friends?

— Хватит? — Чонгук поворачивает экран телефона к девушке и выжидающе смотрит на нее. — А что, я плохо справилась? — усмехается она. Чонгук вопросительно вскинул бровь. — Так дешево меня оцениваешь? — ядовитая ухмылка не сходила с ее лица. Но та не была флиртом — чисто издевательская, рожденная скорее от абсурда всей этой ситуации. Увидеть от Чон Чонгука сообщение с «деловым» предложением было весьма удивительным. Минджон тогда стояла в душе после тяжелой тренировки — выжатая как лимон и до смерти уставшая от однотипного каждодневного графика: тренировка, сон, снова тренировка. У нее едва хватало сил держать телефон в мокрых руках, когда на экране высветилось это подчеркнуто официальное уведомление: mnijungkook: «Добрый вечер, Минджон. Мы с тобой особо не знакомы, но пару раз пересекались на общих мероприятиях. Насколько мне известно от общих знакомых, я тебе был в какой-то степени интересен. Короче говоря, у меня есть к тебе одно деловое предложение. Я готов заплатить любую сумму и выполнить любые твои условия — только не натурой, давай сразу проясним этот момент». Девушка тогда лишь усмехнулась, мысленно задавшись вопросом: «Ты сейчас серьезно?». Но, признаться честно, предложение ее зацепило, и даже очень. Чонгук всегда был чертовски хорош собой. Каждое крупное мероприятие, премии, закрытые вечеринки — невозможно было не посмотреть в его сторону. Глаза девушек сами собой искали этот накачанный, огромный и ебануто сексуальный силуэт в толпе. Тело и мозг непроизвольно, на каком-то животном уровне пытались привлечь его внимание. Вот только заполучить внимание этого секси-боя было непосильной задачей, каким бы падким на женщин — по вечным слухам, циркулирующим между агентствами, — ни был Чонгук.   А тут он пишет сам… Отказаться было самым разумным решением — мало ли в какую авантюру этот парень ее втянет. Но и просрать такой шанс казалось верхом глупости. В ее серых, на данный момент, выверенных до секунды буднях отчаянно хотелось хоть какого-то разнообразия. Прямо под струями воды, не выдерживая и не желая ждать, пока закончатся все водные процедуры, она быстро напечатала ему ответ: imwinter: «Привет. Хотелось бы узнать поподробнее, Чонгук) В подозрительные темки я принципиально не ввязываюсь. А вообще, лучше обсудить все это вживую при встрече, чтобы я точно была уверена, что твой Инстаграм не взломали». Ответ прилетел ей тут же, будто он сидел и караулил ее чат: mnijungkook: «Завтра в 17:00 в ресторане "Aura"». Винтер тогда лишь ухмыльнулась. Игру она приняла. Извлечет ли она из этого свою выгоду? Безусловно. Она тоже была далеко не дурочкой. Они сидели друг напротив друга в полумраке ресторанного зала. Минджон осталась дико голодной после того блядского салатика, который ей пришлось лениво ковырять вилкой ради приличия. Поэтому, как только Джиу и Тэхен наконец покинули их прекрасную компанию, оставив ее с Чоном один на один, она сразу же подозвала официанта и заказала себе нормальной, человеческой еды. Девушка изящным движением отодвинула от себя пустой бокал, прямо посмотрела на парня и спокойно произнесла: — Мне не нужны твои деньги. Чонгук вскинул бровь, заблокировал телефон и, тяжело вздохнув, бросил его на стол. — Что тогда? — Сходи со мной на «The Vault». Чон мысленно чертыхнулся. «The Vault». Закрытая ежегодная вечеринка для топовых айдолов и максимально приближенных к индустрии к-попа людей. Место, где они просто знакомятся между собой, общаются ближе, многие ищут секс на одну ночь, но главной целью подобного мероприятия было неофициальное распределение сфер влияния, заключение теневых контрактов и демонстрация своего статуса среди элиты — без контроля со стороны менеджеров и вездесущих камер.   Чонгук был там всего единожды. И исключительно потому, что дико хотел трахнуть Дженни из «BlackPink». Звучит ахуевше? Пожалуй. Какой вообще был шанс, что она ему даст? А она дала. И далеко не один раз. Пока фанаты и медиа тоннами строили теории и шипперили его с Лисой, которая Чонгука вообще никогда не интересовала, настоящей сладкой сучкой оказалась именно Дженни Ким. Она была действительно хороша в постели.   Но у них не было ничего серьезного. Только чистый, качественный секс.   Больше это мероприятие Чона не интересовало от слова совсем. Ебучая золотая оргия для зажравшихся звезд индустрии. — По-моему, туда и ходят в основном для того, чтобы кого-нибудь выебать, — Чонгук цинично усмехнулся, внимательно разглядывая сидящую напротив девушку. — Зачем тебе сопровождение? — Потому что я не хочу, чтобы меня выебали, — Винтер демонстративно закатила глаза. — Пусть все эти стервятники думают, будто я уже занята. Побудешь моим оберегом. Она произнесла это со сладкой, но совершенно непроницаемой улыбкой. Чонгук долго смотрел на нее, не мигая, искренне ожидая, что она вот-вот рассмеется, щелкнет пальцами и скажет: «Да ладно, я шучу, скинь мне пару лямов вон на карту и разбежимся». Но она не шутила. Это стало окончательно понятно по ее внезапно серьезному выражению лица и выжидающему, прямому взгляду. — А ты хоть понимаешь, какие слухи после этого побегут по агентствам? — Чонгук нахмурился. — Да ладно тебе, — отмахнулась она и ухмыльнулась. — Сам ведь только что сказал — туда идут, чтобы выебать кого-нибудь. Если следовать такой логике, у нас весь к-поп уже друг с другом переебался. Поговорят и забудут. — Блять, — устало вздохнул Чонгук, потирая переносицу. Если она так легко согласилась на его ебанутую авантюру и выставила себя дурой перед неизвестной ей девушкой и Тэхеном, то и он теперь был просто обязан согласиться на ее условия. Все честно. Чон Чонгук слишком сильно дорожил своей репутацией и никогда не любил оставаться в долгу. — Окей. Идет. Они сухо пожали друг другу руки через стол. Как суровые деловые партнеры, которые только что заключили крайне сомнительную, но обоюдовыгодную сделку. Чем это, собственно, и являлось на самом деле.

