friends?

— Да я пересрался просто, Сон Джиу! — воскликнул парень, всплеснув руками и едва не задев плечом косяк. — Ладно бабки, хрен с ними, но ты тупо пропала. На звонки не отвечаешь, сообщения игноришь. Я уже, блять, заскучал по твоим коронным: «Слушай, может в гостиной обои переклеить? С тебя бабло на материалы, а я сама все сделаю». Я серьезно волноваться начал. — Я просто… — Джиу тяжело вздохнула и со злостью схватилась за растрепанные, давно не видевшие нормальной укладки волосы. Она резким движением убрала мешающие пряди с лица, которые липли к покусанным губам. — В депрессии, — грустно хмыкнул мужчина, оглядывая ее помятый вид. — Я вижу. Слушай, если с деньгами сейчас туго, ты так и скажи. Не чужие люди ведь. Заплатишь, как сможешь, я подожду. — Да нет, Сухо… — она хрипло прочистила внезапно осипшее горло и плотнее скрестила руки на груди, будто пытаясь защититься от его жалости. — Все нормально с деньгами. Просто… не я платила все это время. Скажи, куда переводить, я прямо сейчас скину всю сумму. — Вот оно что, — парень коротко усмехнулся, качнув головой. — А я-то все думаю, от кого там регулярные переводы капали на карту. Юмор что-ли твой тупой, специфический. Теперь ясно. — Не вникай, — Джиу раздраженно закатила глаза, чувствуя, как внутри все сжимается от одного лишь упоминания его невидимого присутствия. — Сегодня все оплачу. — Да ладно, не торопись, — Сухо кивнул, но перед тем как развернуться к выходу, его взгляд еще раз выразительно прошелся по квартире. Заваленный окурками подоконник, гора грязной посуды в раковине, покрытая липким налетом, разбросанные вещи. — Ты тут только ласты не склей в одиночку, лады? Живи давай. Джиу лишь туго поджала губы, уводя глаза в сторону темного угла коридора. Она молча проводила своего арендодателя до порога и с глухим стуком закрыла за ним дверь, тут же провернув замок. Вот пиздец. Она напрочь забыла об этой блядской оплате аренды. Просто вычеркнула из головы, потому что — если быть до конца честной с самой собой — никогда этим дерьмом лично не занималась. Она понятия не имела, в каких числах вообще нужно переводить деньги, какая там точная сумма вместе с коммуналкой и на чьи реквизиты оформлен договор. Всем этим — абсолютно всем, от урегулирования вопросов с капающим краном до ежемесячных счетов — всегда занимался Чонгук. И нет, сука, проблема была вообще не в деньгах. Джиу отлично зарабатывала на своих СММ-проектах, вкалывая сутками, и могла спокойно обеспечивать свое проживание сама. Ей нахрен не сдались его подачки, она никогда не нуждалась в его кошельке. Но сам факт… Сам факт того, насколько технично, холодно и беспощадно он от нее отвернулся. Устроил этот тотальный, вымораживающий бойкот. Или как это, блять, назвать? Какое слово подобрать для ситуации, когда человек просто вырезает тебя из своего пространства, как воспалившийся аппендицит? Он не просто ушел в ту ночь, оставив после себя шлейф из злости и неонового коридорного света. Он обрубил все нити разом. Забрал свою заботу, которая раньше казалась Джиу чем-то естественным, как кислород. Чонгук всегда был рядом — бесячий, наглый, ревнивый, контролирующий, но, сука, свой. А теперь он просто выключил ее из сети. То, что он молча перестал переводить деньги Сухо, даже не предупредив ее коротким сообщением — не было финансовым решением. Это был манифест. Жесткое, сухое наказание. Словно он хотел, чтобы она споткнулась об эту реальность, чтобы почувствовала, каково это — остаться без его «золотого» крыла, под которым она привыкла прятаться. Раз уж она такая взрослая, раз уж ей так сильно хотелось трахаться с Ким Тэхеном — пускай разгребает бытовуху сама. Джиу прислонилась затылком к холодному дереву закрытой двери, чувствуя, как внутри закипает тяжелая, удушающая ярость пополам с горькой, как пережженный кофе, обидой. Кончики пальцев противно задрожали — точно так же, как в тот день, когда он вжимал ее в стенку и хрипел прямо в губы свои обвинения.   Окей. Отлично. Ну и нахуй надо зависеть от мужика. Если Чон Чонгук думал, что этот его детский бойкот и неоплаченные счета заставят ее приползти к нему на коленях с повинной — он хреново ее знает. Она выведет эту квартиру из дерьма. Она отмоет раковину, выбросит бычки и закроет все долги. Сама. Без его блядского контроля.

***

Весь вечер и пол-ночи Джиу убиралась в квартире, окрыленная какими-то негативными эмоциями, которые взяли над ней верх. Она делала это будто назло, будто пыталась доказать — в первую очередь самой себе — что ей плевать. Что ее нисколько не тронуло. Что она может сама. И одна. Она драила поверхности так, словно пыталась соскрести саму память о Чонгуке. Смывала липкий налет, швыряла в мусорные пакеты пустые пачки и скопившийся хлам, яростно орудовала шваброй. Внутри полыхала глухая, злая гордость. Ей не нужны его подачки, не нужен его контроль. Она вычистит это пространство до стерильности, закроет долги и задышит заново. Когда в раковине не осталось ни одной грязной тарелки, а подоконник перестал смердеть табачным пеплом, силы резко покинули Джиу. Уснула она почти под утро, и хорошо, что у нее был выходной.  Но поспать ей все равно не дали.  Агрессивный, требовательный звонок в дверь заставил девушку устало подняться с места, выругавшись под нос. Тело ломило от ночного марафона с тряпкой, глаза резало от недосыпа, но зато…  Зато как же было приятно шаркать тапочками по чистому, вымытому до скрипа полу. Хоть какой-то плюс от ночной истерики. Она подходит с тяжелым вздохом к двери, оттягивая растянутую домашнюю футболку пониже, чтобы прикрыть бедра, и заглянула в глазок. Как только она узнала силуэт на лестничной площадке, ее брови мгновенно взлетели вверх, а затем сердито сошлись на переносице. — Открой, я слышу, что ты там, — раздается с той стороны приглушенный, но уверенный голос. Джиу открывает дверь и встречает незваного гостя хмурым вопросительным взглядом. — Ты че? Девушка отошла в сторону, чтобы мужчина прошел в ее квартиру. Он молчал, и Джиу все больше хмурилась, сложив руки на груди и поджимая губы. — Ты что тут забыл? — Кофе сделаешь? — спрашивает он будничным, даже слишком спокойным голосом, будто то, что сейчас происходит — это в порядке вещей, и неторопливо стягивает кроссовки. Джиу раздраженно хмыкает, но проходит в кухню, и парень идет за ней, шурша курткой. — Это все, конечно, очень круто, Чимин, но ты время видел? — фыркнула она, доставая из шкафчика кружку. — Начало четвертого. Она на секунду замерла, уставившись на дисплей микроволновки. Надо же. Джиу сначала искренне удивилась, а потом до нее дошло, что уснула-то она реально под самый рассвет. Так что чисто технически ей можно было спать и спать еще часа три. Правда, проснись она в семь вечера, сама бы себя потом сожрала заживо. Джиу просто физически не могла валяться весь день в кровати, ничего не делая. Даже если никаких официальных задач по работе не висело, ее мозг маниакально требовал активности, иначе ее начинало крыть тревожностью. В крайний раз, когда ее так же штормило от безделья, она заставила рабочих перекладывать плитку в ванной на оттенок темнее, потому что старая, видите ли, «недостаточно эстетично отражала свет». Сухо — ее святой арендодатель — тогда просто молча перетерпел очередной заскок девушки, лишь бы она не разнесла несущие стены. Так что, Пак Чимин, спасибо, что разбудил. — Так что за внезапный визит? — спросила она, включив кофемашину. Аппарат зашумел, наполняя кухню горьковатым ароматом. Джиу повернулась к сидящему на стуле Чимину корпусом, уткнувшись бедрами в край мраморной столешницы и скрестив руки. — А что, ничего в голову не приходит? — устало произносит он, потирая переносицу. На его лице залегли тени от недосыпа. Джиу дернула плечом, внутри неприятно кольнуло, но она привычно выставила колючки: — Если Чонгук там заперся в своей конуре, исходит на говно и пускает сопли в подушку — я тут при чем? Адресом ошибся, Чимин. Мне глубоко поебать.   — Как раз-таки «при чем», — хмыкнул Чимин, подняв на нее тяжелый взгляд. — Он ведет себя как законченный придурок. Не жрет нихера, на студии орет на звукарей, а дома врубает режим глухонемого робота. Изводит и себя, и нас. Джиу, ты знаешь его всю свою блядскую жизнь. Ты единственная, кто может выкупить его заскоки и вытащить его из этого дерьма. Хватит играть в молчанку. Решите уже свои ебучие проблемы, потому что этот цирк заебал абсолютно всех.   — Да что ты, блять, вообще знаешь, Чимин? — Джиу аж задохнулась от возмущения, ее голос сорвался на опасный, шипящий шепот. — Ты в курсе, что этот твой святой Чонгук сделал? Какую херню он устроил? Он, блять, пришел сюда, вылил на меня ушат дерьма и просто вырезал меня из жизни, как будто я пустое место! Он испортил все. Абсолютно все перечеркнул одной ночью. А теперь я должна бежать и спасать его ранимую душевную организацию? Да пошел он нахуй! Чимин молча выслушал ее тираду, даже не моргнув, а потом криво, зло усмехнулся. — А ты чем лучше, Джиу? А? — он подался вперед, уперевшись локтями в колени. — Ты слепая или просто тупая? Ты реально думаешь, что ты тут одна пострадавшая сторона, а он — бездушный тиран? Ты же сама его провоцируешь, крутишь хвостом, делаешь вид, что тебе плевать, а потом удивляешься, почему он взрывается к чертям. Вы стоите друг друга — два упертых барана. Только он из-за своей гордости сейчас медленно загибается, а ты тут встала в позу, делая вид, что у тебя все зашибись. Кому ты врешь? Джиу открыла было рот, чтобы выдать очередную порцию яда, но слова застряли в горле. Кофемашина затихла, издав финальный писк. В кухне повисла тяжелая, звенящая тишина. Она смотрела на Чимина, и вся ее ночная броня из злости и надуманного безразличия начала трещать по швам. Ей не было плевать. Ни разу, блять, не было. — Он не возьмет трубку, — тихо, уже без прежней спеси сказала она, опуская глаза на свои пальцы. — Я знаю его. Он заблокирует, проигнорирует, швырнет телефон в стену. На звонки и смс он мне точно не ответит… Чимин вздохнул, поднялся со стула и подошел к ней, забрав кружку с готовым кофе прямо из-под носа. Сделал глоток, поморщился от горячего и посмотрел прямо в ее растерянные глаза. — А я и не говорю тебе звонить. Собирайся. Поедешь со мной в дом. — Чимин... — Не «чиминь». Я привезу тебя, закрою дверь снаружи, и вы будете сидеть там до тех пор, пока или не переубиваете друг друга, или наконец-то не поговорите как нормальные люди. Выловишь его, прижмешь к стенке. Шансов сбежать у него не будет. Джиу еще пару секунд боролась со своим внутренним «я», которое кричало о гордости и обиде. Но перед глазами стоял силуэт Чонгука — злого, отчаявшегося, до боли родного. — Ладно, — процедила она, резко разворачиваясь к выходу из кухни. — Дай мне десять минут. Оденусь. Но если он попытается меня придушить — это будет на твоей совести. Уже в машине, Джиу устало откинулась на кожаную спинку сиденья и уставилась в бегущее за окном стеклянные высотки. Мысли путались, сменяя друг друга с частотой пролетающих мимо дорожных столбов. Правильно ли она поступает, что согласилась на эту авантюру Чимина? На мгновение ей стало по-настоящему, до щемящей боли в груди стыдно перед Паком и всеми остальными парнями из группы. Ведь это из-за нее, из-за их блядских разборок Чонгук превратился в неуправляемого монстра, который рушит работу всей студии. Она причастна к этому дерьму.   