friends?

Траурная или триумфальная — Чонгук еще не определился, какой именно для него является эта ночь. Пара вошла в душный, залитый теплым золотом зал, без лишних задержек пройдя строгий фейсконтроль и многочисленные проверки на входе. Атмосфера внутри буквально давила своей показной роскошью. Тяжелый, дорогой воздух витал повсюду: шлейфы сотен видов дорого парфюма намертво смешались со сладковатым запахом элитного алкоголя и сигаретного дыма. От этой гремучей смеси Чона даже слегка подташнивало, а в горле стоял неприятный ком. Они ловили на себе бесчисленные взгляды. Здесь собрались все сливки индустрии, так что то и дело в толпе мелькали лица хороших знакомых. Чонгук и Минджон лишь дежурно, на автомате отвечали короткими кивками на их приветливые, но абсолютно фальшивые жесты. Парень собственнически, почти грубо придерживал девушку за талию. Ладонь лежала плотно, хотя сам Чонгук в этот момент едва ли соображал, какого черта вообще это делает. Чистый рефлекс, попытка закрыться от мира или привычка обозначать свою территорию? Когда мимо них вальяжно прошел широкоплечий коллега из «Stray Kids», Чонгук неосознанно дернул Минджон на себя, притягивая чуть ближе к своему боку. — Я не нанимала себе личную охрану, — усмехнулась девушка, когда почувствовала, как пальцы парня сильнее сжались на ее коже сквозь тонкую ткань платья. — Прости, — нахмурился он. Смутившись собственного порыва, Чонгук резко разжал пальцы и отпустил ее, возвращая личные границы. На его лице промелькнула тень раздражения, направленного на самого себя. Ты что творишь, конченый? Они проложили себе путь сквозь толпу к барной стойке, заняли пару свободных высоких стульев в самом углу и тут же, не сговариваясь, заказали крепкий алкоголь. Бармен понимающе кивнул, мгновенно принимаясь за работу. — Ты молчал всю дорогу, — вдруг начала она, лениво крутя в пальцах коктейльную трубочку и в упор рассматривая его профиль. — Я так понимаю, с того самого вечера все так и осталось хуево? — Хуевее некуда, — хмыкнул Чонгук, уставившись на темную глянцевую поверхность стойки. — Да забей. Просто настроения нет. — Конечно, откуда ему взяться, — красноречиво усмехнулась она, повернувшись к нему вполоборота. — Когда твоя любимая девушка обжимается с твоим близким другом. — Минджон, — жестко, с явным предупреждением произнес парень. В его голосе прорезались опасные стальные нотки. — А что, я не права? — усмехнулась девушка, задорно вскинув подбородок. — Я, конечно, изначально понимала, что твоя идея с ужином — полный провал. Но я все-таки надеялась, что вы хотя бы поговорите после нормально. Парень тяжело, со свистом вздохнул. Схватив бокал с виски, который бармен только что аккуратно поставил перед ним, он сделал огромный, тяжелый глоток, позволяя жидкости обжечь горло. — Я не хочу это обсуждать, — фыркнул он, резко отставляя рокс в сторону. — Тем более с тобой. — Ого, — Винтер приподняла идеально очерченную бровь и тихо усмехнулась. — Не будьте так предвзяты, молодой человек. Может, я смогу реально помочь? — Чем? — хмыкнул он, и его лицо исказила злая, циничная ухмылка. — Дырку ей зашить, чтобы с Кимом не трахалась? Минджон замерла, внимательно наблюдая за этой резкой, пугающей переменой настроения. На Чонгуке и так с самого начала лица не было — сидел с таким видом, будто говна сожрал, — а тут его вообще заволокло чистой, первобытной яростью. Видимо, эта девушка действительно слишком уж глубоко запала в его душу, раз одно упоминание ее имени с другим мужчиной заставляло золотого макнэ захлебываться собственной желчью. — Так у вас там настолько все… сложно, — хмыкнула она, так и не сумев с ходу подобрать правильное, подходящее и цензурное слово. — Я не семейный психолог. Я не знаю всей ситуации, не знаю, что творится внутри у каждого из вас, и уж тем более — что внутри у… Джиу. Но, Чонгук, — говорит она, посмотрев на него максимально серьезно, теряя всю свою напускную стервозность. Чон сделал еще один приличный глоток, не спуская тяжелого, потемневшего взгляда с ее лица. — Единственное, что действительно помогает в таких случаях, — это разговоры. И принятие. Чонгук мотнул головой, издав горький, надломленный смешок. — Спасибо, мисс Очевидность. — Я серьезно, — говорит она, вальяжно закинув ногу на ногу и поправляя подол короткого платья. — Ты думаешь, мы не разговаривали? — Чонгук резко развернулся, и его пальцы снова сжали стекло бокала до побеления костяшек. — Я ей прямо все сказал, блять. Все как есть. И какой итог? Приперлась к нам домой лизаться с Тэхеном у всех на виду? Винтер удивленно приподняла бровь. Такого откровения она точно не ожидала. Она молча наблюдала за тем, как Чонгук одним махом осушает первый бокал, за которым тут же следует второй. Ему было паршиво. Максимально, беспросветно хуево. И он выплескивал это все сейчас ей, просто потому что рядом больше никого не было, кому можно было бы показать эту гниющую рану. — Может, ты сказал слишком прямо? — И что это значит? — Ты мог ранить ее, — грустно поджала губы девушка. — Или испугать. Сколько вы вообще общаетесь? — Сколько себя знаю, — вздохнул Чон с нескрываемой горечью, осушая второй бокал и даже не поморщившись от крепости алкоголя. — Не налегай так… — начала вдруг Минджон, замечая, что Чонгук уже делает знак бармену и заказывает сразу целую бутылку. Внутри нее все похолодело от шока. Они знакомы… всю жизнь, получается? Друзья с самого рождения? С каждым новым пазлом эта история казалась все более запутанной и паршивой. — Вот ты зачем сюда притащилась? — спросил он слишком прямо, с пьяной, колючей ухмылкой переведя тему на нее. — Честно? Хочу пообщаться с… кое-кем, — она неопределенно обвела взглядом весь зал, пытаясь выцепить глазами нужный силуэт среди толпы. — А я хочу нажраться, — хмыкнул он, наливая новую порцию и делая глоток обжигающего алкоголя. Девушка лишь закатила глаза, не собираясь спорить с парнем. Это его дело, его печень и его драма. — Не забывай про наш уговор, — тем не менее усмехнулась Винтер, повернувшись к нему лицом. — Если ты нажрешься в сопли, боюсь, нам придется поменяться местами. Чонгук улыбнулся — впервые за вечер искренне, хоть и слегка пьяно. Приподняв бровь, он шутливо отсалютовал ей тяжелым бокалом. Минджон лишь обреченно покачала головой, пряча ответную улыбку. Вечер обещает быть дерьмовым веселым.

***

Прошло около двух часов. Неоновый туман клуба окончательно смешался с алкогольными парами, превращая реальность вокруг в тягучее, смазанное марево. Минджон так и осталась сидеть у барной стойки, медленно потягивая свой пятый коктейль и безраздельно деля с Чонгуком его глухую, удушающую тоску. Тоску по девушке, которую она сама же совсем недавно хладнокровно вывела из себя. Признаться честно, рассматривая Джиу тогда, в полумраке ресторана, Винтер ловила себя на мысли, что такие девушки абсолютно в ее вкусе. Острые, настоящие, не заплывшие глянцевым пафосом. Если бы не этот дебильный цирк с псевдо-отношениями, на который она изначально подписалась по просьбе Чонгука, они с Джиу, возможно, даже смогли бы нормально пообщаться. Стать подругами. Или кем-то еще. Но имеем то, что имеем. — Вот, смотри, — Чонгук резко, едва не выронив, повернул телефон экраном к ней. С глянцевого дисплея на Минджон плеснуло совершенно другой, живой и теплой атмосферой. На фотографии светилась искренней, заливистой улыбкой девушка с забавно растрепанными ветром волосами. Ее крепко, почти до хруста ребер, обнимал сам Чонгук — с точно такой же шальной, открытой улыбкой во все тридцать два зуба. На заднем фоне, разрезая ночное небо огнями, высилась Эйфелева башня. — Возил ее в Париж в том году, — хрипло, растягивая слова, пробормотал парень. В его глазах, подернутых пьяной поволокой, на мгновение вспыхнул свет. — Она мне там, блять, все уши прожужжала про своего «Супер Кота». Как ребенок мелкий визжит от этого мультика, прикинь? Смотрит на этих супергероев, а у самой глаза так светятся… Ну, я посмотрел на нее тогда и подумал: хочу, чтобы эти глаза ослепили меня нахуй. Купил билеты, притащил туда… Она расплакалась прямо посреди улицы. Стоит, ревет, сопли вытирает… Я сам чуть не заплакал, еле сдержался… Минджон слушала этот пьяный, надрывный монолог с мягкой, непривычно доброй для себя улыбкой. Ей вдруг расхотелось язвить. Она даже перестала судорожно вглядываться в толпу, пытаясь выцепить то самое знакомое лицо, которое искала весь вечер. Время от времени к их углу пытались подкатить какие-то расфуфыренные мажоры или подвыпившие айдолы, но стоило им заметить тяжелый, налитый свинцом взгляд Чона, как весь их интерес мгновенно испарялся. Защита Чонгука работала на ура. Рядом с ним Минджон была в абсолютной безопасности. Только вот эта защита сейчас была настолько хрупкой, надломленной и ранимой, что самого «железного» Чон Чонгука хотелось обнять, укрыть от этого блядского мира и защитить от его собственного сердца. — …а это я ее с мамой своей сфоткал, когда мы к нам домой ездили, — Чонгук горько усмехнулся, неотрывно пялясь в экран и механически листая галерею дальше. — Мать любит ее, как родную дочь. Постоянно в шутку