friends?

— Ты сам согласился пойти со мной, — невозмутимо произнесла Джиу, старательно игнорируя кислую, смертельно уставшую мину друга. Она поправила выбившуюся прядь волос и с удвоенным энтузиазмом двинулась к следующему стенду. — Так что не ной. — Мы уже третий час тут торчим, Джиу, — парень вздохнул так слезливо, будто его заставляли не по торговому центру ходить, а мешки с цементом разгружать.   Они были в самом крупном ТЦ Сеула, и Джиу буквально распирало от радости. Когда она утром кинула ему короткое «го в магаз?», она была уверена, что он сошлется на плотный график или просто проигнорирует. Но Чон ответил лаконичным «давай», и это ощущалось как маленькая победа. После всех тех недомолвок, его пьяных выходок и их бесконечных стычек из-за Тэхена, все будто постепенно возвращалось на свои места. Снова «они». Снова просто друзья, которые могут убить целый день на ерунду.   Чонгук стоял, обвешанный бесконечными пакетами из разных бутиков. Его кепка была надвинута низко, скрывая лицо от случайных прохожих, но даже так он умудрялся излучать ауру «заберите меня отсюда». Он молча наблюдал за тем, как подруга задумчиво перебирает несколько вешалок с юбками. — Они одинаковые, — фыркнул Чонгук, косясь на куски ткани. — Они не одинаковые, — пробурчала девушка, даже не глянув на парня. — У этой крой прямой, а эта — «солнце». Лучше бы помог выбрать, чем стоял бухтел мне под руку. — Нахуя тебе вообще такая короткая юбка? — Чонгук скривился, оценивая длину, которая едва ли прикрывала бы что-то при малейшем дуновении ветра.   — На блядки пойду, — сощурилась Джиу, наконец удостоив его взглядом. Чонгука передернуло. От чего-то это слово в ее устах подействовало на него как красная тряпка на быка, пробуждая внутри то самое первобытное раздражение, которое он так старательно пытался подавить после их последнего разговора. Не определившись, Джиу просто схватила все, что приглянулись — штук пять разных моделей — и решительно направилась в сторону примерочных. Мистер Ли — телохранитель Чонгука, которого фанаты любили едва ли не больше самого айдола, — следовал за ними в паре метров. Он давал им личное пространство, но его внимательный взгляд не упускал ни одной детали. Чонгук побрел за ней, как преданный — но очень ворчливый — пес, мотнув головой. — Можно тогда сразу без юбки, — цокнул он. — Есть она или нет — никакой разницы. Только людей смущать. — Хватит ныть, а! — воскликнула Джиу, грозно сверкнув глазами, и с треском задвинула шторку примерочной прямо перед его носом. Чонгук сгрузил пакеты на ближайший диванчик для ожидающих, а сам подошел к ее кабинке. Он уперся плечом в стену, сложил руки на груди и уставился на свои часы. — Я не ною, — вздохнул он. — Просто если ты хочешь успеть купить те кроссовки, за которыми мы, вообще-то, ехали изначально, то поторопись. У меня тренировка сегодня.   — А ты не лопнешь от своих тренировок? — послышалось из-за шторки вместе с пыхтением. — Ты скоро в дверь не влезешь, шкаф ходячий. Чонгук ухмыльнулся, уже представляя, как она там сейчас закатывает глаза. — Ой, давай там не пизди. Как будто тебе не нравится.   Неожиданно за тканью послышался скулеж и нервное сопение. Через верхнюю перекладину вынырнула юбка, которая едва не упала на пол, если бы Чонгук вовремя ее не подхватил. — Че? — удивился он. — Не налезла, — со психом выдохнула Джиу. — Пиздец какой-то… Чонгук, я что, реально потолстела? Парень замер. Он невольно начал вспоминать ее фигуру. В последний раз, когда он видел ее изгибы так близко, его мысли были заняты чем угодно, только не подсчетом лишних сантиметров. Да, он часто подкалывал ее, называя толстой или шутя про ее задницу, но это было лишь частью их привычного общения. На самом же деле… он считал ее идеальной. Ее формы были мягкими, но подтянутыми благодаря танцам и залу, а та самая задница, над которой он смеялся, творила такие вещи на танцевальных классах, что парню без шуток требовался слюнявчик. — Не толстая ты, — уверенно произнес он, рассматривая юбку в руках. — Эта вещь просто на ребенка, блять. Они там в своих ателье совсем ебанулись с размерами. — Ага, конечно, — фыркнула Джиу. Она подозрительно затихла. Нельзя, она просто подруга, вдруг она голая…  Чонгук, сам не понимая, какой импульс им движет, аккуратно отодвинул край шторки и заглянул внутрь. …да похуй. Джиу стояла лицом к зеркалу, приподнимая свою оверсайз-футболку, чтобы рассмотреть другую юбку. Ткань опасно натянулась на бедрах, едва прикрывая самое сокровенное. Казалось, наклонись она на миллиметр — и мир увидит ее кружевное белье. Чон залип конкретно. Все его слова про «детский размер» тут же вылетели из головы. Эти чертовы юбочки были созданы для того, чтобы сводить мужчин с ума. И хотя он только что ворчал, внутри него все закипело. Он не хотел, чтобы кто-то еще видел ее такой. Особенно Тэхен.   Джиу поймала его взгляд в отражении и замерла. — Норм? — хмуро и раздосадованно спросила она. — Да… — Чонгук ответил чуть заторможенно, чувствуя, как во рту пересохло. — Ахуенно. Бери. — Или лучше эту? — она опустила край футболки, который, как заметил Чон, был даже длиннее этой несчастной юбки. Джиу схватила другую вешалку, но Чонгук уже не видел разницы. Ему хотелось только одного — забрать ее отсюда, пока какой-нибудь случайный консультант не решил заглянуть внутрь. — Бери все, Джиу, — бросил он, отводя взгляд. Все равно платил он. Всегда и везде. Как бы она ни спорила, как бы ни доказывала, что у нее есть свои деньги — Чонгук просто не давал ей шанса. Пока она копалась в сумке в поисках карты, его «черная карта» уже была прижата к терминалу. Консультанты обычно едва сдерживали визг при виде его улыбки, но при этом кидали полные зависти и брезгливости взгляды на Джиу.   Девушка поджала губы, критично осмотрела себя в зеркале и, видимо, приняла решение. Она положила руки на застежку юбки и вопросительно посмотрела на Чонгука через зеркало. — Что? — спросил он, не двигаясь с места. — Может, съебешь уже? — ехидно хмыкнула она, принимаясь медленно стягивать ткань с бедер. Чонгук опешил, почувствовал, как к ушам приливает жар, и тут же отпрянул назад, плотно задвигая шторку. — Больно надо смотреть на твою дряхлую жопу, — буркнул он уже отвернувшись, пытаясь унять бешено забившееся сердце. Куча пакетов с покупками, упакованных в хрустящую брендовую бумагу, наконец-то нашли свое место в багажнике черного внедорожника. Вещей было настолько много, что даже Мистеру Ли, привыкшему к разным масштабам шопинга своего подопечного, пришлось тащить парочку особо объемных пакетов. Джиу в этот момент, с одной лишь маленькой сумочкой в руке, порхала рядом с мужчинами. Она выглядела до неприличия довольной и, поймав взгляд телохранителя, ехидно улыбнулась. — Да вы настоящий джентльмен, Мистер Ли, — усмехнулась она характерным похотливым прищуром, который всегда заставлял окружающих гадать: она серьезно или просто издевается? Мужчина лишь смущенно отмахнулся, стараясь сохранить профессиональное беспристрастие. Он давно привык к дурацким шуточкам подружки макнэ. К ней привыкли все — от менеджеров до водителей: Джиу была стихией, которую проще было принять, чем пытаться обуздать. Чонгук, шедший рядом, в очередной раз за сегодня закатил глаза. Когда багажник с тихим гулом раскрылся, он принялся помогать загружать последние пакеты, стараясь занять руки, чтобы не сделать что-нибудь глупое. Например, не притянуть эту невыносимую девчонку к себе прямо на глазах у всех. — Вот дура, а, — фыркнул он. — Хватит феромоны свои распылять на всех подряд. У Мистера Ли жена и двое детей, побойся бога. — А тебе-то что? — хмыкнула Джиу, сложив руки на груди и вызывающе задрав подбородок. — Завидуешь? «Да», — едва не сорвалось с его языка, опаляя небо невысказанной правдой. Чонгук на секунду замер, глядя на нее сверху вниз. Он приподнял бровь в своей привычной шутливой манере, маскируя внутренний ураган. — Благодарю всех богов мира, что меня это не касается, — бросил он, чеканя каждое слово. Он смотрел на нее так глубоко, так пожирающе, что сам поразился собственной способности нагло врать ей прямо в лицо. Это «не касается» было самой большой ложью в его жизни. Он понимал: если он хочет сохранить хотя бы то хрупкое подобие дружбы, что у них осталось, врать придется постоянно. Ежедневно. Каждую гребаную минуту, когда она находится в радиусе его видимости. И, сука, как же тяжело ему это давалось. Джиу замерла. Она смотрела на него в ответ, и на мгновение в ее глазах промелькнуло что-то странное — будто она уловила второй слой его слов, учуяла фальшь в этом слишком уверенном тоне. Между ними натянулась невидимая, вибрирующая нить. Казалось, еще секунда — и чеку сорвет. Один из них окончательно утонет в этом взгляде, а вторая спрячет спасательный круг, опасливо опуская руку. Джиу первая прервала их безмолвную битву. Она резко отвела взгляд в сторону, оглядывая багажник, и вдруг ее лицо вытянулось. Она досадно выдохнула, едва не застонав. — Кроссовки… — прошептала она. Чонгук нахмурился, переводя взгляд с нее на багажник и обратно. Память услужливо подкинула картинку: они ведь изначально ехали именно за новой парой обуви, о которой она прожужжала ему все уши в мессенджере. В итоге купили все, кроме них. — Блять, — Чонгук коротко усмехнулся, даже не удивившись. В их стиле было увлечься спорами о коротких юбках и забыть о цели визита. Он посмотрел на ее расстроенное лицо. Она выглядела сейчас такой непривычно беззащитной со своей этой «трагедией», что все его раздражение мгновенно испарилось. — Я закажу их тебе, — произнес он тихо, и в его голосе проскользнула нежность. — Сразу с доставкой домой. Только не расстраивайся, мелкая. Джиу подняла на него взгляд. Ее глаза засветились, а губы медленно растянулись в искренней, мягкой улыбке, от которой у Чонгука внутри все перевернулось. Они стояли у открытой двери машины. В воздухе пахло разогретым асфальтом парковки и ее духами — чем-то приторно-сладким и одновременно свежим. Чонгук едва ли сдержался, чтобы не податься вперед. Стереть эти блядские сантиметры расстояния в щепки, коснуться ее губ, доказать, что его «не касается» — это полнейший бред. Джиу юркнула в салон, а Чон еще несколько секунд стоял на улице, жадно глотая прохладный воздух парковки, прежде чем сесть рядом.

***

Ближе к вечеру, когда пакеты были разобраны, а квартира после влажной уборки приняла жилой вид, Джиу внезапно накрыло странное вдохновение. Ей захотелось приготовить ужин самой. Не заказать доставку, не перекусить на ходу раменом, а сотворить что-то настоящее, домашнее. Зная, что ее кулинарные навыки стремятся к нулю, она решила пойти по пути наименьшего сопротивления и позвонить той, кто точно не даст ей сжечь кухню. Заодно и двух зайцев убить — и рецепт узнать, и маму проведать. Джиу поставила телефон на столешницу, прислонив его к массивной керамической кружке. Видеосвязь пошла, и через пару секунд на экране замелькали потолок, люстра, а потом и чей-то палец, перекрывший камеру. — Гребаные ваши гаджеты… — донесся ворчливый голос госпожи Сон. — Я не знаю, куда я нажала, но ты пропала, доча! Я вижу только свои занавески! Джиу, сложив руки на столешницу и перенеся весь вес вперед, уткнулась подбородком в ладони. Она со смешком наблюдала за хаосом на том конце провода. — Мам, успокойся, — весело протянула девушка. — Видишь внизу значок с двумя стрелочками, закрученными в круг? — Ну? — проворчала женщина. — Нажми на него… Вот, супер! Да ты прямо настоящий айтишник. Теперь я вижу твое прекрасное лицо, а не люстру. — Ой, да иди ты! — отмахнулась мать. Когда настройки были побеждены, госпожа Сон Хеджин наконец зафиксировала телефон и поправила домашний фартук. Джиу выпрямилась, полная энтузиазма. — На самом деле я к тебе по делу, ма. — А как иначе, — Хеджин картинно закатила глаза, но в уголках ее губ пряталась нежная улыбка. — Че надо? — Хочу приготовить чапчхэ и самгепсаль, — гордо объявила Джиу. Экран на секунду замер, а затем Хеджин проворковала с какой-то слишком уж подозрительной, ехидной интонацией: — О-о-о… Чонгук приедет, что ли? Джиу нахмурилась и приподняла одну бровь, глядя прямо в камеру. — С чего ты вообще это взяла? — Ой, да ладно тебе, — женщина махнула рукой, и в ее взгляде на мгновение промелькнула ностальгия. — Этот мальчишка, как только переступал порог нашего дома, первым делом спрашивал: «Тетушка Сон, а вы приготовите сегодня чапчхэ?». Он обожал, как я его делаю. И самгепсаль всегда уплетал за обе щеки. Что, решила отравить нашего мальчика? Джиу хмыкнула. Перед глазами на мгновение всплыл образ школьника Чонгука — вечно голодного, с ссадинами на коленях и этой его кроличьей улыбкой, когда мама ставила перед ним огромную тарелку лапши. Окунаться в те беззаботные времена было чертовски приятно, но сейчас Джиу не хотела распускать сопли и начинать рефлексировать.  — Нет, мама, — фыркнула она, возвращаясь к реальности. — Я для себя. Чонгук на тренировке, у него там свои протеиновые коктейли и железки. Так че делать-то надо? Госпожа Сон скептически сощурилась, глядя на то тощее разнообразие продуктов, которое Джиу выставила на стол. — У тебя хоть все ингредиенты есть, горе-повар? — спросила она с усмешкой. Девушка хмуро осмотрела полки холодильника и кучку овощей на столе. Она прищурилась, пытаясь сопоставить это с картинками из интернета, и поняла, что понятия не имеет, как выглядит полный набор продуктов. — Ой… — она перевела взгляд в камеру. — А что конкретно нужно? Мать вздохнула так тяжело, будто Джиу только что сказала, что забыла, как дышать. — Свинина для самгепсаля есть? — Есть. — Крахмальная лапша? — Э-э-э… ну, какая-то лапша есть. — Крахмальная, Джиу! Прозрачная! — прикрикнула мать. — Так, ладно. Кунжутное масло? Грибы шиитаке? Шпинат? Джиу замялась, перебирая пальцами по столешнице. — Шпинат… кажется, он умер еще на прошлой неделе. А грибов нет. И масла… — она заглянула в шкафчик. — Масло только подсолнечное. — Господи, за что мне это… — Хеджин приложила руку ко лбу. — Дочь, ты в Корее живешь или где? Как можно не иметь дома кунжутного масла? Это же база! Иди в магазин или заказывай доставку. И не забудь соевый соус, только хороший, а не ту подкрашенную воду, которую ты обычно берешь! Джиу со вздохом схватила второй, рабочий телефон и принялась судорожно тыкать в приложение доставки, бормоча под нос:  — Грибы… шпинат… масло… Пока курьер мчался к ее дому, они продолжали болтать. Мама рассказывала про соседку, про отца, который снова засел за свои кроссворды, а Джиу делилась новостями с работы. И вот, когда пауза в разговоре затянулась, госпожа Сон вдруг произнесла: — Я вот все жду и жду, когда ты позвонишь и скажешь: «Мамочка, привет, мы с Чонгуком ждем ребенка, приезжайте на гендер-пати». Или как там у вас сейчас модно? — Мама! — нервно воскликнула Джиу, едва не выронив телефон. — Какое гендер-пати, а? Что начинается опять? — А что «мама»? — невозмутимо отозвалась женщина. — Что вы там играете в свои игрушки? Мы с твоим отцом в ваши годы уже тебя в садик собирали. Пора бы уже деток заводить, а то Чонгук скоро в своих песнях запутается, а ты в своих видео. — Успокойся, а, — фыркнула девушка, чувствуя, как щеки предательски начинают гореть. — Может пока начать что-то делать? — Ладно-ладно, — Хеджин сменила гнев на милость. — Давай, ставь пока воду для лапши и начинай резать морковь тонкой-тонкой соломкой. Джиу под руководством матери принялась за дело. Стук по доске наполнял кухню уютом, пока женщина не заговорила снова — на этот раз уже без шуток, тихим и немного грустным голосом: — Когда приедете-то? Мы скучаем тут все… Отец на днях на чердаке коробку нашел. Ваши игрушки детские… там и твой медведь без уха, и те роботы, которых Чонгук у нас вечно забывал. Ой, я как увидела… сразу в слезы. Такие маленькие были, а теперь вон — в Сеуле, звезды… Джиу поджала губы, и нож на секунду замер над морковью. В груди неприятно кольнуло. — Не знаю, ма… — тихо ответила она. — Работы много, у Чонгука график плотный… Она и сама хотела бы поехать. Очень сильно. В этот момент Джиу осознала, как дико соскучилась по родному Пусану, по запаху моря и маминой кухни, что была готова бросить все — забить на дедлайны, на неопределенность в отношениях с Чонгуком и Тэхеном, и просто уехать домой. По-ребячески броситься в родительские объятия и забыть, что она взрослая женщина, у которой жизнь трещит по швам от недосказанности. — Мы постараемся, — добавила она чуть громче, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Обещаю. Госпожа Сон на экране внезапно замолчала. Она перестала комментировать действия дочери и просто вгляделась в ее изображение, прищурив глаза. В поведении Джиу сквозила странная скованность, какая-то едва уловимая тень, которая гасила ее привычный энтузиазм. И самое подозрительное — она почти не упоминала Чонгука, хотя обычно их разговоры наполовину состояли из обсуждения его выходок. Маму было тяжело обмануть. Она видела состояние своего ребенка сквозь километры и пиксели видеосвязи. Никакое «все нормально» не могло скрыть потухший взгляд и то, как Джиу слишком сосредоточенно, словно пытаясь забыться, кромсала овощи. — У тебя случилось что-то? — осторожно спросила Хеджин, прерывая ритмичный стук ножа. Джиу нахмурилась, замедляя движения, и перевела взгляд с доски на телефон. — Почему ты спрашиваешь? — Ну я же вижу. Молчишь как партизан. С Чонгуком поссорились, что ли? Джиу отложила нож в сторону и тяжело, надтреснуто вздохнула. Невозможно было скрыть правду от женщины, которая знала ее лучше, чем она сама. Мать видела все насквозь — всю ту неловкость и напряжение, что копились неделями. — Да так… поспорили чуть-чуть, — попыталась она отмахнуться, возвращаясь к моркови. — Все норм, ма. — «Норм», ага, — женщина закатила глаза и вдруг заговорила совсем другим тоном — строгим, важным, почти пророческим. — Джиу. — М? — девушка подняла голову, застигнутая врасплох этой переменой. Госпожа Сон поправила камеру, устраиваясь поудобнее, и посмотрела на дочь с той глубокой женской мудростью, которая приходит только с годами и разбитыми сердцами. — С такой динамикой и историей, как у вас с Чонгуком, никогда и ничего не заканчивается просто «дружбой». Вы сейчас ходите по самому краю. В таких отношениях нет середины — вы либо в какой-то момент потеряете друг друга навсегда, потому что станет слишком больно дышать рядом, либо останетесь вместе до самого конца. Третьего не дано. И если вы оба будете и дальше притворяться, что ничего не происходит, этот взрыв просто уничтожит все, что вы строили годами. Вот помяни мои слова. Джиу застыла. Кончик ножа уперся в деревянную доску, но она не осмелилась поднять лицо. Она чувствовала, как щеки обжигает густой, мучительный румянец. Ей было страшно встретиться с матерью взглядом, потому что в ее глазах отражалась правда, которую Джиу так отчаянно пыталась закопать поглубже. Что происходит в последнее время? Почему все перевернулось по щелчку пальцев? Почему вдруг каждый — от Тэхена до собственной матери — начал твердить о чувствах? Может, Чонгуку тоже так же промывают мозги? Может, кто-то из парней втирает ему эту чепуху в голову, а он, ведомый своими эмоциями, тут же верит и сам себя убеждает в этом? Накручивает себя, а потом выдает эти психи и пьяные перформансы? Джиу ничего не ответила. Она просто молча вернулась к готовке, надеясь, что стук ножа заглушит оглушительную тишину в ее голове. Она закрыла эту тему своим молчанием, но слова матери уже пустили корни, заставляя мысли путаться еще сильнее.

***

Именные перчатки плотно облегали кисти, шорты не сковывали движений, а оверсайз-футболка уже через пятнадцать минут разминки потемнела от пота и прилипла к широкой спине. На лице — полное сосредоточение. Челюсть сжата так сильно, что желваки ходят ходуном под кожей. Тяжелое, рваное дыхание вырывалось из груди с каждым резким выпадом. Сегодня внутри Чона все было натянуто, как струна, готовая лопнуть и хлестнуть прямо по глазам. Напротив стоял Томми — тренер, который видел Чонгука в самых разных состояниях, но сегодня даже он слегка напрягся. Чонгук действовал остервенело, методично и пугающе точно. Удары с глухим хлопком впечатывались в «лапы», ни одного промаха, ни одной лишней секунды на раздумья. Почему, блять, теперь каждый раз, когда Чонгук надевает перчатки, он представляет на месте соперника — будь то груша или тренер — лицо Тэхена? Это уже норма или пора записываться к психотерапевту? Потому что обычный психолог тут вряд ли справится с тем комом противоречий, что застрял в горле. Главной задачей сейчас было не промахнуться и не заехать по лицу Томми вместо снаряжения. Агрессия в самом ее чистом, первобытном виде разливалась по венам, как яд. Она пропитывала каждую клетку, добираясь до мозга и застилая глаза мутной пеленой ярости. Перед глазами стоял Тэхен: его спокойный, понимающий взгляд, его близость к Джиу, его право быть рядом с ней без этого вечного груза «дружбы». Чонгук заметно ускорился. Удары стали тяжелее, каждый выпад сопровождался резким, гортанным выдохом. — Эй-эй, мужик, полегче! — Томми резко выставил блок, пытаясь удержать напор парня. Голос тренера не сразу пробился сквозь гул крови в ушах айдола. Когда до воспаленного слуха наконец донеслись слова, Чонгук мгновенно отпрянул, как от удара током. Он замер на месте, тяжело и часто дыша, глядя на свои руки. Он стянул массивные перчатки, бросая их на пол, и запустил пятерню в мокрые волосы, резко запрокидывая голову назад. Потолок зала плыл перед глазами. — Ты в поряде? — негромко спросил мужчина, опуская «лапы». Чонгук лишь коротко хмыкнул, вытирая лицо краем футболки. — Да, прости. Заигрался. Томми только понимающе кивнул. И дураку было понятно, что парень ни хрена не в порядке. Но лезть в личную жизнь мировой звезды — дело неблагодарное и лишнее. Если Чон захочет излить душу, Томми выслушает и даже подкинет пару житейских советов, но навязываться не станет. В конце концов, у Чонгука явно есть кому высказаться… или же в этом и была основная проблема? — На сегодня достаточно, — тренер похлопал его по плечу. — Техника у тебя на высоте, Чон, удары точные, резкие. Но запомни: в боксе излишняя агрессия — твой враг. Она затуманивает разум, ты начинаешь открываться. Учись направлять этот гнев в силу удара, а не в слепую ярость. Чонгук кивнул, принимая замечание. — Спасибо, Хен. Он уважительно поклонился мужчине и, подхватив со скамьи свои вещи — телефон, полупустую бутылку воды и наушники, — медленно побрел в сторону раздевалок. Адреналин постепенно выветривался, оставляя после себя глухую, ноющую пустоту и осознание того, что физическая боль от тренировки — ничто по сравнению с тем, как чертовски хуево было внутри. Горячие струи душа с силой били по затылку, пытаясь вымыть из головы не столько усталость, сколько этот зудящий, сводящий с ума рой мыслей. Чонгук стоял, упершись лбом в холодный кафель, и слушал, как вода с шумом уходит в слив. Вместе с ней должен был уйти и Тэхен, и этот душный торговый центр, и вид Джиу в той чертовой юбке, который выжегся на сетчатке глаз. Но ничего не уходило. Наоборот, внутри росло какое-то щемящее, почти детское желание — просто быть рядом сейчас. Не выяснять отношения, не рычать друг на друга из-за ревности, а просто… как раньше. Чтобы в воздухе пахло не потом и кожаными перчатками, а ее духами и чем-то домашним. Заказать гору еды из того ресторанчика, где вечно перебарщивают со специями, завалиться на диван и включить какую-нибудь тупость по телевизору. Пусть она смотрит своих «Отчаянных домохозяек», которых он искренне ненавидел, — он готов был терпеть даже это, лишь бы слышать ее едкие комментарии и чувствовать тепло ее тела под боком. От этих мыслей внизу живота туго завязался узел, а колени предательски дрогнули. Он чертовски соскучился по этой бешеной, «их» версии реальности. Выйдя из душа, он быстро натянул чистые вещи. Пальцы едва заметно подрагивали, когда он застегивал молнию на толстовке. Написать ей? Или приехать так? Если напишет — она может начать капризничать или сказать, что занята. А если приехать… Скорее всего, она сейчас как раз воюет с пылесосом или уже дошла до кондиции, когда лень даже пульт в руки взять. Дома она, сто процентов. Опять марафонит своих баб из Вистерия Лейн. Парковка встретила его прохладой и глухим эхом. Чонгук нашел глазами свой матовый «Mercedes-Benz GT63S» — хищный силуэт, который всегда действовал на него успокаивающе. Он закинул сумку на заднее сиденье и упал в водительское кресло, на секунду прикрыв глаза. Салон пах дорогой кожей и его парфюмом, но в этом люксе не хватало жизни. Не хватало ее. Рука сама потянулась к телефону. Палец привычно, почти на автомате, нажал на иконку локатора. Он знал, что это нездоровая хуйня. Знал, что это попахивает сталкингом и контролем, от которого нормальные люди бегут, сверкая пятками. Но для него это было единственным способом унять тревогу. Видеть точку на карте — значит знать, что она в безопасности. Но в этот раз что-то пошло не так. Приложение открылось, показывая привычный адрес ее района, но точка не пульсировала. «Обновлено 2 часа назад». Чонгук нахмурился, чувствуя, как внутри ворохнулось нехорошее предчувствие. — Нахуя ты его выключила? — процедил он сквозь зубы, обновляя страницу снова и снова. Геолокация была мертва. Она могла сделать это намеренно? Или просто телефон сел? Джиу редко следила за зарядкой, вечно доводя устройство до критического одного процента. Чон попытался отогнать липкую мысль о том, что она могла уйти куда-то, где он не должен ее найти. С кем-то, о ком он не должен знать. Но, сука, знает. Двигатель заурчал, наполняя пространство парковки мощным, утробным звуком. Чонгук выехал на улицы Сеула, лавируя в вечернем потоке. По пути он притормозил у ресторана, забирая пакеты с еще горячей едой. Аромат жареного мяса и соевого соуса заполнил машину. Он точно знал: Джиу вечно голодная, и даже если она злится, вид этой еды заставит ее сменить гнев на милость. Но одних контейнеров с едой ему показалось мало. Гнев на ее безалаберность медленно остывал, сменяясь каким-то навязчивым желанием сделать этот вечер безупречным. Чтобы ее глаза засияли тем самым детским восторгом, от которого у него самого в груди становилось тесно. Он резко крутанул руль, перестраиваясь через два ряда под возмущенный гул клаксонов. Похуй. Чонгук притормозил у ярко освещенной витрины флагманского бутика. Он знал, что магазин уже закрыт для обычных смертных, но для него двери всегда были приоткрыты чуть шире. Короткий звонок менеджеру, пара минут ожидания — и вот он уже идет обратно к машине, небрежно закинув на заднее сиденье фирменный пакет с «Nike Dunk Low x StrangeLove», о которых Джиу прожужжала ему все уши. Он на мгновение задержал взгляд на коробке. Представил, как она будет прыгать от радости, как вцепится в него, забыв про все свои глупые обиды и Тэхена. Наверное. Эта покупка была его козырем, его страховкой. Он буквально чувствовал вкус этой маленькой победы: еда, кроссовки, он — идеальный «друг», который помнит каждую ее хотелку. — Ну все, мелкая, — усмехнулся он, вдавливая педаль газа в пол. — Теперь ты точно от меня никуда не денешься. Знакомый двор. Привычное парковочное место, которое он фактически приватизировал. Чонгук быстро выскочил из авто, подхватив пакеты. В холле его встретила старая консьержка. Женщина, которая видела слишком много: и его в кепке по самые брови, и тех девиц, которых он иногда приводил сюда, и саму Джиу в разных состояниях. Страшно было даже представить, какой сюрреалистичный пазл складывался у этой женщины в голове. Картина вырисовывалась максимально абсурдная: сначала она наблюдает их с Джиу — неразлучных, вечно спорящих, подозрительно близких; спустя пару дней он, натянув капюшон, тащит в эту же самую квартиру очередную «подружку» на одну ночь. Потом еще одну, другую… а через неделю он снова стоит здесь, под дверью Джиу, с виноватым видом и пакетами еды, будто и не было всех тех пустых лиц с минимумом одежды на теле. Весь этот бесконечный, порочный круг из случайных имен и пьяных возвращений проходил прямо перед ее глазами. Чонгук одарил ее своей фирменной улыбкой — той самой, которая открывала любые двери и заставляла забывать о правилах. — Добрый вечер, — бросил он, проходя мимо.  Старушка лишь понимающе качнула головой, провожая его взглядом до лифта. Поднявшись на нужный этаж, Чон остановился перед ее дверью. Сердце почему-то забилось быстрее, как перед выступлением или у доски в школе. Он нажал на звонок. Тишина. Он подождал секунд десять и нажал снова, уже более настойчиво. Опять ничего. Ни шагов, ни привычного ворчания, ни звука телевизора. Чонгук приложил ухо к холодному покрытию двери, затаив дыхание. Квартира казалась вымершей. Никаких признаков жизни. Тишина была такой неприятно плотной, и абсолютно ничего хорошего не предвещала. Где ты, блять? Он нахмурился, чувствуя, как недавнее спокойствие сменяется раздражением и нарастающей паникой. Поставив пакеты на подогнутое колено, чтобы освободить руку, он достал телефон и зашел в «Какао». «Была в сети 2 часа назад». Тогда же, когда зависла локация. Это не было совпадением. Чонгук быстро напечатал: «Ты где?» и отправил. Сообщение осталось висеть с одной серой галочкой. Не прочитано. Не доставлено? Или она просто игнорирует? — Блять, Джиу… — выдохнул он, упираясь лбом в косяк. Она не могла просто так исчезнуть. Если она спит — она бы проснулась от звонка, у нее сон чуткий, как у кошки. Значит, ее просто нет дома. Но куда она могла сорваться в такое время, да еще и выключив все способы связи? В голове снова всплыл Тэхен. Его спокойная улыбка и