Но с другой стороны… да что она, блять, может с этим сделать? Чонгук сам принял это решение. Сам устроил этот тотальный игнор. И если он так настойчиво пытается вычеркнуть ее из своей гребаной жизни — значит, расшибется в лепешку, но сделает для этого все. Джиу на автомате достала из кармана куртки телефон. Вспомнив про утренний визит арендодателя, она разблокировала экран и зашла в чат с Сухо. Парень так ничего и не написал после ухода, хотя обещал скинуть сумму долга. Проглотив вязкий ком в горле, она решила написать первой. Джиу: Привет. Напиши, куда деньги перевести за квартиру. Сухо: Привет! Да уже оплачено все, зачилься) Джиу намертво зависла, глядя на экран, а ее брови медленно поползли вверх. Что, блять? Сомнений в том, кто именно это сделал, не было никаких. Но, сука, какого хрена?!  Несколько часов назад она задыхалась от обиды, думая, что он технично выставил ее на мороз и лишил финансовой подушки, а теперь оказывается, что Чон просто молча закрыл долги? Что это за блядские игры в благородство? Зачем наказывать игнором, а потом швырять деньги в экран, спасая ее от проблем с жильем? Теперь Джиу отчетливо понимала: никакого спокойного, конструктивного разговора у них не получится. Внутри нее бурлил такой ураган из злости, недоумения и удушающей зависимости, что ей хотелось не разговаривать, а ломать мебель. Об его голову. Машина Чимина наконец свернула с шоссе и заехала на охраняемую территорию дома парней. Девушка вышла на прохладный воздух вслед за Паком, быстрым шагом пересекла ухоженный двор, и они наконец переступили порог. Как только тяжелая дубовая дверь закрылась за ее спиной, Джиу мгновенно бросило в дрожь. Физически. До покалывания в кончиках пальцев. Потому что ее легкие до отказа забил его запах. Так пахло везде, где хотя бы на час появлялся Чон Чонгук. Даже в ее съемной квартире за время их встреч намертво укоренился этот тяжелый, наркотический шлейф: дорогой селективный парфюм с древесными нотами, пряные диффузоры и какой-то особый кондиционер для белья. Все вместе это создавало один неповторимый аромат.   Запах Чонгука. Запах, от которого у нее годами подкашивались колени. Она скучала. Она сбросила обувь, сунув ноги в мягкие гостевые тапочки, и сделала несколько неуверенных шагов в глубь просторного холла. Чимин внезапно остановился и повернулся к ней, всматриваясь в ее побледневшее лицо с каким-то непривычным для него сочувствием. — Слушай, Джиу… Если ты не готова, если тебя кроет — мы можем развернуться. Я не буду заставлять. — Нет, — резко перебила она, сглотнув вязкую слюну и упрямо вздернув подбородок. — Все норм. Если бы ты не выдернул меня из кровати, я бы вряд ли так скоро решилась сама. И пока они стояли в коридоре, а Чимин пытался морально настроить ее на предстоящую бойню, из душевой на первом этаже послышался щелчок замка. Дверь открылась, и в холл вышел Тэхен. Джиу замерла. Он был в одних свободных серых шортах, на правом плече небрежно висело белое полотенце, а с мокрых, растрепанных волос на грудь и дорожку пресса лениво стекали капли воды.  Настоящий, блять, оживший кадр из глянца. — Джиу? — Тэхен удивленно округлил глаза. Он застыл на секунду, будто не веря собственному зрению, а затем сделал шаг вперед.   Они не виделись все эти чертовы дни после того скандального ужина. Ни одного звонка, ни единой строчки в мессенджерах. И хотя Тэхен сам пообещал ей тогда не давить, дать время во всем разобраться и не лезть в ее пространство — он ебануто, до зубовного скрежета скучал. Ему катастрофически не хватало этой бешеной, сумасшедшей девушки рядом. Ее дурацкого смеха, взрывного характера и энергии, которая заполняла любую комнату.   — Привет, — тихо произнес Ким, подходя почти вплотную. Он потянулся к ней, раскрывая руку для объятий. Джиу смотрела на него с приоткрытым ртом, чувствуя, как внутри зарождается противный, липкий укол совести. А в следующую секунду в памяти услужливым набатом вспыхнули пьяные, жестокие слова Чонгука: «А Тэхен твой, кстати, трахается со своей бывшей». Блять. Блять. Блять. Он соврал. Она приехала сюда вообще не ради романтических сцен с Ким Тэхеном. Но тело сработало быстрее разума. — Привет, — едва слышно ответила она. Краем глаза Джиу заметила, как изменилось лицо Чимина — на нем отразилась смесь досады