкнул Чон, и на его губах на секунду промелькнула тень его привычной наглой ухмылки. Она приподняла бровь, глядя на него в упор. В этой тишине завязалась их привычная негласная дуэль — игра в переглядки, в которой никто не хотел уступать. Джиу держалась до последнего, но в конце концов просто выдохнула, сдаваясь. С Чонгуком было бесполезно соревноваться в упрямстве — он был как скала, которую невозможно сдвинуть, только если он сам не захочет сделать шаг навстречу. — Мы должны были поговорить, — серьезно произнесла она. — Ну не ради этого ты приперлась сюда, — бросил он, закидывая руки за голову и снова закрывая глаза, будто разговор его утомлял.  — И ради этого тоже, — парировала Джиу. — И? — Что «и»? — Зачем еще? — Чонгук приоткрыл один глаз, и в его взгляде блеснула искра чего-то колючего. — Тэхен позвал? Это было очевидно. Но Чону хотелось услышать это вслух, посыпать солью собственную рану. Ему было чертовски, до тошноты неприятно осознавать, что теперь она здесь не потому, что он накосячил и она пришла его отчитывать, а потому, что кто-то другой открыл ей эти двери. — Зачем спрашиваешь, если знаешь, — тихо ответила она, отводя взгляд в сторону. — Да, пригласил посмотреть с вами фильм. — М-м, — хмыкнул Чон, и в этом звуке было столько наигранного безразличия, которое будто физически резало слух. — Ясно. Чонгук ответил так холодно, будто ему было абсолютно плевать, хотя внутри него в этот момент разгорался настоящий пожар. Ревность, злость на самого себя и это душное чувство собственничества мешались в один ядовитый коктейль. — Я хотела поговорить с тобой, пока парни там готовятся, — начала Джиу, пытаясь вернуть диалог в конструктивное русло. — Ну говори, — бросил Чонгук, не меняя позы. Девушка недоуменно вскинула брови. Его тон выводил ее из себя. — Ты не хочешь, я так понимаю? — Хочу, — отрезал он, наконец сев в кровати и уставившись на нее своим тяжелым, пронзительным взглядом. — Просто ты не за этим сюда приехала. Не порти себе вечер, Джиу. Иди вниз, смотри свои мультики с Тэхеном. Нахуя тебе сейчас эти разборки? Он говорил это с явной обидой, почти по-детски, но с той пугающей серьезностью, которая была присуща только ему. Джиу снова закатила глаза, глядя на него как на неразумного ребенка. — Вообще-то, мы все будем смотреть, — она выделила слово «все». — И хватит беситься. Это не я вчера притащила к другу домой какого-то проститута, пока я с этим другом, вообще-то, в ссоре. Чонгук резко перевел на нее взгляд. Тишина в комнате стала такой ощутимой, такой невыносимой, что хотелось просто испариться. Он смотрел долго, жадно, пытаясь считать каждую эмоцию на ее лице: ту самую обиду, которую она пыталась скрыть за сарказмом, и тот немой упрек, который сквозил в каждом ее слове. Он понимал, что повел себя как последний еблан, и осознание этого давило на него сильнее любого похмелья. После затянувшейся паузы он тяжело вздохнул и прочистил горло. Его голос стал совсем тихим и низким, почти интимным, будто он боялся, что их могут подслушать за дверью. — Ладно. Прости меня еще раз. Серьезно, — он потер лицо ладонями. — Я вообще не оправдываю себя никак. Реально сделал хуйню. Он помолчал пару секунд, собираясь с мыслями. — Я знаю, что ты хочешь обсудить не только это. Но я не хочу... — он запнулся. — Не хочу портить тебе и себе настроение именно сейчас. Давай не здесь и не так. Но мы обсудим все, что ты захочешь, окей? Обещаю. Завтра, послезавтра... когда скажешь. Джиу смотрела на него, слушая этот честный, хриплый ото сна голос. Она видела, что он не просто пытается отмазаться — он реально понимает масштаб проблемы. И, судя по его тону, разговор действительно предстоял тяжелый. Ей и самой не хотелось сейчас, в этот редкий вечер, когда она находилась в такой компании, погружаться в пучину выяснения отношений. — Да, давай так и сделаем, — согласилась она. Но Джиу осталась сидеть на месте, чувствуя какую-то странную пустоту. Ссора вроде бы была поставлена на паузу, но недосказанность повисла в воздухе липким туманом. Уходить не хотелось. Совсем. Хотя внизу ее ждала веселая компания, ждала пицца и... ждал Тэхен. Разве не об этом ты думала весь день? О том, что Тэхен выделил ее, позвал к себе. Но почему-то сейчас, глядя на помятого, серьезного Чонгука, ей было по-настоящему паршиво. Они слишком давно так сильно не ссорились, и эта трещина в их дружбе ощущалась как открытая рана. Поддавшись какому-то внезапному порыву, Джиу подалась вперед и, не давая себе времени передумать, обняла его. Она просто прижалась к нему, утыкаясь носом в крепкое плечо. Чонгук опешил. На долю секунды он замер, не зная, как реагировать, но уже в следующий миг его руки сомкнулись на девичьей талии. Он притянул ее к себе с такой силой, будто боялся, что она сейчас растворится в темноте этой комнаты. Его ладони, широкие и надежные, крепко сжимали ее хрупкую фигуру. Они сидели так в полной тишине. Чонгук жадно вдыхал запах ее волос — этот родной, успокаивающий аромат, а Джиу просто грелась в его объятиях, чувствуя, как его сердце бьется о ее грудную клетку. Это был именно тот момент, в котором она всегда чувствовала себя дома. — Я пиздец скучаю, — хрипло, почти шепотом выдохнул он ей в макушку. — Ненавижу с тобой ссориться.  