***

Салон автомобиля душил. Чонгук до боли сжал пальцами кожаный руль, вдавливая педаль газа так, будто пытался убежать от собственной тени. Фары встречных машин смазывались в длинные, уродливые неоновые полосы на мокром асфальте. В голове вертелась одна-единственная, бьющая наотмашь мысль: Что я, нахуй, только что сделал? Действительно, чего он добился? Какой профит от всего этого срежиссированного цирка? Месть? Да нихуя подобного, месть — это слишком тупая отговорка. Он ведь никогда не хотел делать ей больно по-настоящему. Вывести ее из себя? Да тут много ума не надо. Джиу ведь заводилась с пол-оборота: любое кривое слово, не тот тон, лишний звук — и она уже на грани. Он ведь Минджон специально попросил вызывающе, противно чавкать за столом. Чисто ради того, чтобы посмотреть на реакцию. И эту сучку перекосило. Он отчетливо видел, как полыхнула ярость в ее глазах, как напряглись идеальные плечи. И что, блять? Стало легче? Полегчало тебе, Чонгук? В моменте, может, на какую-то жалкую секунду и промелькнуло извращенное удовольствие. Но сейчас, один на один с этой удушающей ночной дорогой, хотелось просто со всей дури въебать самому себе по лицу. Разбить кулаки о приборную панель. Потому что ведет себя как конченый малолетний придурок. Потому что втягивает в свои разборки левых, совершенно неповинных людей, использует как щит и раздражитель... Ебанат. Просто клинический ебанат. Потому что она плакала, сука. Этот кадр застыл перед глазами, выжженный на сетчатке: блядская мокрая дорожка на ее щеке, тускло блеснувшая в полумраке. И от этого зрелища внутри все скручивалось в тугой, болезненный узел. Разве это то, что должно приносить радость? Поведение конченого, обиженного подростка, который пытается ударить больнее просто потому, что больно ему самому. Он ведь, блять, всегда был тем, кто эти слезы с ее лица стирал. Бережно, подушечками пальцев, не позволяя соленой жидкости раздражать ее нежную, бледную кожу. А теперь сам стал причиной этой влаги. Парень тяжело, с хрипом вздохнул и резко ударил по тормозам, останавливаясь на запрещающий красный сигнал светофора. Пальцы на руле побелели от напряжения.  Еще и этот поцелуй… Если эту сухую, мертвую херню вообще можно было назвать поцелуем. Чонгук горько, издевательски усмехнулся собственному отражению в зеркале заднего вида. Она ведь даже рот не открыла. Ни на долю секунды не поддалась его отчаянному, злому порыву. Никакой мышечной памяти, никакого автомата, полнейшее отсутствие инстинктов. Блять, неужели настолько нет шансов? Вообще ноль? Было мерзко. Дико, до тошноты мерзко целовать ее после Кима. И еще больнее — думать о том, что ему, Тэхену, она отвечает совсем иначе. Тэхена она хочет. О Тэхене она думает, прикусывая губу, когда закрывается в спальне и трахает себя, захлебываясь собственными стонами… А Чонгук думал только о ней. Всегда только о ней. Он ведь не трахался уже хрен знает сколько времени. Почти заработал чертову аскезу, потому что единственная женщина, которую он физически хотел видеть под собой или на себе — это Джиу. Его лучшая подруга. Сестра. Его семья, блять, которую он умудрился возжелать до безумия. Если еще какую-то неделю назад он лениво вспоминал упругую задницу Дженни и их сумасшедшие, ни к чему не обязывающие ночи, то сейчас ему даже напрягаться не хотелось ради того, чтобы просто написать ей или пересечься ради качественного секса. Какая, к черту, Дженни? Все его крайние разы, когда он сходил с ума от стояка в душе или дрочил, стиснув зубы в темноте, в мыслях была только одна сука. Джиу. По кругу, блять, без шанса на спасение. Именно поэтому он задрачивал себя на тренировках до кровавого пота, запрягал в зале до полного изнеможения, пытаясь выжечь этот образ из подкорки. Не помогло.   Но сейчас, глядя на то, как красный свет светофора сменяется желтым, он отчетливо понял: нужно срочно потрахаться. Найти самую сочную, самую пиздатую и безотказную телочку из всех, кого он знает. Естественно, помимо Джиу. Слить это ебучее напряжение, вытравить этот навязчивый бред чужим телом. Может, это сработает? Может, чужая плоть сможет отвлечь его от мыслей, которые плавят мозг? Вдруг все это — просто затянувшееся временное помутнение, дефицит качественного траха, и как только он вернется к своему привычному, циничному образу жизни, все встанет на свои места? Еще вчера он засыпал с мыслью, что готов играть роль полного мудла. Хотел вести себя как последняя тварь, врубить эгоиста на максимум, чтобы сознательно выводить Джиу и Тэхена из себя. Хотел доказать им — и в первую очередь себе, — что ему абсолютно плевать. Хотя на самом деле не плевать. И это, блять, настолько очевидно, что аж тошно. Все слишком сложно. Сплошная, тягучая негативная хуетень, которая намертво запутывает мозги, связывает по рукам и ногам и просто мешает жить спокойно.

***

У Джиу сегодня выходной. Не официальный, выстраданный — она взяла отгул, который уже в настоящий, законный выходной ей придется отрабатывать по полной программе. Хотелось просто выдохнуть. Поставить жизнь на паузу, отдохнуть и физически, и морально, заштопав расползающуюся по швам менталку. Но стоило только представить, как она будет бездумно лежать в пустой кровати, уставившись в потолок и ничего не делая, как внутри начинала подниматься глухая паника. Стоило остановиться — и в голову тут же лезли мысли. Всякие. Нужные и ненужные, но в основном те, от которых внутри все выжигало, а из горла рвался крик. Те, от которых хотелось просто выть и реветь навзрыд, срывая голос.  Наедине с собой без дела оставаться было смертельно опасно. Именно поэтому с самого утра Джиу запрягла себя в генеральную уборку. Она даже сама удивилась, когда поймала себя на мысли, как же давно этого не делала. Каждый угол, каждая гребаная полочка, каждая мельчайшая деталь — все должно было быть вылизано под чистую, до скрипа, до блеска. Ей жизненно необходимо было упорядочить хаос вокруг, раз уж не получалось навести порядок в собственной жизни. Вот только хваленой усидчивости и тотального контроля сегодня не было от слова совсем. Обычно Джиу умела держать себя в руках, методично и педантично доводя любое начатое дело до логического конца. Но сегодня ее конкретно коротило. Мозг плавился, и она просто не могла закончить ни одну задачу: хваталась за одно, бросала на середине, тут же перескакивала на другое, абсолютно теряя нить реальности. Чтобы заглушить звенящую, давящую тишину в ушах, она сначала врубила музыку на полную мощность. Когда биты начали раздражать, переключила на какой-то монотонный подкаст. А потом… потом из динамика полились первые аккорды ебучей «Hate You» Чонгука. Джиу дернулась, словно от удара током. Сердце сделало болезненный кульбит и рухнуло куда-то в пятки. К черту. Она резким движением вырубила все и осталась стоять в абсолютной, глухой тишине. Блять, какого черта он меня поцеловал? Какого хера этот придурок вцепился в мои губы — так намеренно и так осознанно? Это ведь не было похоже на тот недавний инцидент в машине. Там все вышло случайно — смазанное, неловкое касание, которое обоих заставило в ужасе отпрянуть друг от друга. В этот раз он… Боже. Он делал это целенаправленно. Мысли полностью заглушить так и не удавалось. Джиу утопала в собственных рассуждениях, задыхалась в них, делая уборку чисто на автомате — руки жили какой-то своей, отдельной жизнью: что захотят, то и делают. Она зашла в ванную, налила чистящее средство и начала яростно тереть кафель. И тут же перед глазами вспыхнуло воспоминание: два года назад Чонгук так нелепо поскользнулся в этой самой ванной, смешно растянулся на полу и знатно подвернул ногу… …Блять. Бросив губку прямо посреди недомытой раковины, Джиу сбежала в спальню и принялась лихорадочно перебирать свой гардероб. Вещи летели на пол одна за другой. В каком-то слепом исступлении она выкинула почти больше половины одежды в огромные черные мусорные мешки. Нахер все. Избавиться. Стереть. И каждая чертова тряпка буквально кричала о нем: в этой растянутой кофточке она — вся в соплях и размазанных слезах — приехала к Чонгуку посреди ночи после тяжелого расставания, и он молча укутал ее в плед и прижал к себе. Нахуй. На этой любимой футболке прямо у ворота осталась маленькая дырочка — он случайно прожег ее сигаретой, когда они ночью курили в открытое окно сидя на подоконнике. И ее тоже нахуй. А эта юбка… эта юбка ему просто очень нравится. Он всегда говорил, что ее ноги в ней выглядят просто крышесносно… …Блять. Руки задрожали крупной дрожью. Снова вернувшись к ванной и закончив с ней лишь наполовину, Джиу опустилась на колени перед этими мешками и принялась судорожно перебирать их обратно. Вещь за вещью она возвращала одежду назад на полки, аккуратно складывая их по цветам. Ну, ему же нравится эта юбка. А футболка прикольная, да и дырку эту почти незаметно… Да сука. Она вовсе не заметила, что сделала все в точности наоборот. Она не убралась — она просто тотально, с корнем засрала всю квартиру. Ни одно дело не было доведено до конца. По всем комнатам сиротливо брошены пылесос, развороченное шмотье, мокрые тряпки и бытовая химия. Полный, пиздецкий бардак. Точно такой же, как в ее собственной голове. Джиу замерла, только сейчас осознав, что по ее лицу сплошным горячим потоком текут слезы, а пальцы дрожат, как у наркомана при жесткой ломке. Не помогает эта ебучая уборка. Не помогает работа, не помогает громкая музыка, сериалы или любые попытки отвлечься. Она просто не может, блять, не думать о том, что Чонгук перешел черту. Он наглухо разрушил все их выстроенные годами барьеры, растоптал правила и сломал абсолютно все, что было между ними. Их общая история длиною в жизнь… просто закончилась. Все, что они так бережно хранили, превратилось в пепел из-за одного больного поцелуя. Что теперь делать? Как смотреть ему в глаза? Как вообще дышать дальше? Она сидела на коленях прямо на полу, среди кучи разбросанного хлама, и просто ревела навзрыд, содрогаясь всем телом. Ощущение было паршивым, удушающим. Будто из груди вырвали то, без чего ее легкие физически не способны принимать воздух. Руки сами нашли отброшенный куда-то в сторону мобильный. Экран мазнул по лицу холодным светом. Дрожащими, непослушными пальцами Джиу открыла мессенджер, зашла в закрепленный на самой первой строчке чат и быстро набрала короткую комбинацию букв: Джиу: Приезжай. Нужно поговорить.

***

Отель «Obsidian». Президентский номер на верхнем этаже. Помещение было затоплено дорогим, тяжелым полумраком, но атмосфера внутри стояла откровенно помойная. Огромный номер стоимостью в несколько годовых зарплат среднестатистического корейца сейчас выглядел как поле боя. Мини-бар уже был нагло оприходован. Бутылка «Evan Williams» стояла на лакированном столике в гордом одиночестве — открытая, сиротливая, даже без своего привычного друга-стакана. Чонгук глушил ее прямо с горла. Рядом издевательски поблескивала бутылка «Veuve Clicquot» с изящным фужером, заполненным ровно наполовину. Из него лениво сделают два ебучих глотка, а потом нахрен забудут до самого утра, оставив шампанское выдыхаться. Мужская ладонь резко, с сухим треском разорвала шуршащую фольгированную упаковку. Чонгук вынул содержимое, точным движением откинув мелкий мусор куда-то в сторону на ковер. Пару раз механически проведя рукой по горячему, пульсирующему органу, парень до упора запрокинул голову и прикрыл глаза. И тут же понял — это, блять, ошибка. Фатальная. Потому что за закрытыми веками моментально вспыхнули эти карие, до боли знакомые глаза, пухлые губы и вечно насмехающееся, такое родное лицо. Фыркнув от злости на самого себя, Чонгук тяжело вздохнул и резко открыл глаза, невидящим взглядом уставившись в белоснежный потолок. Зато член от этих мыслей заметно дернулся и окончательно затвердел, что вызвало на мужском лице издевательскую, едва заметную ухмылку. Горькую до тошноты и полную самоиронии.  Он опустил взгляд вниз — на женскую задницу, которая была радушно подставлена прямо перед ним во всей своей эстетичной красе. Идеально округлые формы, плавно переходящие куда-то вперед, в узкую, тонкую талию и красивую прогнутую спину, аппетитно осыпанную мелкими редкими родинками. Чонгук невольно поймал себя на скотской, ублюдской мысли: «Ну, в принципе, если смотреть строго со спины и вообще не думать… Да и цвет волос у них похож…» Фу, да твою мать. Что за поебота?! Чонгук уже злобно, утробно рыкнул, резко мотнув головой, выбивая из головы навязчивый бред, и одним отточенным движением натянул латекс на окончательно затвердевший, требующий немедленной разрядки орган. — Ты что там, застрял? — лениво протянул женский голос из темноты. В интонации сквозило легкое нахмуренное непонимание того, что за херь вообще происходит с вечно ненасытным Чоном. Но парень не видел ее лица — она послушно стояла перед ним раком, низко согнув руки в локтях и уткнувшись в шелковые простыни. Чонгук не стал отвечать. Хватит разговоров. Вместо этого он грубо уперся горячей головкой к уже готовенькой, влажной женской промежности, пару раз дразняще провел ей вверх-вниз, а затем резко, на всю длину вошел внутрь. Толкнулся бедрами вперед со всей силы, заставляя девушку ощутимо пошатнуться на матрасе. Она резко втянула губами прохладный воздух и крепко зажмурила глаза, ловя эту волну заполняющего изнутри удовольствия. Никаких прелюдий. Никаких нежных, лишних слов. Просто жесткий, механический трах. Он начал действовать максимально агрессивно, будто вымещая на чужом теле всю скопившуюся за эти дни ярость. Пальцы до хруста, больно вцепились в девичьи бедра, оставляя на нежной коже явные следы. Толчки заметно ускорились, становясь рваными, глубокими, создавая в тишине номера громкие, хлесткие шлепки тел друг о друга. Комнату наводнили тихие, томные стоны партнерши и тяжелые, животные рыки Чонгука. Парень непроизвольно снова закрыл глаза, действуя уже чисто на автомате, абсолютно не контролируя свои движения. Скорость росла, пот катился по вискам, и в этот момент перед глазами окончательно расплавилась реальность. Вспыхнула картинка: голая, стоящая перед ним в точно такой же позе, вся такая податливая, мокрая, текущая для него единственного и вызывающе виляющая своей сочной задницей. Податливая, стонущая его имя, принадлежащая ему до последнего вздоха. Он трахал Джиу в своей голове, используя тело другой женщины. От этого внезапного, обухом по голове, осознания внутри резко стало тошно и ебано. Кайф сошел на нет, сменившись липким отвращением к самому себе. Чонгук ощутимо замедлился, приходя в себя и тяжело дыша. В этот момент он почувствовал, как женская ладонь с длинными, острыми ноготками сильно вцепилась в его собственные руки, которые все еще мертвой хваткой сжимали ее бедра. Его передернуло. Это отрезвило окончательно. Он полностью прекратил вдалбливаться в нее, медленно вынырнул из чужого тела, бесцеремонно отпустил девушку и устало уселся на край кровати, зарывшись пальцами в волосы и поставив локти на колени. Девушка удивленно, рвано вздохнула от такой внезапной остановки на самом интересном месте. Она медленно обернулась, приподнимаясь на локтях и недовольно сведя идеальные брови к переносице. Чон заметил это движение боковым зрением. — Сорян, — хмуро и резко бросил он. Парень потянулся к столику, схватил бутылку бурбона и сделал два огромных глотка прямо из горла, слегка поморщившись от обжигающей горло жидкости. — Я… не могу. Девушка плавно опустила свою пятую точку на пятки, коротко и как-то снисходительно усмехнувшись. Она не спеша пододвинулась ближе, уселась на кровати прямо позади парня и мягко положила подбородок ему на голое, напряженное плечо. — В чем дело? Ты меня не хочешь? — промурлыкала она ему прямо в ухо, обдав горячим дыханием. — Да не… — Чонгук тяжело вздохнул, невольно вздрогнув, когда она мокрым, горячим языком медленно облизала его ушную раковину, а затем подула на нее. — Бля. У меня не стоит. Девушка резко застыла. Ее голова приподнялась, а взгляд опустился вниз — на унылую, обмякшую и совсем непривычную для нее картину. Слегка отпрянув от его плеча, брюнетка снова нахмурилась: — Ты серьезно? — Нет, блять, прикалываюсь. Я просто теперь силой мысли умею контролировать свой хуй. Захотел — встал, захотел — упал. Команда «лежать», команда «стоять». Сижу вот, дрессирую его, как ебаный дебил, новые фокусы тестирую, — фыркнул он, чувствуя себя знатным лузером, и сделал еще один крупный глоток алкоголя. — Думаешь, мне это, сука, нравится? — злобно выплюнул парень, уставившись в пространство перед собой. — Хочешь, отсосу? — задумчиво и совершенно спокойно произнесла она. Не дожидаясь ответа, девушка уверенно обхватила его член ладонью, быстрым движением стягивая уже нахрен не нужный латекс и откидывая его куда-то на пол. Она принялась мягко, но настойчиво массировать орган, и Чонгук почувствовал, как тот против его воли начинает снова затвердевать под ее пальцами. Дыхание парня ожидаемо стало чище и чаще. Она плавно сползла с кровати и опустилась перед ним на колени, оказавшись между его ног. Сначала уверенно дрочила ему плавными круговыми движениями, а затем подключила язык — влажно обвела им чувствительную головку, неторопливо слизывая выделившуюся смазку. Следом мазнула языком по всей длине: сначала вниз, к самому основанию, затем вверх. И, наконец, плотно обхватила орган губами, глубоко проталкивая его в свою горячую глотку — настолько, насколько позволяла анатомия. Она делала это ритмично, быстро и чертовски профессионально, заметив, как Чонгук шумно выдохнул, оперся руками о матрас позади себя и откинул голову, тупо уставившись в потолок. Пульс стучал в висках. Кровь снова хлынула вниз. Чонгук отчетливо чувствовал, что еще немного — и он будет готов снова грубо проникнуть в чужое лоно, просто чтобы кончить и забыться. Но в этот интимный момент тишину номера бесцеремонно разрезал громкий, вибрирующий звук сообщения, который эхом разнесся по тумбочке. Взгляд парня тут же, на автопилоте, дернулся в сторону загоревшегося экрана. Краем глаза он мгновенно выхватил до боли знакомую, родную иконку аватарки. Блять. Чонгук резко, почти грубо схватил девушку за голову и оттолкнул от себя. Она глухо ойкнула, снова недовольная, абсолютно не понимающая, какого хера происходит. Попыталась было перехватить его руки, противостоять и продолжить начатое, но парень сидел каменный, непоколебимый в своем решении. — Да все, хватит. Успокойся. Я серьезно. Все настроение, все животные инстинкты потрахаться просто испарились в секунду. Смыло волной. Потому что он физически не мог продолжать, зная, что она написала. Не мог не чувствовать себя конченым, бракованным идиотом, который даже бабу оттрахать нормально не способен без мыслей о лучшей подруге. Девушка отпрянула, обиженно поджав губы. Она подтянула колени к подбородку и уложила на них голову, будто инстинктивно прикрывая свое обнаженное тело. Ее бровь была высоко приподнята, а во взгляде читался немой вопрос: «Ты нахрена меня вообще тогда позвал, придурок?» — Прости, Дженни, — тяжело, со свистом вздохнул Чонгук, бессильно откинувшись спиной на подушки и снова уставившись в потолок. — Я сам не знаю, что за хуйня со мной происходит. Но она… должна остаться строго между нами.   Последние слова он добавил уже заметно жестче, с явной угрозой в голосе. — Разумеется, — цинично усмехнулась Дженни, мгновенно растеряв всю свою напускную нежность.   Она грациозно встала на ноги, ни капли не стесняясь своей наготы, и принялась быстро натягивать кружевное нижнее белье. — Если ты не готов, Чон, не нужно было меня дергать. Я могла бы провести это время с гораздо большей пользой и с кем-то другим, у кого хотя бы член на меня стоит. Она недовольно причитала, пока натягивала на себя узкое дизайнерское платье. Когда ткань легла по фигуре, она подошла к нему вплотную и повернулась спиной, красноречиво застыв в ожидании, чтобы парень застегнул ей длинный замок на спине. Чонгук проследил за этим движением, нехотя приподнялся на постели и привычным, отточенным движением быстро застегнул молнию до самого верха. — С Кимом? — хмыкнул он, убирая ладони от ее теплой кожи. — Мы с ним давно уже все закончили, — демонстративно закатила глаза Дженни, поправляя волосы. — И ты прекрасно об этом знаешь.   — Я-то знаю, — хмыкнул он, отведя уставший, потяжелевший взгляд куда-то в сторону окна. — У него теперь другая. Произнес он это твердо, но как-то слишком тихо, еле слышно. Будто самому себе соли на рану насыпал. Дженни застыла на месте как вкопанная. С одной ее руки свисала дорогая сумочка, в другой уже покоился зажатый телефон. Она была полностью готова уйти и забыть эту провальную ночь, но эти несколько слов заставили ее прирасти к полу. Она медленно обернулась и нахмурилась. — Кто? — Да есть там одна… — неопределенно вздохнул Чон. Он даже не пытался скрыть, что эта тема его откровенно и глубоко ебет. Да и Дженни была слишком умной сучкой, чтобы не понять очевидного. Чонгук выдавал себя с головой. И хорошо, что они были наедине, иначе со стороны все это выглядело бы так, будто шипперская пара «вигуки» — нихуя не тупой, высосанный из пальца вымысел малолетних фанаток, и Чонгук банально ревнует своего друга по группе. Но Дженни зрила в самый корень.   — Мы с ним виделись на прошлой неделе, — вдруг прямо и донельзя спокойно произнесла она, сознательно ударяя этими словами Чонгука прямо под дых. Парень резко встрепенулся. Что, блять? — Трахались? — в лоб спросил он, приподняв бровь и в упор глядя на нее. — Может быть. Она лишь загадочно пожала обнаженными плечами, развернулась на высоких каблуках и уверенно вышла из номера, оставив за собой лишь шлейф дорогого парфюма «Chanel Paris-Deauville» и дохуя тяжелых, неозвученных вопросов. Чонгук еще очень долго сидел неподвижно, хмуро сведя брови и тупо смотря в одну точку на закрывшейся двери. В ушах шумело. И только спустя пару минут он наконец вспомнил, из-за чего весь этот трах полетел к чертям. Точно. Сообщение.

***

Звонок в дверь раздался внезапно. Протяжный, надрывный, он нетерпеливо повторился несколько раз подряд, разрезая оглушительную тишину квартиры. Джиу вздрогнула. Она стояла у открытого окна, судорожно докуривая сигарету и впуская в комнату прохладный вечерний воздух, который мешался с едким дымом. Бардак вокруг никуда не исчез — наоборот, за эти часы он будто разросся, стал еще уродливее и масштабнее. К разбросанной одежде прибавились пустые баночки и флаконы из-под косметики, которой она не пользовалась уже сто лет, а теперь зачем-то выгребла из дальних ящиков. А в самом центре этого хаоса, прямо на полу, лежала разбитая фотография в рамке. Стекло треснуло от сильного удара, пустив во все стороны уродливую паутину, и на нем запеклись несколько ярких красных капель — прямо поверх их лиц. Как же, блять, иронично. Будто сама вселенная издевалась, наглядно показывая: все сломалось настолько окончательно, что из этих трещин брызнула настоящая кровь. На снимке они были вдвоем. Счастливые, улыбающиеся во весь рот, с задорным блеском в глазах, зажатые в крепких, искренних объятиях. Ощущалось так, словно это было в какой-то прошлой жизни, лет десять назад. А по факту — фото сделали всего месяца два назад. Сука. В дверь снова зазвонили — длинно, требовательно. Одновременно с этим где-то на тумбочке надрывно зажужжал телефон. Джиу раздраженно фыркнула, яростно затушила окурок о край переполненной пепельницы и схватила с подоконника бокал с густой кровавой жидкостью. Сделав пару больших, горьких глотков, от которых обожгло горло, она неровным шагом направилась в прихожую. Ей даже в глазок смотреть не надо было. Гость был слишком очевидным. Джиу буквально кожей сквозь закрытую дверь видела его излюбленную расслабленную позу: как он уперся широким плечом в косяк и настойчиво, до побеления пальца, жмет на кнопку звонка, злобно хмуря брови от нетерпения. Она поставила бокал на обувную полку и дернула замок. Дверь распахнулась, и внутрь тут же, не дожидаясь приглашения, ввалилось массивное мужское тело, заставляя Джиу потесниться в узком коридоре. Они замерли. И молча уставились друг на друга. Лицо Чонгука выглядело откровенно хреново: уставшее, злое, хмурое и одновременно какое-то отстраненно-скучающее. Джиу почти физически уловила этот его минутный порыв — дикое, сумасшедшее желание наплевать на все, сделать шаг вперед и крепко, до хруста ребер, прижать ее к себе. Порыв, который он подавил колоссальным усилием воли, едва заметно сжав челюсти. Она сама хотела того же. До безумия, до ебучей дрожи в коленях. Но… можно ли теперь? Насколько это вообще уместно после того, что он устроил? Лицо Джиу на первый взгляд оставалось абсолютно безэмоциональным, каменным. Но стоило Чонгуку уловить терпкий, тяжелый запах дешевых сигарет и сухого вина, стоило ему увидеть ее стеклянный, воспаленный взгляд и влажные, искусанные в кровь губы — он тут же все понял. Этап слез пройден, все