и понимания, после чего Пак тактично сделал пару шагов назад, уходя в тень гостиной. Она сделала шаг навстречу и уткнулась носом в теплое, пахнущее свежестью плечо, отвечая на объятия. В ту же секунду по телу прошел мощный разряд тока. Тысячи маленьких, покалывающих мурашек с дикой скоростью пробежались вдоль позвоночника и спустились ниже, а в горле мгновенно встал тяжелый, сухой ком. Его горячая кожа, сильные руки, которые тут же по-хозяйски замкнулись на ее пояснице, и крепко прижали к себе. По Тэхену она тоже скучала. По этой его надежности, в которой не нужно было постоянно играть на выживание. И вдруг… неожиданно, на каком-то животном, подсознательном уровне Джиу почувствовала резкое движение на лестнице. Воздух в холле будто разом стал гуще. Это было его присутствие. Его энергетика, которую она узнала бы из миллиона. Все еще находясь в плотных объятиях Кима, она медленно повернула голову в сторону лестницы и столкнулась взглядом с Чонгуком. Он стоял на третьей ступеньке снизу. Лицо — каменная, абсолютно непроницаемая маска. Тяжело было прочитать, о чем именно он думает в эту секунду, но догадаться, в принципе, было несложно. Вряд ли Чону нравилась эта живописная картина. На нем были строгие черные брюки, дорогие туфли, и такая же угольно-черная рубашка с небрежно закатанными до локтей рукавами, обнажающими забитое татуировками предплечье. Этот стиль вообще не был присущ ему в повседневной жизни — Чонгук обожал оверсайз, растянутые худи и удобные джинсы. И каждый раз, когда он вот так выряжался, у Джиу челюсть с пола приходилось подбирать и, без шуток, менять мокрые трусы. Он выглядел слишком сексуально. Слишком порочно. Куда, сука, он так вырядился в разгар рабочего дня? Джиу не успела даже открыть рот, чтобы хоть как-то нарушить эту звенящую тишину, не успела выпутаться из рук Тэхена (который, кажется, совершенно намеренно не разжимал пальцы на ее талии, обозначая свои права), как Чонгук просто… отвел взгляд. Спокойно, с абсолютным, вымораживающим безразличием перевел глаза в сторону двери. Он сошел с лестницы и прошел мимо них, даже не притормозив, лишь намеренно и жестко задев Джиу своим плечом. Мужчина подошел к входной двери и резко дернул ручку на себя. Отступил в сторону, пропуская кого-то внутрь. Когда все присутствующие пары глаз наткнулись на тонкий, безупречно одетый женский силуэт, зашедший в холл, Джиу готова была поклясться — у нее подкосились ноги. Воздух просто вышибло из легких. Если бы не стоящий рядом Тэхен, который мертвой хваткой удержал ее за талию, она бы точно рухнула прямо на этот чистый, идеальный пол. И объяснять кому-то свое состояние, эту подступающую к горлу тошноту и панику, Джиу не собиралась. В пизду все. В пизду этот разговор, в пизду ее попытки что-то исправить. — Привет, — негромко произнес Чонгук, обращаясь к пришедшей девушке. Он собственническим жестом приобнял ее за плечи и коротко поцеловал в щеку. А что не в губы-то, стесняешься? Она в панике обернулась на Чимина, который все это время тихо стоял поодаль. Они столкнулись хмурыми, недоуменными взглядами. Пак лишь растерянно пожал плечами, беззвучно артикулируя губами: «Я не знал, блять». Тем временем Чонгук, не обращая ни на кого внимания, натянул на свои широкие плечи тяжелую кожаную куртку, которую держал в руках. Он наклонился и что-то интимно шепнул на ухо своей спутнице, отчего та негромко рассмеялась. В этот же микросекундный момент Чон швырнул быстрый, пустой взгляд на Джиу — словно на пустое место. А затем они развернулись и вышли из дома, громко захлопнув за собой дверь. Через огромные панорамные окна гостиной Джиу, словно в замедленной съемке, наблюдала за тем, как они идут по двору к уже ожидавшему их черному автомобилю. Чонгук по-джентльменски открыл перед ней пассажирскую дверь, подождал, пока она сядет, а затем залез следом. Машина тронулась и уехала. Хуй пойми куда. Хуй пойми зачем. — Ты