Сломанные игрушки

После вечеринки в «Веренку», Ричард следовал собственной тактике. Стараясь сделать все, чтобы его интерес к Бергер не видел никто. Даже Вальтер считал, что Уинтерс собирает информацию скорее как компромат «на всякий случай», а не как участник гонки за руку беловолосой наследницы. Стажировка в министерстве финансов оказалась куда более изматывающей, чем Ричард предполагал. Шутка ли, но с восьми утра и до обеда он, как рядовой клерк, перебирал кипы документов, готовил аналитические сводки и учился читать между строк казенных формулировок. После он посещал лекции в университете, а вечером, пока сверстники отдыхали и развлекались по клубам, Ричард снова корпел над файлами и бумагами, отделяя полезную информацию, которую присылал Виктор Вальтер, от принципиально лишней по вопросам, касающихся «ВанБер аналитикс». Также он не переставал собирать по крупицам слухи о «Бергер Логистик». В этом безжалостном ритме места для личной жизни практически не оставалось. Хелена, которая казалась тихоней, сначала дулась на его занятость. Потом начала требовать внимание, которое Ричард не мог дать чисто физически, закатывая ему истерики. Это было утомительно. Вчера, когда она в очередной раз заявилась к нему без предупреждения, из-за того что он не смог ответить на ее звонок во время совещания и, заливаясь слезами, терпение лопнуло: — Послушай, — произнес он, стоя в коридоре и смотря на нее с полным безразличием. — Если тебя не устраивает моя занятость, ищи того, кто располагает большим временем. Я не намерен тратить свой единственный свободный вечер на выслушивание упреков. Хелена выбежала, громко хлопнув дверью, видимо, рассчитывая, что он бросится за ней. Ричард даже ухмыльнулся этой милой наивности. Уже через два дня ее место заняла Лили — высокая покладистая, не блещущая интеллектом, поступившая на госуправление явно в поисках выгодного претендента в мужья. Насколько Ричард знал, она с трудом набрала проходной балл для поступления, но, плюсы были, не лезла в душу и не совала нос в его дела, этого было достаточно для красивой ширмы, которой она и являлась. Ричарду было важно скрыть свою фиксацию на Ванессе, прекрасно осознавая, что самый главный враг — он сам, вернее его одержимость, а не де Лаваль и остальные. Александр Уинтерс презирал слабости, а влечение или влюбленность, считал самой презренной из них. Стоит отцу заподозрить, что за интересом к Бергер стоит нечто большее, чем холодный политический расчет, его игра закончится, не начавшись. Отец выставит его посмешищем, даже не слушая аргументов про выгоду. Поэтому тактика была и простой, и самой сложной одновременно: тотальное спокойствие, наблюдение без вмешательства, только аналитика и никаких действий. *** Неожиданная новость, прогремевшая в середине декабря, обрадовала Ричарда так, как не радовало ничего уже долгое время. Вместе с Лили он смотрел новости, где шла запись трансляции пресс-конференции. Лили, в своем неприлично коротком шелковом халате, сидела рядом, положив голову ему на плечо. На экране телевизора выступал Филипп де Гройман, он пожимал руку невысокому азиату с умным взглядом. Ли Вэй, писали субтитры, генеральный директор «Hudie Global», улыбался в камеру. За их спинами сияли три логотипа: «Гройман Эйр», «Бергер Логистик» и оранжево-черная бабочка «Hudie Global». — …этот логистический коридор стал возможен благодаря титаническим усилиям всех трех сторон, — вещал де Гройман, и его взгляд скользил по залу. — Особенно хочу отметить вклад мисс Ванессы Бергер, чье стратегическое видение и знание китайского рынка позволили нам преодолеть многомесячный тупик в переговорах и найти взаимовыгодные условия для всех участников. Ричард улыбнулся и откинулся на спинку дивана: «Золотая неделя, как же. Вот чем ты там занималась, Бергер». Теперь для его отца Фридрих Бергер становился уже не просто сомнительным дельцом с темным прошлым и мешком денег. Теперь он был в глазах всей Европы