Джиу ничего не ответила. Она только крепче сжала его плечо и выдохнула ему куда-то в шею, и этот короткий выдох значил для них обоих гораздо больше любых громких признаний. Девушка отпрянула от него только тогда, когда в дверь коротко постучали. Та тут же распахнулась, и в полосе света из коридора показался силуэт Тэхена. Ким медленно обвел комнату взглядом. Он увидел их: Джиу, сидящую на кровати Чонгука, и самого Чона, полураздетого и взъерошенного. В его глазах на мгновение промелькнул нечитаемый блеск — то ли укол ревности, то ли холодное разочарование, но он мгновенно взял себя в руки. — Вы идете? — спросил он ровным голосом. — Мы только вас ждем. Джиу тут же обернулась к нему, и Чонгук заметил, как мгновенно изменилось ее лицо. На губах появилась мягкая, светлая улыбка, а в глазах зажегся интерес. Эта блядская переменчивость ударила Чона под дых. На меня ты так не смотришь. — Да, спускаемся! — ответила она Тэхену и поднялась с кровати. Она направилась к двери, но на пороге обернулась к другу: — Ты идешь? — Щас, — коротко бросил Чонгук. Пара вышла из комнаты, и дверь за ними закрылась, погружая пространство в привычный полумрак. Чонгук со стоном откинулся назад на подушки и тяжело вздохнул, глядя в потолок. Сука. Ледяной душ и две таблетки аспирина немного привели его в чувство, хотя в висках все еще набатом отдавалась тяжелая пульсация. Чонгук быстро почистил зубы, пытаясь избавиться от противного привкуса и натянул домашние шорты с безразмерной футболкой. Влажные волосы липли ко лбу, но ему было плевать. Желудок скрутило от резкого, сводящего с ума запаха пиццы и попкорна, который просочился даже на второй этаж, сквозь закрытую дверь его комнаты. Когда он спустился, в гостиной царил уютный полумрак, разбавляемый лишь ярким свечением огромного проектора. Картинка на стене мерцала, заполняя комнату тенями. Но Чонгуку не нужно было много света, чтобы увидеть то, что заставило его замереть на нижней ступеньке. Вся их мужская компания оккупировала диван, буквально зажав в своих рядах единственную девушку. Она сидела ближе к краю, расслабленно закинув ноги на подлокотник, и вся ее поза кричала о том, как ей комфортно. Она почти полностью утонула в объятиях Кима. Тэхен тем временем сидел рядом, и его блядская рука по-хозяйски покоилась на ее плечах, притягивая девушку ближе к себе. Внутри макнэ что-то болезненно дернулось. Это было его место. Всегда, сколько он себя помнил, в такие вечера Джиу сидела под его боком. Это он должен был чувствовать тепло ее тела, это ему она должна была шептать свои язвительные комментарии по сюжету, хихикая в плечо. А сейчас... сейчас она выглядела так, будто всегда принадлежала именно этому плечу и именно этим рукам. Чонгук еле заметно закатил глаза, подавляя желание развернуться и уйти обратно. Свободное место нашлось только на полу. Там, прислонившись спиной к дивану, уже сидел Чимин, заинтересованно глядя в экран. Чон прошел вперед и опустился на мягкий ковер прямо рядом с ним. Как назло, место оказался ровно под ними. Под Джиу и Тэхеном. Пиздец. — Выспался? — раздался тихий голос Джина. Старший мельком глянул на него, оторвавшись от экрана. — Я думал, ты умер. — Не дождешься.  Все присутствующие тут же повернули головы. Чонгук хмыкнул, стараясь не подавать вида, как сильно его бесит эта ситуация. Его взгляд наткнулся на глаза Джиу. На мгновение в них промелькнуло замешательство, она будто дернулась, осознав, как двусмысленно выглядит со стороны в объятиях Тэхена. Но неловкость быстро сменилась мягкой улыбкой. Она окинула его взглядом — домашнего, с мокрыми волосами и в помятой футболке — и в этом взгляде было столько привычного тепла, что Чону на секунду стало легче. Но он первым отвел глаза. Притянув к себе коробку с пиццей, он впился зубами в холодный кусок запеченного теста, даже не пытаясь понять, что за комедия идет на экране. Ему было неинтересно. У Чонгука в этом плане всегда был жесткий пунктик: он терпеть не мог смотреть фильмы не с начала. Для него история, начатая с середины, априори переставала существовать как нечто целостное. Какой смысл наблюдать за перипетиями героев, если ты пропустил завязку, не видел их первого появления и не понимаешь, почему они ведут себя именно так? Без первых десяти минут фильм превращался для него в бессмысленный набор кадров и пустой шум, не заслуживающий внимания. Обычно он был тем самым человеком, который заставлял всех перематывать на старт, если кто-то опоздал, но сейчас... сейчас ему было плевать. Экран на стене служил лишь фоном, ярким мерцающим пятном, которое никак не могло заглушить его внутренний радар. Все его чувства были обострены и направлены вверх, туда, где за его спиной шел другой «фильм», куда более реалистичный и болезненный. Он сидел, упершись затылком в диван, и кожей чувствовал каждое движение Тэхена и Джиу. Он слышал их приглушенные смешки, шорох ткани их одежды и то, как менялся ритм их дыхания, когда они перешептывались. Этот сюжет он знал наизусть, и именно его завязку он бы с радостью стер из памяти, лишь бы не сидеть сейчас здесь, на полу, чувствуя себя лишним в собственной гостиной. Чонгук медленно жевал пиццу, ощущая, как внутри закипает глухое раздражение, которое не могли унять ни еда, ни таблетки от головы. Тени от проектора плясали на его лице, но настоящий мрак сгущался где-то под ребрами, с каждым новым шепотом за спиной. — ...а помнишь, в том баре было так же? — Тэхен склонился к самому уху Джиу, и его голос, и без того низкий, стал до хрипоты интимным. — Да, только там у парня хотя бы зубы были на месте, — тихо хихикнула она. — Тебе идет такая укладка, — добавил Ким так тихо, что услышать это мог только Чонгук, сидевший прямо под ними. — Ты какая-то... неземная. В хорошем смысле. — Называется «помыла голову и не успела даже высушить нормально», — усмехнулась смущенно Джиу. Чонгук сжал кусок пиццы так сильно, что по пальцам потек соус. В груди клокотала глухая ярость. Джиу всегда обожала комментировать фильмы, выдавая свое никому не нужное мнение по любому поводу, и обычно Чонгук смеялся на это. А сейчас она отдавала эти слова другому. И Ким впитывал их, как губка, подогревая ее интерес своим бархатным голосом и тупыми подкатами. Чонгук глубоко вздохнул, уставившись в стену пустым взглядом. В этот момент Джиу решила сменить позу. Она резко скинула ноги с подлокотника, чтобы вытянуть их, и случайно заехала пяткой другу прямо по затылку. — Ой! — воскликнула она, тут же наклоняясь к краю дивана. Прежде чем он успел хоть что-то сказать, ее ладони обхватили его голову. Джиу склонилась низко, обдавая его ароматом своего парфюма. — Прости, прости, прости! — запричитала она и, повинуясь какому-то древнему инстинкту их близости, быстро чмокнула его в щеку, прямо рядом с ухом. — Больно? Чонгук замер, прикрыв глаза на мгновение. Этот поцелуй, такой привычный и невинный для них раньше, сейчас ощущался как удар током. Он сдержанно отмахнулся, чувствуя, как горят щеки.  — Все ок, — глухо бросил он. Но нихуя не «ок». Атмосфера в комнате душила его. Все вокруг смеялись над очередной шуткой в фильме, Хосок что-то громко комментировал, а Чон сидел молчком, как лишняя деталь механизма. И самое паршивое — казалось, никто не замечал его состояния. Как будто это нормальное его поведение. Крайней точкой стало движение Тэхена. Тот, почувствовав, что внимание Джиу снова переключилось, просто и буднично уложил свою голову ей на колени. Девушка не отстранилась. Напротив, ее рука автоматически нырнула в густые волосы Кима, и тонкие пальцы начали медленно, успокаивающе массировать его затылок. Это. Было. Его. Сука. Место. Чонгук не видел картины прямо, но услышал копошения позади и поймал размытое отражение в стеклянной дверце шкафа напротив. Этого было достаточно. Внутри что-то с оглушительным треском лопнуло. Со свистом втянув воздух, Чонгук резко вскочил на ноги. Он схватил из коробки еще один кусок пиццы, даже не глядя на него, и молча направился к лестнице. Все головы мгновенно повернулись в его сторону. Музыка из фильма продолжала играть, но для него она превратилась в белый шум. — Ты че? — тихо спросил Юнги, прищурившись. — Насмотрелся, — хмуро бросил Чонгук, даже не замедляя шага. Последнее, что он увидел перед тем, как скрыться в тени лестничного пролета — это взгляд Джиу. Она смотрела на него снизу вверх, и в ее глазах больше не было веселья. Только странная смесь грусти, удивления и какой-то вины, которую она явно не до конца осознавала. Он развернулся и ушел, чеканя шаги по ступеням. В гостиной на секунду повисла тишина. — Че это с ним? — спросил Хосок. — Похмелье, — с усмешкой отозвался Джин, возвращаясь к фильму. — Пусть проспится нормально. Ребята переглянулись и снова втянулись в комедию. Только Чимин так и остался сидеть на полу, задумчиво глядя в ту сторону, где только что исчез Чонгук.