как? — тихо, прямо над ухом спросил Тэхен. Его рука все еще крепко сжимала девичью талию, буквально удерживая ее в вертикальном положении. Ким видел всю эту сцену от начала до конца, и внутри у него тоже все полыхало от ярости на Чона. Чимин, заметив, что обстановка накалилась до предела и этим двоим сейчас точно нужно остаться один на один, предусмотрительно и бесшумно скрылся на втором этаже, оставив их в пустом холле. Джиу судорожно прикрыла глаза. Внутреннюю сторону век обожгло — слезы начали подступать с такой силой, что дышать стало больно. Сука, только не сейчас. Только не при Тэхене. Пожалуйста. Она яростно проморгалась, изо всех сил смахивая эти непрошеные, унизительные и такие неуместные сейчас слезы. А затем… ее просто сорвало с катушек. Накатившая обида, ревность и глухая, беспомощная злость заставили ее резко повернуться лицом к Тэхену. Она буквально утонула в его руках, шагнув вплотную и отчаянно, судорожно ища своими губами мужские. Тэхен ответил мгновенно. Без секундного промедления, жестко и жадно, словно только этого и ждал всю свою блядскую жизнь. Он перехватил ее за затылок, запуская пальцы в волосы, и притянул к себе так, что между их телами не осталось воздуха. Ким прекрасно, отчетливо понимал, что прямо сейчас Джиу просто ищет в нем спасения. Что она использует его как чертов щит, пытаясь заглушить, перекрыть, выжечь свои эмоции и чувства к другому мужчине. К тому, кто всю жизнь был рядом, а сейчас просто уехал с другой. Тэхен все это понимал, но ему было глубоко похуй. Он слишком сильно хотел ее. Джиу с остервенением сминала его губы, кусала их до боли, а по ее щекам горячими, солеными дорожками беспрепятственно текли слезы. Поцелуй был грязным, надрывным и соленым на вкус. Он буквально кричал об их общей боли: ее — от предательства Чонгука, его — от того, что он согласен быть лишь пластырем на ее открытой ране. Они целовались так, словно пытались задушить друг друга, Тэхен вжимал ее в стену коридора, и Джиу на секунду показалось, что она действительно начинает забываться в этом безумии… Вдруг входная дверь с грохотом распахивается. От неожиданности и испуга Джиу резко вздрагивает и на автомате сильно прикусывает Тэхену нижнюю губу. Парень глухо шипит от боли, его пальцы на ее талии от неожиданного спазма сжимаются до синяков, и они оба рывком отстраняются друг от друга, тяжело дыша. На пороге стоит Чонгук. Он хмуро застыл на месте, уставившись на них. Его губы были плотно сжаты в узкую линию, желваки ходили ходуном, а брови слегка приподняты в наигранном, циничном удивлении. Пару секунд в холле стояла гробовая тишина, прерываемая только их прерывистым дыханием. Затем Чон медленно приходит в себя. Он привычным, сугубо своим жестом толкает изнутри языком щеку, издав короткий звук, и издевательски усмехается. Даже не глядя на растрепанную Джиу и тяжело дышащего Тэхена с окровавленной губой, он делает два шага к тумбе у зеркала и небрежно хватает оттуда свой забытый мобильный телефон. — Сорян, — фыркает Чонгук, обдав их ледяным взглядом черных глаз. — Забыл. Продолжайте. Он резко разворачивается и с грохотом хлопает дверью, уходя обратно к машине. — Вот блять… — тяжело, со свистом вздохнул Тэхен, прижимая тыльную сторону ладони к прокушенной, кровоточащей губе и смотря на закрытую дверь. Джиу стояла посреди огромного, до блеска чистого холла и понятия не имела, как справляться с собственными эмоциями. Внутри нее горело, плавилось и рушилось абсолютно все. Она не понимала, что именно ей сейчас движет и что за извращенный коктейль из чувств она вообще испытывает. Внутри будто подорвали гранату, и детонатором стал этот Чоновский, леденящий кровь взор. И какого-то хрена ей стало так пиздецки, невыносимо больно, будто ее только что застукали за реальной изменой. Но это был не тот стыд, который она испытала, когда Чонгук застал их в комнате Тэхена. Нет. Это было что-то другое — глубокое, липкое, удушающее. И это «что-то» ей чертовски не нравилось.   Она медленно перевела взгляд на Тэхена. На ее губах расплылась неловкая, граничащая с безумием истерическая усмешка. Сквозь эту нелепую улыбку она выдавила: — Я… — Джиу судорожно прочистила внезапно осипшее горло. — Блять, я… домой, наверное… Она неопределенно ткнула дрожащими пальцами в сторону массивной входной двери и сделала пару шагов назад, мечтая просто раствориться в воздухе. Но резкая, стальная хватка на запястье больше не дала ей сдвинуться ни на сантиметр. — Вот так просто сбежишь? — фыркнул Ким, опаляя ее лицо горячим дыханием. На его нижней губе все еще выступала капля крови. — Снова, Джиу? Девушка нахмурилась, дергаясь всем телом и пытаясь вырвать ладонь, но парень держал намертво, впиваясь пальцами в кожу. — Ты только что самолично толкалась мне в глотку, — процедил Тэхен, и в его глазах полыхнуло что-то по-настоящему опасное. — Кусала мои губы, упивалась этой чертовой кровью, а теперь от одного Чоновского взгляда просто берешь и сбегаешь? Серьезно? Джиу застыла. Все попытки вырваться прекратились разом. Она отчаянно пыталась переварить слова Тэхена, но они, сука, никак не хотели укладываться в перегруженной голове. — Что?.. — глупо переспросила она, глядя на него снизу вверх. — Ты эгоистка, Джиу, — Ким горько усмехнулся, качнув головой. — Я не нанимался работать шлюхой на полставки. И быть третьим лишним в ваших вечных, блять, разборках с Чонгуком я тоже не подписывался.   — Но ты же сам говорил, что-… — попыталась вставить она, но Ким не дал ей договорить, жестко перебивая на полуслове. — Да! — рявкнул он, и его натренированная грудь тяжело вздымалась. — Говорил! А теперь говорю так. Я тоже, блять, могу менять свое мнение десять раз на дню, представляешь? Я тоже, сука, больной на голову придурок, который прицепился к тебе как проклятый! Я жить, блять, не могу, чтобы каждую секунду своего сраного дня не думать о тебе! Меня уже выворачивает от этого, Джиу. Девушка слушала его молча, уставившись на парня огромными, блестящими от слез глазами. И хотя все это время его чувства казались очевидными, услышать это вот так — прямо в лицо, грязно и без купюр — было слишком… неожиданно.   — Что ты хочешь от меня? — почти шепотом спросила она. Почувствовав, что его хватка на ее руке наконец ослабла, она сделала еще два маленьких шага назад, увеличивая дистанцию. — Чтобы ты сделала выбор. — Выбор? — Блять, Джиу, ты прекрасно понимаешь, о чем я, — Ким раздраженно закатил глаза и полоснул по ней тяжелым взглядом. — Я не прошу тебя выбирать между мной и им. Я прошу тебя выбрать: нужен я тебе или нет. Да или нет, Джиу. Девушка судорожно вздохнула, крепко зажмурившись. — Надеюсь, твоя умная голова понимает, — продолжил Тэхен ледяным тоном, — что если ты выберешь и дальше тонуть в токсичном дерьме с Чонгуком, то я автоматом в этой хуйне больше не участвую. Я умываю руки. — Это неправильно, Тэхен… — А что, блять, правильно?! — вспыхнул вдруг он, делая шаг к ней и заставляя ее вжаться спиной в стену. — Я и так терпел! Сука, хватит думать только о себе! Я и так поступаю слишком благородно, давая тебе этот блядский шанс! Девушка стояла вкопанная, будто каменная статуя, и в этот момент ей хотелось только одного — чтобы под ее ногами разверзлась земля и она провалилась прямо в ад. Ей абсолютно не нравились слова Тэхена. Ей до тошноты не нравилось собственное поведение. Ей было тошно от того, что он приписал себе статус «шлюхи», хотя, если посмотреть со стороны… оно ведь так и казалось. Она просто использовала его, чтобы заглушить боль от Чонгука. Ей, блять, ничего не нравилось сейчас.  