то, как он смотрел на нее. Чонгук сжал кулаки так, что костяшки побелели, а пластиковые ручки пакетов больно впились в ладони. Если она сейчас с ним… Он снова посмотрел на закрытую дверь, которая теперь казалась неприступной крепостью. Еда в пакетах медленно остывала, как и его надежда на спокойный вечер. Десять минут. Ровно шестьсот секунд Чонгук гипнотизировал взглядом дверной глазок, будто надеялся, что тот превратится в портал и он увидит, что происходит внутри. Тишина в подъезде была настолько вакуумной, что он слышал собственное рваное дыхание и гул крови в ушах. Пакеты в руках казались неподъемными, а их шуршание в этой мертвой тишине раздражало до зубного скрежета. Он прислонился лбом к холодной поверхности двери, на мгновение закрыв глаза. Ну же, Джиу. Если ты просто спишь, я тебя придушу, клянусь. Но за дверью не было даже шороха. Квартира будто вымерла, забрав с собой все ответы. В какой-то момент терпение лопнуло. С резким, почти истеричным психом Чонгук оттолкнулся от стены, подхватил пакеты и, не оборачиваясь, направился к лифту. Гнев бурлил в нем, как кипяток, смешиваясь с тревогой, которую он так старательно пытался заглушить на тренировке. Пока лифт плавно скользил вниз, в зеркальном отражении Чон увидел свое лицо: темные круги под глазами, плотно сжатые губы и взгляд, в котором плескалась чистая, неразбавленная паранойя. И тут его прошило. Консьержка. Эта женщина знала о жизни жильцов больше, чем они сами. Спустившись на первый этаж, он почти строевым шагом направился к ее стеклянному посту. — Извините, — он постарался придать голосу максимально вежливый и спокойный тон, хотя внутри все дрожало. — Сон Джиу из 1004-й... вы не видели, она выходила сегодня? Старушка оторвалась от своего кроссворда, подслеповато щурясь через толстые стекла очков. Она долго и мучительно вспоминала, постукивая ручкой по столу, пока Чонгук буквально плавился от нетерпения. — А, Джиу... — наконец протянула она. — Да, уходила твоя подружка. Часа два назад, не больше. Еще вырядилась так... юбка эта, прости господи, едва срам прикрывает. Смотреть страшно… Чонгук коротко хмыкнул, чувствуя, как внутри что-то болезненно дернулось. — Я понял. Спасибо. В юбке, значит. В той самой. Если она надела ее, значит, «блядки» из ее уст днем не было просто шуткой. Она действительно куда-то пошла. Без предупреждения. С выключенным локатором. Он буквально ввалился в салон «Мерседеса», с силой захлопнув дверь. Желание сорваться с места и начать кружить по городу в поисках ее силуэта было почти непреодолимым, но здравый смысл — или то, что от него осталось — шептал, что это бесполезно. Сеул слишком огромен, чтобы искать иголку в стоге сена, особенно если иголка сама хочет спрятаться. Дорога до дома прошла в тумане. Карта-ключ привычно пискнула, впуская его в пространство, которое должно было быть домом, но в последние дни пиздецки раздражало. В столовой горел мягкий свет. За столом сидел Чимин, полностью погруженный в экран своего макбука. Его поза — нога, подтянутая к груди, подбородок на колене — выглядела уютно, но Чонгуку это спокойствие сейчас казалось издевкой. — Ты че-то поздно, — не отрываясь от экрана, произнес Пак. — Задержался, — бросил Чонгук, сбрасывая кроссовки в сторону. Он прошел на кухню, тяжело шлепнув пакеты на стол прямо перед носом Чимина. Тот вздрогнул, но тут же оживился, учуяв запах еды. Его пальцы мгновенно нырнули в бумажные недра. — О-о-о, любимый, ты такой заботливый! — Чимин расплылся в своей хитрой, лисьей улыбке, выуживая контейнеры. — Откуда ты знал, что я умираю с голоду? — Отсосешь потом, — усмехнувшись, ответил Чонгук. Чимин лишь весело фыркнул. Эти их типичные «гейские» подколы всегда были способом сбросить напряжение, и на секунду Чону действительно стало легче. Он достал из холодильника сок, жадно наливая себе полный стакан. Ледяная жидкость обожгла горло, но не остудила пожар в груди. — Где все? — спросил макнэ, оглядывая пустую гостиную. Чимин уже вовсю орудовал палочками, отодвинув ноутбук в сторону. — Намджун с Юнги в студии зависают, походу до утра. Хосок с Джином съебались куда-то... Чон замер со стаканом в руке. Хен перечислял всех, нарочно или нет обходя одно конкретное имя. Это молчание вибрировало в воздухе, заставляя Чонгука напрячься еще сильнее. — А Тэ?.. — выдавил он, глядя в окно на ночной город. Чимин на секунду перестал жевать. Его тон стал каким-то странно отстраненным, приглушенным. — Вроде у себя... — ответил он, не поднимая глаз от еды. — Сказал — голова болит. В этом «вроде» было слишком много недосказанности. Чонгук почувствовал, как кулаки снова сжимаются сами собой. Костяшки ныли, напоминая о груше в спортзале, но сейчас ему хотелось ощутить под ними не кожу снаряда, а что-то более осязаемое. Например, челюсть Тэхена, если окажется, что его «головная боль» имеет прямое отношение к отсутствию Джиу дома. — Пойду, позову его, — бросил Чонгук, ставя стакан на стол. — Может, тоже голоден. Он уже развернулся к лестнице, когда за спиной раздался тихий, почти предостерегающий голос