держателем одного из ключевых логистических коридоров Европа-Азия, фигурой, которую нельзя игнорировать. — Ричи, — тихий и немного растерянный голос Лили вырвал его из размышлений. — М-м-м? — он даже не повернул головы. — Слушай, это, наверное, прозвучит глупо… — она замялась, приподнимаясь с его плеча. — Но у этого китайца на логотипе бабочка, рода Ванесса. И девушка, которую сейчас назвали тоже — Ванесса. Странное совпадение, да? Внутри в голове словно что-то щелкнуло, Ричард медленно перевел взгляд с экрана на Лили. Большие зеленые глаза смотрели на него с каким-то наивным, почти детским любопытством. Она даже не понимала, какой вопрос только что задала, увидев то, что лежало на поверхности. — Такое бывает, — произнес он, пожимая плечами и притягивая ее к себе. — Простое совпадение. Он поцеловал ее, чтобы отвлечь и сменить тему, Лили, довольная, ответила на поцелуй, потянулась к пульту, выключила телевизор. Она не была дальновидной и умной, и сегодня ее глупость оказалась бесценной. Чуть позже, когда она уснула в его постели, он встал и, натянув спортивки, сел за ноутбук. Сердце стучало в ушах от предвкушения разгадки. Он открыл официальный сайт «Hudie Global» и увеличил логотип оранжево-черная бабочка, стилизованная под букву «H», в другой вкладке ввел запрос «бабочки рода Ванесса». Открыл первые же картинки, не нужно было быть биологом, чтобы увидеть то, но что указала Лили. Тот же характерный узор крыльев, те же белые вкрапления на черном фоне, та же форма. Он, выдохнув, откинулся на спинку кресла, чувствуя, как по венам разливается удовольствие и уверенность. Ли Вэй точно был не владельцем, он был марионеткой, посаженной Бергером. Ричард размышлял, это был их главный козырь, который они идеально спрятали от Швейцарского надзора. Пазл сложился окончательно. Масштаб финансового влияния Бергеров открылся ему во всей красе. *** Ежегодный банкет по случаю нового года в «Швейцерхофе» стал очередной проверкой выдержки для Ричарда. Лили держалась рядом, в темно-бордовом платье, которое он сам для нее выбрал, она смотрелась великолепно. Достаточно, для привлечения взглядов и удовлетворения его самолюбия. Фридрих в сером костюме вошел, ведя дочь под руку. Как Ричард и ожидал, Ванесса блистала. На ней было платье глубокого темно-синего оттенка, с рукавами и воротом, открывающим линию плеч. Этот цвет делал ее и без того бледную кожу почти фарфоровой. Белые волосы были собраны в элегантный пучок, открывая длинную шею и подчеркивая тонкие черты лица. Она словно сошла с картины викторианской эпохи. Сразу после прибытия, она была похищена «триумвиратом». Де Лаваль, который периодически крутился вокруг нее почти каждую вечеринку, походил больше на цепного пса, чем на наследника банковской империи. Весь вечер он не отходил от Ванессы ни на шаг, бросая на Дюбуа такие убийственные взгляды, что в один из моментов Ричард чуть не подавился шампанским со смеху. Ричард предпочитал компанию Лили, Мартина и Софии, либо общаясь с полезными людьми из политических кругов. Он пока не собирался выходить из тени. Но он еле смог себя контролировать, когда увидел, как его отец смотрит на Ванессу. Взглядом оценивающим, холодным полным скепсиса. Ричард узнал этот взгляд, отец взвешивал ценность и, судя по недовольно поджатым губам, не находил в ней ничего, кроме смазливого личика и сомнительного происхождения. Для Александра Уинтерса, сколько бы умной женщина ни была, она всегда будет марионеткой, транслирующей волю отца, либо мужа. В Ванессе также не видел гениально стратега, лишь разменную монету в игре Фридриха Бергера. Ближе к полуночи, когда Ричард стоял у панорамного окна один с бокалом шампанского, Александр подошел к нему: — Интересный ход со стороны Бергера, — произнес он. Взгляд был прикован к Ванессе, которую де Лаваль в очередной раз вел в танце. — Дочь всегда рядом. Он держит рынок в напряжении, не отдавая предпочтения никому, не разрешая ей приходить на вечер с кем-то из списка. — Похоже, — осторожно ответил Ричард, вспоминая свой разговор с отцом в кабинете. — Бергер ждет хода от претендентов. — С одной стороны, правильно делает. Спешка — удел слабых, — Александр пригубил виски. — Но неужели думает, что его дочь, несмотря на превосходные внешние данные, имеет настолько высокую ценность, чтобы выступать за ее руку в роли просителя. Ричард почувствовал, как внутри закипает гнев, но усилием воли подавил его, сделав голос непринужденным, даже скучающим. — Не знаю, сэр, — ответил он. — Но, как видите, аристократы приняли ее и близко никого не подпускают. — Да, это заметно, — кивнул Александр. — Вступать в конфронтацию с де Лавалями и фон Кройцами не стоит. А вот по ней, — он кивнул в сторону танцпола, — я бы хотел получить больше информации, чем есть сейчас. Наблюдай в университете, Ричард. Собирай слухи, присматривайся. Но не лезь. Дюбуа выглядит посмешищем, не хотелось бы видеть и тебя в таком свете. Это было почти благословение со стороны Александра. Ричард кивнул, чувствуя, как сердце пропускает удар. — У меня есть Лили, — сказал он, кивая в сторону своей спутницы, которая смеялась в компании Софии, и других девушек. — Она неплоха. Александр бросил короткий взгляд на блондинку и удовлетворенно кивнул. — Да, этого пока достаточно. Красивая и не болтливая. Твоя мать в свое время была такой же. Он похлопал сына по плечу и удалился, оставив Ричарда в состоянии удовлетворения и триумфа. Все складывалось как надо. Отец заметил ее. Теперь оставалось только ждать, пока аналитики Александра раскопают информацию о «ВанБер Аналитикс» и истинном положении дел с «Hudie Global». Когда отец увидит всю картину, его скепсис развеется. И тогда он сам будет не прочь прийти к Бергерам с условиями. — Ричард, — тихий и напряженный голос Мартина раздался рядом. Он смотрел на друга с плохо скрываемой тревогой. — Я не знаю, что ты задумал, но выглядишь слишком уж довольным. Может, тебе прекратить? Это ведь уже недетские игры. Ричард сделал глоток шампанского, наслаждаясь, тем, как пузырьки приятно щекочут горло и разливаются терпким вкусом. — Ты о чем, Март? — Я знаю, что ты хочешь завести ее под венец, — Мартин понизил голос. — Тебе лучше быть с кем-то вроде Лили. Это безопасно и правильно, она тебе подходит. Ричард, не отвечая, обвел ленивым взглядом зал. — Вот смотри, — произнес он, указывая бокалом в сторону Софии и Лили, которые о чем-то мило щебетали у стола с закусками. — София и Лили. Две породистые болонки. Правильные, послушные, покладистые, скучные. — Он скривил лицо. — Обычное, красивое дополнение к интерьеру, не больше. Затем он перевел взгляд на Ванессу, которую де Лаваль приобнимал, стоя рядом с Анитой и Лукасом, на губах у нее играла улыбка, но взгляд был холодный и расчетливый. — А теперь посмотри на нее, — он полностью повернулся к Мартину, и в его карих глазах полыхнул огонь, который он так старательно тушил весь вечер. Он наклонился к самому уху друга и прошептал так, чтобы никто не мог услышать: — Ни грамма покорности. Она как редкий зверь. Не прирученная, дикая, своенравная. Такая рядом будет статуснее всех болонок вместе взятых. Лучше волчица на цепи, чем болонка на поводке, Март. Она притягивает взгляды, просто находясь в помещении. Мартин отшатнулся, его голубые глаза расширились от ужаса. — Ричард, ты рискуешь. Посмотри, как Лаваль вьется вокруг нее. Это серьезный противник. — Мартин, — голос Ричарда снова стал холодным и деловым. — Все, что от тебя требуется, — давать мне информацию, которую я запрашиваю. Думать о том, как я буду справляться с де Лавалем и прочими, — не твоя задача. Он сделал еще глоток, и его взгляд стал жестким. Он знал, куда нужно бить, чтобы отрезвить друга. — К тому же мой отец может устроить так, чтобы София… — он нарочно сделал паузу, видя, как побледнел Мартин, — …могла получить разрешение родителей на брак с тобой. Это был удар ниже пояса. Мартин открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Он понял, Ричард только что затянул ошейник на его шее. Александр Уинтерс, министр финансов, мог, одним словом, сделать брак сына советника по безопасности с девушкой из хорошей, хоть и не самой влиятельной семьи не просто возможным, а желательным и выгодным. Но и разбить этот союз он мог так же легко. Мартин потупил взгляд. — Ты просто слеп, Ричард, — тихо произнес он. — И можешь сильно обжечься. Ричард похлопал друга по плечу и в один глоток, осушив бокал, направился к Лили. На лицо снова легла маска безупречного спокойствия. Все оставшееся время настроение было на высоте. Лили о чем-то рассказывала, он кивал, улыбался, танцевал. Но мыслями был далеко. Думал о том, что она наконец посмотрит на него, неважно как, с ненавистью или страхом, но это будут эмоции, а не этот безразличный взгляд, которым Ванесса одаривала его все эти годы. *** Середина февраля была холоднее обычного, но в кабинете Лауры Нойманн было, как обычно, душно, сегодня в комнате стоял запах сандала, почти успокаивающий. Ванесса сидела на кресле, прямая напряженная, словно все мышцы разом заледенели. За последние четыре месяца, в которые этот кабинет стал для нее филиалом ада на земле, она ломала свою гордость и страхи. Лаура, словно хирург, препарировала ее на части и собирала по новому. Она научила ее дышать, смотреть, двигаться, имитировать возбуждение, которого не было, краснеть по команде. И рождать целую палитру стонов: от обжигающе-пошлых до сдержанных, грудных — одним лишь звуком заставляя идиотов в постели терять голову. Она возненавидела это уроки, так, как ничего в жизни. Каждый раз переступая порог она преодолевала себя и желание убить эту женщину. И все же она не могла признать, ее тренировки приносили плоды, даже на начале обучения Ванесса спокойно реагировала на прикосновения Дюбуа, а уже в конце октября, без желания разбить нос партнеру, танцевала с де Лавалем. И на последних вечеринках, в том числе на новогоднем банкете, ее тело уже не кричало от опасности, заставляя иногда отлучится в дамскую, чтобы просто перевести дыхание. Все было естественно, контроль ума и тела был доведен до полного автоматизма. Но Лаура Нойманн не была бы собой, если бы не умела удивить. — Ванесса, — голос мадам был как всегда мягким. — В теории ты достигла потолка, пора переходить к практике. С живыми людьми. В зеленых глазах, направленных на наставницу, полыхнуло такое пламя, что обычный человек отшатнулся бы. Но Лаура продолжала сидеть, спокойно сложив руки на коленях. — Я предлагаю Андерса, — произнесла она ровно. — Вы спятили, — выдохнула Ванесса, вскочила с кресла, тело отреагировало прежде, чем она успела включить контроль. — Это исключено. Абсолютно. — Смотри, он знает тебя, твои триггеры, твои границы, — начала перечислять Нойманн, загибая пальцы. — Он не причинит тебе вреда, ты доверяешь ему. В случае панической атаки он сможет остановиться и сдержать тебя и себя. Это идеальный кандидат. — Нет, — отрезала Ванесса и, сжав челюсть, заговорила с нажимом: — Мой отец вообще в курсе вашей… учебной программы? Что вы предлагаете мне… секс с мужчиной. Она ожидала, что упоминание Фридриха Бергера заставит Лауру сбавить обороты или заткнуться. Мадам лишь чуть наклонила голову набок, как делала всегда, когда Ванесса сопротивлялась, в ее серых холодных глазах промелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Твой отец сказал, что решение о практике принимаешь только ты, — произнесла она. — Он не будет настаивать. И я тоже. Ванесса молчала, пытаясь переварить, осознать услышанное, казалось будто звуки отключились. Он отступил, впервые за все время отец, который всегда знал, что для нее лучше, ночами сидевший у ее постели, отстранился и оставил этот выбор ей. В груди словно открылась зияющая дыра. Лаура продолжила, тон стал ниже, более успокаивающим: — Ванесса, ты должна понять, все чему ты обучалась последние семь месяцев, все что мы довели до автоматизма, пойдет коту под хвост, когда ты окажешься один на один с мужчиной в спальне. Это совершенно другой уровень уязвимости. Без практики все чему ты обучилась — теория, не больше. Ванесса сделала шаг в сторону окна, отдаляясь от Лауры, контролируя себя в желании придушить наглую старуху. — Я не буду, — сказала она глухо и упрямо. — Не с Андерсом. — Это не про чувства, Ванесса, — Лаура встала, в ее фигуре не было ни раздражения ни досады. — Это физиология. Просто инструмент. Относись к этому так. Уверена, он тоже поймет. — Вы говорите так, будто мужчины — игрушки… Лаура позволила себе едва заметную улыбку: — В постели часто так и есть. При должной тренировке ты можешь управлять всем, от начала до финала. Можно даже закончить все быстро, и он будет абсолютно счастлив, чувствуя себя победителем. Ванесса дышала под счет, как учила Нойманн, пока ярость внутри сворачивалась змеей, вытатуированной на теле. — Я сама найду, с кем. И решу, когда и как. — Конечно, — Лаура кивнула. — У тебя есть время. Выбор, всегда за тобой. Ванесса вышла из кабинета, не попрощавшись, поражаясь собственному самоконтролю, который ей позволил аккуратно закрыть дверь за собой, а не хлопнуть так, чтобы та разлетелась в щепки. Перед глазами мелькала картина того, как она сворачивает шею Нойманн, быстро, чисто, без лишних движений. Это почти успокаивало. Почти. Ноги принесли в тренировочный зал. Она резким движением скинула пиджак, не удосужившись его повесить и просто швырнув на пол. Оставшись в майке, колотила грушу с таким отчаянием, будто это была не груша, а Лаура. Чередуя точные, яростные удары рук и ног. Каждый выдох сопровождался воспоминанием слов: «решать только тебе», «живой партнер», «Андерс, идеальный кандидат». Хотелось кричать до срыва связок, мысль эгоистичная и идиотская билась в голове: если бы отец сказал, что так надо, что должна, приказал, она бы пошла на это, сжав челюсть и скрепя сердце, перемолов себя, но пошла бы. Потому что всегда доверяла ему. «Он отступил». Дал ей свободу выбора, которая сейчас душила, так что воздух еле входил в легкие. Она злилась: на себя за эту слабость, на отца за трусость, на Лауру за жестокие уроки. Но миру не было дела до её чувств. Дверь в зал открылась. В мгновение ока Ванесса развернулась, принимая боевую стойку. В дверях стоял мужчина. Высокий. Очень высокий. Он был выше Андерса, при том что сам Андерс никогда не казался ей низким. Широкоплечий, в черной футболке, которая облегала грудные мышцы, его руки были покрыты татуировками уходящими под ткань футболки и выглядывающими из воротника на шее черными замысловатыми узорами. Он словно был вырезан из камня: тяжелый подбородок, темные глаза, короткие черные волосы. Один его вид был угрожающим. — Кто вы? — голос Ванессы звучал отрывисто, она старалась восстановить дыхание после яростной тренировки. — Киаран, — ответил он, низким рокочущим голосом. — Охрана внешнего периметра. Меня перевели из Женевы, с охраны склада. — Здесь не внешний периметр, — заметила она, все еще напряженная. — Смена закончилась, — пожал он плечами. — Бруно сказал, что в зале можно заниматься в любое время. Ванесса скользнула по нему взглядом еще раз: татуировки, мускулы, это каменное спокойствие, без страха перед хозяйкой. Новенький. Тот, кого она не знала и тот, кто не знал ее. В голове что-то щелкнуло, складываясь в прагматичную схему. Если она сорвется, если не справится, его можно будет просто убрать. Расходный материал, полезный инструмент. — Да, можно, занимайтесь, — бросила она и, подошла туда, где бросила пиджак, подняла его и вышла из зала. *** На утро, перед тем как уехать на занятия, Ванесса зашла в кабинет Бруно Келлера. Она редко заходила сюда, и начальник охраны смотрел на нее с подозрением. — Я хочу знать, кто из новых людей может находится в доме, — заявила она, опускаясь в кресло напротив. — Не хочу чтобы их присутствие стало для меня сюрпризом. Бруно чуть сузил глаза: — Ванесса, я лично отбирал и проверял каждого. — Простая формальность, — повторила она тоном, не терпящим возражений. — Мне нужно видеть их досье. Он помедлил, встал из-за стола и подошел к сейфу, где хранились личные дела. Достал несколько тонких папок и положил перед девушкой. Ванесса перелистывала их одну за другой, запоминая лица, биографии, связи. Дошла до папки: Эйвз, Киаран. Пробежала глазами по строчкам: бывший военный, работа по охране склада в Женеве, отличный послужной список, рекомендация от старого партнера Бергеров. Она закрыла папку, еще прокручивая в голове детали. — Спасибо, Бруно. Он ничего не ответил, лишь проводил ее долгим взглядом. *** Ванесса, вспомнив все, что изучила у Лауры за последние семь месяцев, действовала методично. Весь арсенал отточенный на различного вида тренажерах и в разговорах, был направлен на одну цель. Она изменила маршрут своих утренних пробежек так, чтобы путь пролегал мимо поста, где дежурил Киаран. Бросала легкую, застенчивую улыбку, отмечала, как его темные глаза стали задерживаться на ней дольше положенного. Появлялась в зале тогда, когда он тренировался после смены, поначалу просто молча отрабатывая удары в другой части помещения. Потом начала говорить, сначала короткие ничего не значащие фразы, позже про график, про оборудование. Разговоры становились длиннее, он был очень неразговорчивым, как камень, и чаще говорила она, с легкой улыбкой. Иногда он шутил и Ванесса смеялась его шуткам, почти искренне. Они, приходя, начали разминаться вместе, время от времени он помогал ей с растяжкой, когда она просила надавить на спину, или страховал на тренажере. Ванесса привыкала к теплу его тела. Паники или желания ударить это не вызывало, лишь небольшое контролируемое напряжение, которое быстро уходило. В конце месяца, в один из вечеров, когда в зале остались лишь они, Ванесса проследовала за ним в раздевалку. Это был тонкий расчет, она готовилась к этому моменту несколько дней. Киаран обернулся, когда услышал шаги, в глазах мелькнуло удивление, сменившиеся чем-то, чему Ванесса не могла дать точного определения. Она не дала ему времени на вопросы, просто приблизилась и поцеловала его, положив руку на шею, и чувствуя ускоренный пульс под пальцами. Поцелуй был долгим, медленным, таким, как ее учила Лаура. Контроль, уступка, намек на глубину, шаг за шагом. Она повторила это несколько раз в последующие дни: случайные прикосновения, долгие взгляды, поцелуй там, где не видят камеры. Его взгляд менялся из спокойного, почти отстраненного, в ищущий и голодный. Ванесса поняла, он попался. Несколько дней спустя она, с легкой заигрывающей улыбкой, вложила в его руку сложенную записку. Схема как пройти к ее комнате, минуя камеры, и время. *** Вечером в тот же день Ванесса возвращалась от мадам Нойманн после обсуждения последних инструкций. Голова гудела от информации. В коридоре ее нагнал Андерс и обошел, преграждая путь. На обычно спокойном лице проступала целая гамма сложных чувств. Шрам на скуле белел от напряжения. — Ванесса, что ты делаешь? — слова давались ему с трудом, как будто он сам не верил в происходящее. Она посмотрела на него с легкой усталостью. — Так нужно. — Ванесса… — Андерс шагнул вперед, протянул руку, не не коснулся. — Это… все это неправильно. Так нельзя. Ты не должна… — голос сорвался, слова застревали в горле. На лице отражалась боль, которую он привык скрывать. Но все что он говорил, не достигало ее, она смотрела отстраненно и молчание, что было между ними сейчас, казалось, было громче любых криков. — Тогда подстрахуй меня, — произнесла она наконец. — Как делал всегда. — Она назвала время. — Просто проконтролируй, на случай, если что-то пойдет не так, если… вытащи меня. Я никому не доверяю так, как тебе. — Ты совсем с ума сошла? — выдохнул Андерс. — Андерс, когда придет время, ты не сможешь вытащить меня из постели супруга, если я сломаюсь, — продолжила она, и в ее словах не было жалости к себе. — