Сломанные игрушки

Библиотека Академии «Розенхоф» стала ее убежищем. Высокие стрельчатые окна пропускали приглушенный свет осеннего Цюриха, окрашивая корешки книг в теплые, золотистые тона. За толстыми каменными стенами оставался весь этот новый, чужой и оглушительный мир: коридоры, с чужими голосами, классы, где учителя смотрели на нее с осторожным любопытством, и перемены, на которых она чувствовала себя тенью. Двенадцатилетняя Ванесса Бергер сидела в самом дальнем углу, за деревянным столом, который обычно пустовал, так как никто не хотел забираться так далеко от входа. Ей это было только на руку. Французская книга в старом переплете была раскрыта примерно на середине. Зеленые глаза медленно скользили по строкам, погружаясь в сюжет, где чувства были понятны, мотивы героев ясны, а боль была чужой и выдуманной. Она читала о герцогине, потерявшей все, но сохранившей достоинство. Звук распахнувшейся двери гулким эхом пронесся под сводами библиотеки. Ванесса не реагировала. В первые дни в новой школе она выработала правило, не отвлекаться. Мир снаружи требовал от нее слишком многого: улыбок, дружелюбия и пустых разговоров. Ей не нужно было ничего из этого. Книга была единственным миром, где она могла дышать свободно. Компания ворвалась в тишину библиотеки. Разговоры, которые полагалось вести шепотом, звучали здесь вызывающе громко, нарушая устав этого места. — Я говорю тебе, «Феррари» прошлого года — это позор, — лениво протянул насмешливый голос. — Отец говорит, что если у тебя нет денег на новый, лучше ходи пешком. Раздался девчачий смех, подхваченный еще несколькими голосами. Ванесса краем сознания отметила шум, но мозг автоматически отфильтровал его, как фоновый. Пальцы скользнули к следующей странице. Герцогиня как раз произносила монолог у камина. Ричард Уинтерс вошел в библиотеку с чувством хозяина положения. Он был в этой школе королем, и это знание читалось в каждом его жесте. В том, как он небрежно держал за талию визжащую от восторга Селину Браун, в том, как его приятели — Генри и Мартин — выстраивались полукругом, готовые ловить каждое его слово. Он привык, что пространство реагирует на него. Даже библиотекарь, эта старая мышь, косилась на него с почтительностью. Его отец, Александр Уинтерс, был тем человеком, который держал в руках финансовые потоки страны, и его тень падала на сына, делая его неприкасаемым. Обводя взглядом зал, Ричард машинально отметил, кто сегодня здесь. Две девицы из младших классов тут же притихли, уставившись на него. Парень-старшеклассник сделал вид, что углубился в учебник. Все как обычно. И тут его взгляд зацепился за дальний угол. Там, где обычно никто не сидел, потому что это считалось «местом для неудачников», находилась девочка. Он видел только макушку — белые волосы, заплетенные в тугую косу, которая змейкой лежала на плече. Она не подняла глаз. Не вздрогнула. Не замерла, как все остальные, когда он вошел. Вообще не обратила на него внимания. В мире Ричарда не замечать его, означало практически объявить войну. — Эй! — окликнул Ричард, повысив голос настолько, что даже Селина удивленно замерла рядом. — Здороваться не учили? Его слова слишком звонко прозвучали в тишине. Несколько человек испуганно переглянулись. Девочка с белой косой не пошевелилась. Она медленно перевернула страницу. Он прищурил глаза. Самолюбие, раздутое до невероятных размеров, болезненно укололо. Он не привык, чтобы его игнорировали. Особенно какие-то книжные черви. — Народ, — произнес он с насмешкой, чтобы скрыть раздражение, — а может, это призрак? Смотрите, совсем не двигается. Генри хихикнул, вглядываясь в фигурку. Он предпочитал не умничать подле «короля». — Точно, — поддакнул он, понижая голос до театрального шепота. — Даже волосы седые, как у привидения. Мартин, что знал все слухи школы, чуть наклонил голову. Он припоминал, что на линейке в понедельник видел эту странную девочку в тени, рядом с директором. — Кажется новенькая, — сказал он тихо, чтобы не разозлить Ричарда. — Из Женевы. Она в параллельном классе. Может, просто не понимает по-нашему? Говорят, она француженка. — Зачем тогда приехала сюда, раз не понимает? — фыркнул Ричард, почувствовав почву под ногами. Непонимание языка было уважительной причиной. — Надо говорить на языке контона, в который приезжаешь. Он сложил губы трубочкой и, намеренно коверкая слова, изобразил пародию на французский акцент: — Бонжур, мадемуазель! Комман са ва? Компания фыркнула. Селина, чувствуя, что внимание от нее уходит, капризно надула губки и, взяв Ричарда под руку: — Ричард, брось. Это не призрак. Это просто… — она сделала паузу, подбирая слово, которое бы лучше всего уязвило незнакомку, — …старуха. У нее же волосы, как у моей бабушки. Шутка показалась удачной. Генри и Мартин засмеялись громче. Селина почувствовала себя королевой остроумия. Ванесса их не слышала. Ее сознание отказывалось воспринимать этот шум как нечто значимое. После похорон она научилась отключаться. Взрыв машины, унесший жизнь матери, словно выжег внутри что-то важное, оставив пустоту, которую можно было заполнить только словами из книг. Книги не требовали от нее ничего, кроме фантазии. Сейчас она была не в Цюрихе. Она была в Париже XVIII века. Чувствовала тепло камина на своей коже и видела блеск слез в глазах герцогини. Мир за пределами книги был серым, холодным и не имел к ней никакого отношения. Ричард ждал хотя бы взгляда, обиды, реакции. Но девочка продолжала читать. Ее узкие плечи казались слишком маленькими для школьного пиджака с гербом академии. Казалась она существовала в другом измерении, где для него, Ричарда Уинтерса, сына министра финансов, не было места. На несколько секунд в библиотеке повисла напряженная тишина. Те, кто сидел в стороне от компании, замерли, наблюдая за этой сценой. Все ждали, что сделает король. Ричард ощутил досаду и гнев. Ему хотелось подойти, вырвать у нее эту книгу, заставить посмотреть на него, признать его существование. Но сделать это в библиотеке, где за стойкой сидела библиотекарша, которая могла устроить скандал… Нет, он был слишком умен для такой глупости. — Да ну ее, — бросил он резко выдохнув и разворачиваясь. — Книжная плесень. Не стоит тратить время. Он повел компанию к выходу, сжав талию Селины сильнее, чем следовало. У самой двери он не удержался и бросил взгляд через плечо. Белая коса. Взгляд, опущенный к страницам. Никакого интереса. Он запомнил это. Ричард не прощал, если его существование ставили под сомнение. Когда звуки шагов стихли, и библиотека вновь погрузилась в свою привычную тишину, Ванесса тихо выдохнула. Она слышала достаточно, чтобы понять суть. Старуха. Призрак. Фантазия детей на прозвища для нее была до обидного скудна. Она слышала это и раньше, в другой жизни, в другой школе. Слова, сказанные о ней, всегда были одинаковыми. И давно не причиняли боли. Она аккуратно закрыла книгу, заложив закладкой место где остановилась, и посмотрела в окно. Мелкие дождинки стекали по стеклу. В Женеве, в ноябре, тоже часто шел дождь. Весь оставшийся день она провела как в тумане. Уроки, на которых она механически отвечала на вопросы учителей, демонстрируя блестящее знание немецкого, не оставляли следа в памяти. Она говорила, потому что этого от нее требовала школа. Одноклассники косились на нее, но не подходили. Белые волосы, отрешенный взгляд, молчаливость и отсутствие желания влиться в коллектив делали ее изгоем. Ее это устраивало. В половине пятого, когда занятия закончились, поток учеников ринулся к воротам, где их ждали вереницы дорогих автомобилей. Ванесса, держа у груди книги, вышла последней. Она не торопилась, давая потоку схлынуть. У обочины, чуть поодаль от основного скопления родителей и водителей, стоял матово-черный Mercedes-Maybach с непроницаемо-темными стеклами. Он выделялся среди блестящих BMW и Range Rover своей элегантностью. Никто из учеников не приближался к нему. Как только Ванесса показалась из ворот, дверь автомобиля бесшумно открылась, и из салона вышел высокий мужчина в строгом черном костюме. Широкие плечи, внимательный взгляд и едва заметный бугор под мышкой выдавали в нем телохранителя. Он быстро подошел к девочке, сканируя взглядом окрестности, забрал у нее тяжелую сумку. — Добрый вечер, мисс Ванесса, — произнес он негромко и с уважением. Она молча кивнула, позволяя открыть перед собой дверцу. Ванесса села на просторное заднее сиденье, и ее тут же окутала тишина. Голоса детей, смех, все резко исчезло, стоило двери захлопнуться. Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Автомобиль плавно тронулся, увозя ее из академии. Через темное стекло она видела мелькающие силуэты учеников, которые провожали машину с любопытством. Среди них был и Ричард Уинтерс, стоящий у своего темно-синего «Porsche» Cayenne. Он провожал взглядом черный Maybach до тех пор, пока тот не скрылся за поворотом. — Ванесса Бергер, дочь Фридриха Бергера, — сказал он вслух, повторив слова секретарши директора, у которой выведал, что это за новенькая такая появилась через два месяца с начала учебного года. — Интересно. Игнорирование, которое он пережил сегодня в библиотеке, больше не казалось ему досадной случайностью. Это было оскорблением, а оскорбления, нанесенные Уинтерсам, требуют ответа. Он еще не знал, что сделает, но уже чувствовал, что в школе станет веселее.