эмоции выплаканы. Теперь начался ее худший период — заливание горя алкоголем. Самый его ненавистный этап в ее исполнении. Чонгук тяжело, шумно вздохнул, окинув ее взглядом с ног до головы, а затем перевел взор ей за спину. Глаза парня невольно зацепились за свалку в жилой комнате: разбросанное шмотье, вывернутые мешки, перевернутые вещи. Он удивленно вскинул бровь. — Че у тебя тут за апокалипсис? — хриплым, низким шепотом спросил он, вглядываясь в ее глаза и все еще сдерживая руки, чтобы не схватить. — Уборка, — так же тихо, бесцветно ответила она, защитно сложив руки на груди. — Я понял, — хмыкнул он. Внутри у Чона моментально разлилась удушающая горечь. Стало тошно от четкого понимания: виной всему этому пиздецу — и в этой засранной квартире, и в ее сломанной голове — был исключительно он. Без вариантов. Сто процентов его заслуга. — Опять пьешь, — выдохнул он, недовольно кривясь. — Сколько можно, Джиу? Девушка лишь вздернула подбородок, всем своим видом говоря: «А тебе, блять, какая разница?». Но озвучивать это не стала. Сегодня спрашивать будет она. А он — отвечать. — Прости, если тебя смущает мой бардак, — натянуто вздохнула она. Джиу резко перехватила бокал с полки, развернулась на пятках и быстрым шагом пошла вглубь квартиры. Чонгук, не раздумывая, двинулся за ней следом, словно привязанный. — Меня смущает точно не это, — полетело ей в спину едкое хмыканье. — А что тогда? — Ты, блять, — жестко и твердо отрезал он, догоняя ее посреди комнаты. — И твое состояние. Что стало? — Ты меня об этом спрашиваешь?! — Джиу резко развернулась на месте, едва не расплескав вино, и вперила в него яростный, полыхающий ненавистью взгляд, заставляя парня тоже затормозить. Они стояли настолько близко друг к другу, что между ними едва ли оставалось несколько сантиметров. Чужое горячее дыхание обжигало лица. Одному только богу было известно, каких титанических усилий им обоим стоило просто стоять на месте и не двигаться. Одна хотела ударить его со всей дури по лицу, второй — до боли зацеловать. — Я тебе ничего не скажу, — вдруг хрипло, едва слышно выдохнул Чонгук прямо ей в губы. Он почти физически ощущал терпкий вкус вина, исходящий от нее. — Я еще даже ничего не спросила. — Ты ждешь оправданий, — цинично усмехнулся парень, глядя в ее расширившиеся зрачки. — Я не буду оправдываться. Мне нечего тебе сказать. Джиу злобно закатила глаза, шумно выдыхая воздух через нос: — Решил просто слиться? Серьезно, Чонгук? Приехал, чтобы постоять тут с умным видом? Ты поцеловал меня! Какого, блять, черта ты вообще творишь?! — А ты не понимаешь? — Чонгук сделал шаг еще ближе, практически вжимаясь в нее своим массивным телом, опасно нависая сверху. — Ты думаешь, я это специально делаю, чтобы тебе в жизнь насрать? — Ты не оставляешь мне выбора! Ведешь себя как конченый эгоист! Ты намеренно несешь всю эту поеботу, устраиваешь цирк с Винтер, лезешь в мои отношения! Ты просто пытаешься сломать меня? — Да я не долбаеб, Джиу! — рявкнул Чонгук, теряя остатки самообладания. Кадык на его шее судорожно дернулся. — Зачем мне тебе пиздеть?! Зачем мне все это разыгрывать, по-твоему?! — Да потому что ты придурок! — сорвалась на крик Джиу. Эмоции, которые она так долго и мучительно давила в себе, разом рванули наружу, сметая все барьеры. В порыве слепой, неконтролируемой истерики она со всей силы швырнула бокал с остатками вина в ближайшую стену. Стекло с оглушительным звонком разлетелось на тысячи мелких осколков, а по светлым обоям уродливыми, темными подтеками, похожими на свежую кровь, расползся дорогой алкоголь. — Ты че творишь, блять?! — заорал в ответ Чонгук, хватая ее за плечи и сильно встряхивая. — Успокойся, истеричка! Дура, блять? Приди в себя! Джиу резко обмякла в его руках. Весь запал ярости испарился, оставляя после себя лишь звенящую пустоту. Она бессильно вывернулась из его хватки, отступила на шаг назад, спиной впечаталась в стену и медленно сползла по ней прямо в угол, на грязный пол. Спрятав лицо в ладонях, она забилась в глухой, разрывающей грудь истерике, начав реветь навзрыд, содрогаясь всем телом от душащих слез. Чонгук тяжело дышал, глядя на это сломленное существо у своих ног. Взгляд его заметался по полу и наткнулся на ту самую разбитую рамку. Он медленно наклонился, поднял ее, всматриваясь в треснувшее стекло и бурые капли на их счастливых лицах. Перевел тяжелый взор на Джиу. И только сейчас, среди ее судорожно подрагивающих пальцев, прикрывающих лицо, заметил криво, на скорую руку наклеенный телесный пластырь. Сука. До него дошло. Она собирала осколки. Она порезалась о собственное прошлое. Внутри Чонгука все похолодело от дикого, липкого страха. Она калечит себя. Из-за него, из-за этой ситуации. Мысль о том, к чему весь этот ад может привести, ошпарила мозг. Она же себе, нахуй, вены так в следующий раз перережет. Чонгук с глухим стуком отбросил рамку в сторону. Сделал шаг вперед и опустился перед ней на колени прямо в этот хлам. Он осторожно, но настойчиво перехватил ее дрожащие запястья, силой отнимая ладони от мокрого лица, заставляя Джиу посмотреть на него. — Джиу... послушай меня, — тихо, сорванным голосом начал он, глядя прямо в ее покрасневшие, полные боли глаза. — Я честно, сука, не знаю, что со мной происходит. У меня нет для тебя оправданий. Я не знаю, какого хера я поцеловал тебя тогда. Это был тупой порыв... Но есть кое-что, что я теперь понимаю отчетливо. Он сделал короткую паузу, сглатывая вставший в горле ком, и до боли сжал ее ладони в своих: — Мы больше не сможем дружить. Все. Дружба закончилась. Джиу от этих слов содрогнулась еще сильнее, начиная буквально захлебываться новыми слезами, пытаясь вырвать руки. Но он не позволил. — Я не смогу с тобой дружить, блять, — продолжал Чонгук, и в его голосе теперь звенела злая, неприкрытая, грязная правда. Ему надоело врать. Надоело играть в благородство. — Потому что я хочу тебя, Джиу. Пиздецки хочу. Потому что я ревную тебя к каждому блядскому столбу, к любому встречному мужику. И я хочу, сука, чтобы ты точно так же хотела меня в ответ. Чтобы ты задыхалась от мыслей обо мне. И я срать хотел на все эти твои правила, на это ебучее «мы друзья, так нельзя, это неправильно». Нихуя мы не друзья. С этого самого дня — точно нет. Мне абсолютно похуй на все убеждения, которые ты сама себе вбила в голову. Он подался вперед, почти касаясь своим носом ее носа, не давая ей отвернуться: — Продолжай убеждать себя в этой херне дальше, сколько влезет. Но я же, блять, не слепой. Я вижу, как ты на меня смотришь. Я вижу, как ты буквально трясешься от каждого моего случайного касания, как у тебя дыхание спирает, когда я рядом. А ты в это время сидишь и внушаешь себе, что любишь Тэхена, блять… Джиу замерла, округлив глаза, из которых беспрерывно катились слезы. — А Тэхен твой, кстати, трахается со своей бывшей, — в лоб выплюнул Чонгук, наотмашь бьщую по ее и без того разрушенному миру. Он сказал это жестко, прямо, со всей скопившейся внутри желчью, даже не пытаясь как-то сгладить углы или соврать. Он просто слишком сильно заебался. Заебался делить ее с кем-то, заебался смотреть, как она строит иллюзии. Джиу смотрела на него секунду. Две. В голове происходил тотальный ядерный взрыв. Слова Чонгука выжгли внутри все свободное пространство, не оставляя места для мыслей, логики или страха. Она не знала, зачем делает это, не понимала, какой в этом смысл и что будет завтра. Ей просто нужно было, чтобы он замолчал. Прямо сейчас. Она резко подалась вперед и грубо, отчаянно заткнула его рот своими губами. Чонгук на долю секунды застыл от шока, а затем внутри него мгновенно, со страшной силой полыхнуло глухое, копившееся месяцами пламя. Он завелся в то же мгновение. Грязно, яростно, пропитано горьким вкусом алкоголя и едким сигаретным дымом. Горячо, мокро, тягуче и пугающе вязко. Они впивались в губы друг друга со злостью, с каким-то диким, животным остервенением, словно пытались искусать, уничтожить, стереть саму память о прошлом. Словно они оба в край озверели от этой удушающей близости. Чонгук глухо зарычал прямо ей в рот, сминая ее губы, заставляя открыть их шире, и по-хозяйски ворвался внутрь своим горячим языком. Его мощные ладони мгновенно переместились с ее запястий на талию, с силой вжимая хрупкое женское тело в себя, практически впечатывая Джиу в стену. Пальцы парня, не контролируя силу, рванули край ее домашней одежды, пробираясь под ткань, сминая обнаженную, горячую кожу бедер и поднимаясь выше, нагло переходя все дозволенные и недозволенные барьеры.  Они плавились в этом безумии, теряя остатки человеческого облика. И вдруг Джиу резко, с силой уперлась ладонями ему в грудь и отпрянула. Пространство между ними снова разорвалось. Она тяжело, рвано дышала прямо в его приоткрытые, припухшие от жесткого поцелуя губы. Ее глаза были огромными, круглыми от шока, страха и осознания того, что она только что натворила своими собственными руками. Губами, если быть точнее. Чонгук замер, не убирая рук с ее бедер. Его дыхание было таким же хриплым и рваным. Он всматривался в ее испуганное лицо, пытаясь поймать ускользающую реальность, и тихо, едва слышным, интимным шепотом произнес: — Что это значит, м?.. Это… взаимно? Наступила мертвая, звенящая тишина.  Слышно было только, как за окном шумит ночной город и как в углу мерно, капля за каплей, стекает по обоям разлитое вино. Они устроили настоящую битву глазами — долгую, удушающую, где каждый взгляд ранил сильнее ножа. Джиу смотрела на него, ее губы дрожали, а в глубине зрачков медленно застывал холодный, трезвый ужас. Она сделала глубокий, судорожный вдох, медленно отстраняясь от его рук, и тихо, но отчетливо произнесла: — Нет.