Можно просто умереть? И кремировать тело, пожалуйста, развеяв пепел над водой в Пусане... — Сколько времени ты даешь мне, чтобы все… осмыслить? — тихо спросила она, тут же мысленно поморщившись от собственной тупости. Какая же чушь. — Нисколько, — резко, как отрезал, ответил Ким. — Что? — Сейчас, Джиу, — хрипло выдохнул он, сокращая расстояние до минимума. — Решай прямо сейчас. Просто, блять, ответь: да или нет. Нехуй устраивать тут дешевую мелодраму, мы не в фанфике ебучем. Нет, Тэхен. Ты ошибаешься. Мы как раз в ебучем фанфике. И по всем законам жанра в конце ты должен будешь жестко, до кровавых ссадин потрахаться с Чонгуком. Или я с вами. Тройничок, м? Джиу невольно поморщилась, зачем-то ярко представив эту картину в голове, а затем на ее губах расплылась глупая, абсолютно неуместная ухмылка. Словно она была психически больна. А может, так оно и было? — Что? — недовольно фыркнул Ким, сузив глаза. — Я сказал что-то смешное? Она улыбнулась еще шире, и по ее щеке снова покатилась горячая слеза. Ким моментально уловил это движение. Он подошел вплотную, наклонился и своими губами, почти невесомо, собрал эту блядскую слезу с ее кожи. Тэхен тихо шикнул, когда соленая влага попала на прокушенную ранку на губе, заставив ее неприятно защепать. — Ты больная идиотка, ты в курсе? — прошептал он прямо в ее губы. — Дружу с Чон Чонгуком, — горько хмыкнула она, прикрывая глаза и неосознанно цепляясь руками за его голый, горячий торс. — Не говори о нем, — почти прорычал Тэхен, и его пальцы снова по-хозяйски сжали ее бедра. — Я все еще жду ответ. Но Джиу не ответила словесно. Нужные слова просто застряли где-то в горле, да и, если быть честной с самой собой до конца, она вообще не представляла, какие именно слова здесь «нужные». Но иногда действия значат намного больше любых слов. Женские губы снова отчаянно впились в мужские. Но в этот раз поцелуй был другим — не яростным толчком, а тягучим, глубоким, голодным, забирающим весь кислород.  Тэхен утробно зарычал, его руки мгновенно подхватили девушку за бедра, отрывая от пола. Джиу послушно обвила его талию ногами, намертво замыкая замок, а пальцами до боли зарылась в его мокрые, пахнущие дорогим шампунем волосы. Парень, не разрывая поцелуя, сделал несколько размашистых шагов вглубь холла — туда, где на стыке с кухней стоял огромный обеденный стол из темного монолитного дерева. Тэхен обогнул его, и одним движением усадил девушку на край столешницы. В ход пошли горячие, мокрые, оставляющие багровые отметины поцелуи в шею. Джиу выгнулась в спине, шумно ловя ртом воздух. Руки Тэхена действовали грубо, наэлектризованно: они безжалостно стягивали с нее одежду, отбрасывая вещи куда-то на пол. Прохлада мраморной поверхности обожгла обнаженные женские бедра, когда парень резким, бесцеремонным движением стянул с нее джинсы, оставляя их висеть где-то в районе щиколоток. Джиу хмыкнула от контраста температур — горячее тело Кима и ледяной стол под ней. — Я приму это за «я вся твоя, Ким Тэхен», — жестко усмехнулся парень, тяжело дыша ей в губы и устраиваясь между ее разведенных ног. В ответ девушка лишь ядовито шикнула и намеренно, со злостью надавила зубами прямо на его кровоточащую ранку на губе, снова утягивая его в глубокий, порочный поцелуй и толкаясь бедрами навстречу. Они оскверняли этот дом. Эту чертову столешницу, на которой каждое божье утро заботливый Джин или ворчливый Чонгук готовили завтраки на всю их огромную банду. Они уже второй раз подряд нагло, расточительно пачкали девственность этого особняка, куда приводить посторонних девушек всегда было строжайшим, негласным табу. Они ломали правила, сжигали мосты и утопали в собственной похоти, пытаясь заглушить чужое присутствие. И оба — ни Джиу, ни Тэхен — из-за шума собственного пульса в ушах и тяжелого дыхания не заметили одного. Того, как на перилах второго этажа, прямо над ними, замер плотный, неподвижный силуэт. Хмурый, пропитанный чистым отвращением взгляд сверху вниз наблюдал за каждым их грязным движением, за каждым судорожным вздохом. В полумраке коридора второго этажа раздался тихий, едва различимый, но сокрушительный шепот: — Шлюха-то здесь, оказывается, ты, Джиу…