невесткой называет… Дошутилась, блять. Чонгук продолжал пьяно, хаотично скроллить галерею. Вторая бутылка виски на двоих уже была распечатана и пустела с пугающей скоростью. Парня откровенно штормило: он сидел на высоком барном стуле, едва удерживая равновесие. Минджон, конечно, тоже прикладывалась к бокалу, но процентов восемьдесят алкоголя в одно жало осушил именно Чон. Это было хреново. Это было опасно для его здоровья и репутации, но как его остановить, когда у человека внутри кошки не только скребут, но и заживо сжирают органы? Когда паршиво до такой степени, что взрослый, сильный парень сидит с мокрыми глазами на грани полноценной истерики? Девушка окинула его коротким жалостливым взглядом и снова перевела глаза на экран телефона в его больших татуированных руках. Забавно и одновременно жутко: процентов шестьдесят всей его необъятной галереи занимала одна-единственная девушка. Джиу на море, с ног до головы в песке; Джиу в кинотеатре, с набитым попкорном ртом; Джиу на пассажирском сиденье его машины, поющая в воображаемый микрофон; Джиу сонная дома, закутанная в одеяло… Джиу, Джиу, Джиу. Сплошной бесконечный культ одного человека. Винтер поймала себя на мысли, что эта девчонка на самом деле нереально, магнетически красивая. Не той стандартной, пластиковой красоты из корейских клиник, а какой-то дикой, живой. Ее действительно хотелось постоянно снимать — в самых разных позах, ракурсах и бытовых ситуациях. И у Чона, надо признать, талант ловить эти моменты получался просто отлично. — Она красивая, — тихо, искренне произнесла Минджон. — Самая… — шепотом отозвался Чонгук, и в этом одном слове было столько ломающей боли, что у Винтер на секунду перехватило дыхание. Она бы, наверное, сидела с ним так и дальше, выполняя роль молчаливого жилета для пьяных слез, но краем глаза среди колышущейся толпы на танцполе все же выцепила ту самую знакомую и желанную фигуру. Внутри Минджон тут же все засуетилось, а по венам ударил адреналин. Она резко поднялась с нагретого стула, неотрывно следя взглядом за каштановой копной волос, мелькающей между телами. — Извини, мне нужно отойти, — пролепетала она. Взгляд уже был достаточно подвыпившим и расслабленным, но цель она видела четко. — Можешь ехать домой, если хочешь. Наверное, так реально будет лучше… Я тут дальше сама справлюсь. — Точно? — глухо спросил Чонгук. Судя по его стеклянному взгляду, он абсолютно все, что она сейчас сказала, пропустил мимо ушей и задал вопрос чисто на автопилоте, ради приличия. Но Винтер не была обидчивой стервой, она все понимала. — Точно, — хмыкнула она, поправляя цепочку сумочки на плече. — Тебе бы проспаться, ковбой. Еле на ногах стоишь. — Такая жизнь, — цинично фыркнул он, снова утыкаясь в телефон и продолжая бездумно листать бесконечную ленту воспоминаний. Минджон уже собиралась развернуться, как вдруг ее взгляд случайно зацепился за фотографию, на которой Чонгук пьяным пальцем заострил особое внимание. На снимке Джиу спала на белоснежной постели, раскинувшись во всю длину и будучи в одном только кружевном нижнем белье. Утренний свет красиво очерчивал изгибы ее тела. Винтер удивленно приподняла идеально уложенную бровь и коротко, восхищенно присвистнула. Парень тут же перехватил этот взгляд. Насупившись, он зыркнул на нее исподлобья тяжелым, потемневшим взором и резко, одним нервным движением заблокировал гаджет. Экран погас. — А ты извращенец, Чон, — Минджон хитро сузила кошачьи глаза и, промурчав это ему почти в самое ухо, склонилась чуть ниже. — Но задница у нее, признаю, просто шикарная. Чонгук лишь криво дернул уголком губ и с напускным раздражением закатил глаза. Нихуя он не собирался оправдываться, почему в его телефоне хранятся полуголые фото его «лучшей подруги». Тем более перед Винтер, которой через неделю агентство прикажет улыбаться в камеры, облачившись в одежду, похожую на его, — ради очередного фейкового заголовка в «Dispatch». Девушка ушла своей фирменной, слегка виляющей от алкоголя походкой. На прощание она мимолетно, как-то по-дружески приобняла парня за плечи и окончательно скрылась в толпе, уверенно двигаясь за своей каштановой целью. Чонгук пару секунд бездумно провожал ее глазами. Убедившись, что к девчонке никто по дороге не пристает и она в порядке, он тяжело опустил голову на сложенные на стойке руки. Алкогольный вертолет плавно набирал обороты. Достав вибрирующий телефон, он зашел в мессенджер и, косящимися от двойной картинки пальцами, черканул своему личному менеджеру короткое: «Забери меня нахуй из этого блядушника. По-братски.»

***

Чонгук пьян. Нет. Она нажрался как свинья. Уничтожил себя в хлам. Пьяный, невменяемый, размазанный по заднему сиденью авто. Когда менеджер практически вытаскивал его через черный ход клуба, Чонгук едва переставлял ноги, хватая ртом прохладный ночной воздух. На улице он дергаными движениями рванул воротник, с мясом выдирая пару пуговиц на дорогой шелковой рубашке. В груди давило так, словно туда залили бетон. Было невыносимо душно. Теперь, когда машина ровно шуршала шинами по ночному шоссе, Чонгук бессмысленно пялился в темное окно. В полузабытьи в голову полезла всякая дрянь. Он пьяно подумал, что надо было прямо там, в клубе, выцепить какую-нибудь податливую, не обремененную моралью девчонку. Залезть в телефон, отыскать старый список «кого я хочу выебать», который они с парнями когда-то ради угара накатали в закрытом чате. Но стоило мысли зайти чуть дальше — в сам процесс, в чужие запахи, чужие стоны и прикосновения — как к горлу мгновенно подкатывала кислая тошнота. Это было до боли, до истерического смеха смешно. Если так пойдет и дальше, то как ему вообще трахаться? Дрочить в носок в закрытой комнате до конца дней, пока из памяти не выветрится одна конкретная сука? Чонгук глубже откинулся на спинку сиденья, прикрывая глаза. Его знатно укачало. Он понимал: если продолжит напрягать воспаленный мозг, то заблюет до зеркального блеска вычищенный салон автомобиля. Подъезжая к дому, он почти провалился в тяжелый, крепкий сон. И, конечно же, под мысли о Джиу. Ее образ въелся в подкорку, выжегся на сетчатке глаза изнутри. Хотелось запустить пальцы прямо под черепную коробку и почесать мозг, только бы соскрести, выдрать ее оттуда с мясом.  Потому что больно. Сука, как же это было больно. А он еще, как конченый мазохист, добил свою пьяную голову теми фотографиями у бара. Водитель аккуратно высадил айдола у ворот и тут же скрылся со двора. Парень, шатаясь и едва удерживая равновесие на ровном асфальте, двинулся к дому. Он долго, тупо матерился сквозь зубы, шаря руками по карманам брюк в поисках карты-ключа. Наконец, замок щелкнул, и входная дверь поддалась. На пороге Чонгук мгновенно застыл, словно наткнулся на невидимую стену. Захлопнув за собой дверь, он опустил затуманенный, тяжелый взгляд вниз. У входа аккуратно стояли розовые «Найки». Те самые, блять. Которые он совсем недавно сам выбирал, сам вез ей, упаковывал… Пока она трахалась тут с Тэхеном. Она здесь. Ну естественно. Губы Чонгука растянулись в злой, уродливой усмешке. Он понимал: если сейчас наткнется на кого-то из этой парочки, то спокойно мимо точно не пройдет. Внутри проснулось дикое, первобытное желание сделать больно. Так же больно, как они сделали ему, когда стояли у всех на виду и вылизывали друг другу глотки. Он прошел вглубь темного холла, сильно покачиваясь из стороны в сторону, и направился прямиком к кухне. Вокруг стояла звенящая, удивительная тишина. В огромной гостиной — никого. Неужели все уже спят? Сколько вообще времени? Или это он оглох от выпитого виски? Чонгук резко дернул дверцу двухстворчатого холодильника. Холодный свет полоснул по покрасневшим глазам. Он достал запотевшую бутылку воды и тут же, прямо у открытой дверцы, жадно припал к горлышку, глотая ледяную жидкость. Щелк. В тишине дома отчетливо прозвучал звук открывающегося замка. Дверь ванной комнаты на первом этаже распахнулась. Послышалась тихая, осторожная поступь голых ног по мраморной плитке. И тут же до Чонгука долетел шлейф аромата. Его собственного геля для душа с ментолом. Но на женской горячей коже этот запах раскрывался совершенно иначе — сладко, дурманяще, крышесносно. Или это просто воспаленный, отравленный алкоголем мозг Чонгука так воспринимал все, что было связано с ней? Гадать не приходилось. Выбор в этом доме был невелик, да и ее присутствие он узнал бы из тысячи. Всегда и везде. Издевательская, пьяная ухмылка поползла по его лицу. Чонгук подал голос как раз в тот момент, когда тонкий силуэт собирался ступить на первую ступеньку лестницы.  Девушка резко застыла. — Ты поселилась тут? — хрипло, с явной издевкой спросил парень. Он все еще стоял к ней спиной, намеренно затягивая момент. Изводя и ее, и самого себя. Ему так, сука, хотелось повернуться. Так хотелось увидеть ее. Чонгук наконец обернулся, и перед его глазами предстала картина, от которой внутри все мгновенно перевернулось. В одном только белом махровом полотенце, едва прикрывающем бедра, Джиу стояла голыми ступнями на холодном мраморе. Волосы были абсолютно мокрыми, с них все еще крупными каплями стекала вода, оставляя темные дорожки на ткани. Голые хрупкие плечи, ключицы, влажные ноги… Этот короткий, блядский кусок махры ни черта не скрывал. Чонгук невольно засмотрелся, чувствуя, как по венам вместо крови начинает бурлить раскаленный металл из дикой злости и удушающей, ебучей ревности. Это ты к Киму в таком виде идешь, сука? Джиу медленно повернула к нему голову, крепче перехватывая край полотенца на груди. — Ты напился? — тихо спросила она, разглядывая его помятый вид. — А ты натрахалась? — в лоб выплюнул Чонгук, делая тяжелый шаг в ее сторону. Джиу тяжело вздохнула и прикрыла глаза, словно молясь о терпении. Она устало прислонилась спиной к деревянным перилам лестницы и скрестила руки на груди, удерживая ткань. — Иди проспись, пожалуйста, — выдохнула она, не открывая глаз. — Я осталась здесь только для того, чтобы поговорить с тобой. Но явно не в таком состоянии… — Она открыла глаза и осеклась, заметив, как Чонгук медленно, но уверенно идет на нее, не спуская черных, абсолютно диких глаз. — …Поговорим утром. — Не пизди, — почти шепотом, горячо выдохнул он ей прямо в лицо, сокращая дистанцию до минимума. Чонгук жадно втянул носом воздух у ее шеи, улавливая аромат своего геля, и продолжил: — Ты осталась тут нихуя не для разговоров со мной. Джиу опасливо приподняла подбородок, глядя ему прямо в глаза. В ее взгляде промелькнул ступор. — Вы в каждом углу тут уже поебались? Надеюсь, до моей кровати не дошли? — Чонгук опустился на уровень ее лица, пьяно покачиваясь. Чтобы не упасть, он резко выбросил руки вперед, хватаясь за перила прямо за ее спиной. Джиу оказалась заперта в жестких, непробиваемых тисках его тела. — Иначе я сожгу ее нахуй. Вместе со всем домом. — Не неси чушь, Чонгук, — прямо и сдержанно выплюнула она, хотя ее дыхание заметно участилось. Парень не сдержал тихого, хриплого смешка. Его голова тяжело опустилась куда-то в район ее шеи. Жадным, расфокусированным взглядом он двинулся по оголенной коже вниз, к ложбинке между аппетитной, желанной грудью, куда как раз медленно скатывалась капля воды с ее волос. И тут его взгляд застыл. Ебучий засос. Свежий, наливающийся багровым оттенком след на нежной коже. Чонгук прямо наяву, в деталях увидел, как губы Кима впиваются в это место. Как Тэхен прикусывает, втягивает ее кожу в себя, оставляя свою слюну… Фу, блять.  Мерзость. Он буквально прожигал это пятно глазами, словно пытался выжечь его ментально. Оно мозолило глаза настолько больно, что Чонгуку захотелось прямо сейчас взять кухонный нож и вырезать к чертям те участки ее кожи, которые были помечены этим ублюдком. Но вот беда: в таком случае пришлось бы изрезать все ее тело. Оно все помечено, до единой клетки. И все принадлежало не ему. Чонгук резко вскинул голову, впиваясь в нее покрасневшими, налившимися кровью глазами. Изводя себя окончательно, он прижался губами почти к самому ее уху, едва касаясь мочки. Этот невесомый, интимный жест заставил крупный табун мурашек мгновенно пробежать по телу Джиу. — Нормально он ебет, м? — прохрипел Чонгук, теряя остатки человеческого облика. — Кто следующий по списку? Пак? Или сразу Юнги-хен? Джиу изо всех сил уперлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но пьяный Чонгук даже не сдвинулся. Он лишь слегка покачнулся, сильнее наваливаясь на нее и больно прижимая ее спину к углу перил. Его руки жестко зафиксировали ее голову с двух сторон. — Когда моя очередь, а? Долго еще ждать, Джиу? — Заткнись к чертовой матери! — не выдержала девушка, срываясь на крик. Она отчаянно забилась в его руках, чувствуя глухое, монолитное сопротивление. — Ты в говно пьяный и несешь полную хуйню. Успокойся! Да. Он был пьян. Он нес чудовищную, грязную хуйню, от которой ему самому внутри было тошно и ебано. Но, сука, как же приятно было видеть ее в гневе. Видеть, как он доводит ее до грани, как она злится, бесится, теряет свой контроль… И это, блять, лишь сотая доля того, что чувствую я. Из-за тебя. Понимаешь ты это или нет? — А где здесь хуйня? — Чонгук пьяно ухмыльнулся, окончательно слетая с катушек. — Ты же сама когда-то шутила, что перетрахаешь всех из «BTS». В каждой шутке есть доля правды, да? — В каждой шутке есть шутка, и больше ничего! Господи, ты не в себе! Ты себя слышишь вообще?! — Про Тэхена я тоже думал, что это просто шутки, — прошипел он. — Оказалось — нихуя. Или вы с ним ебетесь тоже по рофлу? Так, чисто поржать? — Ты прекратишь говорить об этом или нет?! Положение между ними становилось критическим. Джиу все еще не могла вырваться, а Чонгук упрямо не желал ее отпускать. Удержать. Любым способом. Только бы она не ушла обратно к Киму в этом блядском виде. В процессе их борьбы полотенце на ее груди опасно сползло вниз, почти полностью обнажая тело. Чонгук за секунду поймал это движение глазами. Но вместо того, чтобы воспользоваться моментом, он резко, грубо схватил мокрый кусок махры и рванул его вверх, натягивая обратно и закрывая ее грудь. При этом он продолжал тяжело смотреть ей прямо в глаза. Какой же ты, блять, хороший. Правильный идиот. Аж тошнит от самого себя. Джиу застыла, приоткрыв пухлые губы от неожиданности. Они смотрели друг на друга в упор. Она — удивленная, тяжело дышащая и злая; он — голодный, уничтоженный и смертельно больной. Больной ею. Настолько, что был готов унижаться, опускаться на самое дно и кусать эти губы сразу после Кима. Доедать то, что ему даже не собирались оставлять. Как ебучий уличный пес, подбирающий огрызки за чужим столом. Чонгук неосознанно качнулся вперед, опуская взгляд с ее глаз на губы. Сдерживать себя больше не было никаких сил. Все предохранители сорвало. Это произошло резко, грязно и одновременно ожидаемо. Джиу считала его намерение за секунду, но где-то глубоко внутри ее последняя надежда выла от боли: может, он придет в себя? Может, одумается? Нихуя. Он грубо, со всей скопившейся дурью сминал ее губы своими. Джиу мгновенно почувствовала удушающий вкус крепкого алкоголя, к которому почти сразу примешался солоноватый привкус. Ее глаза залили слезы от осознания всего этого пиздеца, но Чонгука это не остановило. Ему, блять, наоборот, этот плач доставлял какое-то извращенное, садистское удовольствие. Почему ты плачешь? Я настолько плох для тебя? Ты ведь даже не попробовала… Она не отвечала на поцелуй. Стояла бревном, пока шок окончательно не прошел, и тело не прошибло мощным разрядом тока. В следующую секунду Джиу мертвой хваткой вцепилась в его плечи, царапая кожу сквозь рубашку и изо всех сил отталкивая его от себя. А Чон, блять, заигрался. Тяжелыми, горячими ладонями он нырнул прямо под мокрую махровую ткань, бесцеремонно касаясь тех участков кожи, к которым «просто друг» прикасаться не имел никакого права. Ты будешь жалеть об этом. Утром ты будешь блевать от собственных поступков. Но сейчас тебе слишком хорошо. Тебе приторно-сладко, а ты неистово, смертельно голоден. — …Отпусти! — внезапно до его затуманенного слуха долетел ее громкий, сорванный до хрипа крик. Чонгук замер. Словно очнувшись от гипноза, он медленно отстранился и посмотрел на нее. Он поднял глаза на ее лицо, и лучше бы он, блять, этого не делал. Девичье лицо было пунцовым, полностью залитым слезами. Покрасневшие, искусанные в кровь губы мелко дрожали, брови были сведены к переносице. Она находилась в шаге от настоящей, жесткой истерики. Но самым мерзким и больным для Чонгука было другое. Страх. В ее расширенных зрачках отражался чистый, неподдельный страх. Она боялась его. Боялась Чонгука. — Отошел от нее, — раздался сверху ледяной, вибрирующий от ярости голос, сопровождаемый тяжелыми, глухими шагами вниз по деревянной лестнице. — Опа, — Чонгук издевательски, пьяно рассмеялся, обнажая зубы в каком-то уродливом, безумном оскале. — А вот и ебырь прибыл. На ловца и зверь бежит, да, Хен? — Закрой рот, — тут же ледяным тоном фыркнул Ким. Его голос вибрировал от глухой, опасной ярости, какую от Тэхена мало кто вообще когда-либо слышал. Он спустился по последним ступеням в два широких шага, резко рванул Джиу на себя за локоть и спрятал ее за своей широкой спиной, полностью перекрывая Чонгуку обзор. Чон медленно приподнял бровь, с силой толкнув языком изнутри щеку. Взгляд его черных глаз потемнел еще сильнее, наливаясь свирепой, животной злобой. — Ты внатуре будешь закрывать ее от меня? — он выделил это «от меня» с таким диким, искренним пренебрежением, будто самой этой ситуации априори не могло существовать в их вселенной. — Гонишь, блять? Ты че творишь вообще? — Ты нажрался в хлам, придурок, — процедил сквозь зубы Ким, даже не думая сдвигаться ни на миллиметр. — И ведешь себя как мудак конченый. — Это ты мудак, бро, — усмехнулся Чонгук, качнувшись всем телом вперед. Его пьяный мозг окончательно сорвало с тормозов, выплескивая наружу всю гниль, скопившуюся за последние дни. — Я тебя, нахуй, предупреждал — не лезь сюда. А ты всегда стремился все обосрать. Чисто от своей ебучей, мелочной зависти. Тэхен вопросительно приподнял бровь, а его челюсти сжались до скрежета. — Че, Ким не дает уже, да? — Чонгук подался еще ближе, упиваясь тем, как каменеет лицо друга. — Только я вот, знаешь, слышал совсем другую инфу. Когда вы там трахались в последний раз, а? Вчера? Позавчера? Но прикол в том, что она и мне дает, прикинь? Я ебал твою Дженни, пока ты тут, сука, письками мерился с ее бывшим и лез к моей девушке! Вспоминая Кая и весь тот старый, токсичный конфликт, который в свое время знатно потрепал ему нервы, Тэхен невольно поморщился. Да и вообще, от всего, что сейчас нес пьяный, невменяемый макнэ, в голове противно и оглушительно загудело. Ким ведь знал. Прекрасно, блять, знал, что они перепихнулись по пьяни. И не один раз, судя по всему. Слышать это вот так — прямо, грязно, с конченой издевкой в лицо… Это било по эго наотмашь. — Нихуя ты меня не удивил, придурок, — фыркнул Ким, делая шаг навстречу и сближаясь с ним почти вплотную, грудь в грудь. — Ты, сука, сам всегда лезешь туда, куда настоящий друг в жизни не сунется. Если он, конечно, не пидор конченый. — Это ты пидрила конченый! — противно, хрипло рассмеялся Чонгук, обдавая его тяжелым пьяным угаром. — Ты, сука, своими руками трогаешь то, что по праву принадлежит мне всю мою блядскую жизнь! — А хули ты «всю свою блядскую жизнь» сидел на жопе ровно?! — Тэхен сорвался на злой, клокочущий шепот, и его глаза вспыхнули ответным пожаром. — А щас прыгаешь тут передо мной, как в жопу ужаленный? Че ты делал все это время, а? Дрочил на ее фотки, пока у тебя под носом был шанс все изменить и забрать ее себе? Ссыкло ебаное. Ты просто боялся сделать шаг, а теперь у тебя весь мир виноват! — Ебать тебя это не должно, понял?! — вспыхнул Чонгук, резко и с силой толкая Кима обоими кулаками в грудь. — Самый умный? Че ж тогда Ким от тебя сбежала к хуям собачьим, раз ты у нас такой идеальный? — А ты нахуя ее сюда вообще приплетаешь, уебок?! — злобно рявкнул Тэхен, хватая Чона за воротник рубашки. — Потому что хочу, блять! — безумно оскалился Чон. — Или че — больно всю эту херню выслушивать? Глазки колет? А мне, нахуй, думаешь, не больно?! Да я из-за вас двоих выть готов, как сука последняя! — Так и вой, идиот, — Тэхен брезгливо и с силой оттолкнул его от себя, выпрямляясь во весь рост. — А я люблю ее. Чон замер на месте. Эти три слова ударили под дых похлеще любого кулака. Они будто отрезвили его на какую-то долю секунды, но тут же подействовали как самый мощный, необратимый детонатор. На трезвую голову Чонгук бы в жизни не сделал этого с человеком, которого считал частью себя. Но сейчас… Он метнул короткий, дикий взгляд за спину друга. На удивление, Джиу там уже не было — видимо, тихо ушла наверх, пока они мерились своим ущемленным эго. …Сейчас внутри была только выжженная пустыня. Поебать. Он резко, вкладывая всю свою пьяную, гниющую ярость, замахнулся. Кулак с глухим стуком четко и страшно прилетел прямо Киму в переносицу. Удар был такой силы, что из разбитого носа Тэхена мгновенно брызнула густая, алая кровь. Она рваными каплями расплескалась по светлой футболке и с тихим, тяжелым стуком принялась заливать белоснежный мраморный пол. Но Ким не бросился в ответ. Он не полетел с кулаками, не продолжил эту уродливую, грязную драку. Он лишь сильно покачнулся, устояв на ногах, и крепко зажал сломанный нос ладонью, сильно сморщившись от острой, ослепляющей вспышки боли. Выплюнув скопившуюся во рту вязкую кровь прямо себе под ноги, он глухо, хрипло выругался. А затем поднял голову и посмотрел на Чонгука. В этом взгляде не было злости. В нем было чистое, концентрированное презрение, глубокая, жгучая обида и леденящее душу разочарование. Близкий друг. Брат. Семья. Возможно, этот гнойник должен был рано или поздно вскрыться. Возможно, именно так и была прописана их ебучая общая судьба. Но Тэхен никогда не верил в судьбу. А даже если бы и верил — сейчас он счел бы эту ситуацию за самый критический баг в системе, который окончательно разрушил все. Потому что… нет. Это казалось невозможным. — Ну ты и… — прохрипел Тэхен, сильно нахмурившись. Голос из-за забитых кровью пазух звучал гнусаво и чуждо. Рука, уже полностью окрасившаяся в багровый, все еще сильно прижимала пальцы к лицу. — …долбаеб, брат. — Нихуя я тебе не брат, — злобно выплюнул Чонгук, тяжело дыша и вытирая тыльной стороной ладони чужую кровь со своих разбитых костяшек. В этот самый момент со второго этажа буквально слетела Джиу. Она уже была полностью одета — наспех натянула на себя свои вещи. Мокрые волосы в абсолютном, диком беспорядке разметались по плечам, но даже в этом хаосе, с полыхающим лицом и покрасневшими глазами, она была невероятно, сука, красивой. Девушка застыла на нижней ступеньке, диким взглядом окидывая Тэхена, его окровавленное лицо и расползающуюся лужу на полу. Внутри нее все оборвалось с оглушительным треском. Она со всей силы подавила судорожное, инстинктивное желание броситься к нему, до боли сжимая дрожащие ладони в кулаки. Ногти вонзились в кожу до красных полумесяцев. По бледной щеке снова покатилась одинокая, горькая слеза. Джиу медленно перевела взгляд на Чонгука. В ее глазах застыло ровно то же самое — бездонное презрение, жгучая, ломающая ребра обида и полное, абсолютное непонимание. Она стояла неподвижно добрые полминуты. Время в доме словно превратилось в густой туман. А затем она внезапно осеклась и глухо, еле слышно, но отчетливо выдохнула: — Пошли вы… оба. Рванув вперед, она с силой толкнула Чонгука плечом, проходя мимо него к выходу. Парень на каком-то слепом рефлексе выбросил руку, намертво перехватывая ее за запястье, но Джиу с такой яростью, силой и омерзением вырвала свою ладонь из его хватки, что того даже слегка качнуло назад. Громкий, эхоподобный хлопок входной двери разрезал тишину дома. Девушка ушла, растворившись в сырой ночной темноте. Тэхен даже не двинулся с места, чтобы побежать за ней. Он продолжал стоять у лестницы, утирая кровь, потому что слишком хорошо ее знал. В этом не было абсолютно никакого смысла. Сейчас она не подпустит к себе ни одну живую душу. Она скорее найдет способ прирезать тебя на месте, чем позволит приблизиться хотя бы на метр. Жаль только, что этой простой, очевидной истины в упор не понимал Чонгук. Его след в душном холле уже окончательно остыл — парень напролом выскочил в ночь, бросаясь следом за ней.