Чимина: — Не думаю, что он голоден... Но Чонгук уже не слушал. Он перешагивал через ступеньки, ведомый каким-то животным инстинктом. Каждый шаг вверх отдавался в голове ударом молота. Ему нужно было увидеть Тэхена. Увидеть его глаза. Прямо сейчас. Потому что если он обнаружит в его комнате пустоту, он за себя не ручается. Каждая ступенька под ногами Чонгука отдавалась в висках тяжелым, кузнечным ударом. Воздух в коридоре второго этажа казался густым, как кисель, и до тошноты тяжелым. Он шел к двери Тэхена, и с каждым шагом внутри росла какая-то колючая уверенность: там что-то не так. Он остановился перед дверью, замирая. Из комнаты доносились приглушенные звуки — бодрые опенинги какого-то аниме, мешанина из японской речи и электронных битов. Обычный вечер Кима. Типичный Тэхен, прячущийся от мира за яркими картинками. Чонгук коротко, дважды стукнул костяшками по дереву. Тишина в ответ была издевательской.  Телевизор продолжал бубнить, но за ним не последовало ни ленивого «заходи», ни шагов. Чонгука передернуло. Весь этот гребаный день состоял из игнора: сначала закрытая дверь Джиу, теперь это. Терпение, и без того источенное до предела, лопнуло с сухим треском. Он не стал стучать снова. Он просто нажал на ручку и с силой толкнул дверь, вваливаясь внутрь с намерением высказать все, что он думает о «головных болях» и фальшивом гостеприимстве. Мир замер. Звуки аниме мгновенно превратились в белый шум, отдаленный и неважный, потому что перед глазами развернулась картина, выжегшая ему сетчатку. Джиу. Его Джиу. Она сидела на массивном рабочем столе Тэхена, широко раздвинув ноги, которые теперь обвивали бедра Кима. Та самая чертова юбка — короткая, блядская, купленная на его деньги всего несколько часов назад — была беспардонно задрана на талию, превратившись в бесполезный клочок ткани. Тэхен стоял между ее колен, его спина была напряжена, мышцы под тонкой футболкой перекатывались от яростных, остервенелых толчков. Он вколачивался в нее с каким-то звериным, пугающим ритмом. Стол с глухим, ритмичным стуком бился о стену, и этот звук — бум-бум-бум — казался Чонгуку похоронным маршем ко всему, во что он верил. Тэхен крепко, до белых костяшек, прижимал ладонь к губам Джиу, заглушая ее вскрики, превращая их в сдавленный, прерывистый скулеж. Ким сам прикусывал нижнюю губу почти до крови, его глаза были полузакрыты от зашкаливающего удовольствия, лицо искажено гримасой чистого, неразбавленного вожделения. Чонгук застыл в дверном проеме, не в силах даже вдохнуть. Легкие будто залили свинцом. Они его не замечали. Они были в своем собственном, грязном, пропитанном потом и сексом мире. Звуки мультяшных драк из телевизора накладывались на этот влажный звук столкновения тел, создавая сюрреалистичный, тошнотворный коктейль. В голове Чона, как заевшая пластинка, билась одна-единственная мысль: Это действительно происходит? Джиу… Его «подруга». Девочка, которая еще утром капризничала в примерочной. Она выключила геолокацию, вышла из сети, надела это блядское шмотье — и все ради того, чтобы приехать сюда и раздвинуть ноги перед его братом? Пока он, как последний придурок, кружил вокруг ее дома с пакетами еды и ебучими кроссовками и переживал, не случилось ли чего, она ловила кайф от члена Кима внутри себя. Желудок скрутило спазмом. Чонгук почувствовал, как к горлу подступает горькая, горячая желчь. Вся та нежность, которая еще полчаса назад заставляла его покупать ей ужин, превратилась в едкий, выжигающий внутренности яд. Надежда на «как раньше», на совместный вечер, на честный разговор — все это сдохло в ту секунду, когда он увидел ее пальцы, впившиеся в плечи Тэхена. Он не хотел кричать. Он не хотел их разнимать. Он хотел только одного — выблевать это зрелище вместе с куском собственной души и остатками надежды. Чонгук сморщился, будто от невыносимой вони. Его взгляд, холодный и мертвый, в последний раз скользнул по ее обнаженным бедрам. — Приятного аппетита, твари, — выплюнул он. Голос прозвучал хрипло, пропитанный такой концентрированной ненавистью, что, казалось, стены должны были пойти трещинами. — Надеюсь, оно того стоило. Он не стал дожидаться их реакции — испуга, оправданий или попыток прикрыться. Чонгук шагнул назад и рванул на себя дверь, захлопывая ее с таким оглушительным грохотом, что, казалось, весь дом содрогнулся, а дерево едва не сошло с петель. Он не шел — он летел вниз по лестнице, почти не касаясь ступеней, перепрыгивая сразу по три штуки. В ушах звенело, перед глазами плыли кровавые пятна. Чимин, все еще сидевший внизу, вскочил, роняя палочки. — Стой… — начал он, глядя на побелевшее, перекошенное лицо макнэ. Но Чонгук даже не повернул головы. Он пронесся мимо него, как сорвавшийся с цепи цербер. Входная дверь распахнулась и захлопнулась за ним с тем же яростным звуком, оставляя Чимина в звенящей, тяжелой тишине пустого дома. На улице Чон жадно глотнул ночной воздух, но тот не принес облегчения. В легких все еще стоял запах духов Джиу и пота Тэхена, а в ушах звенящая смесь из хлюпающих шлепков тел и женского скулежа.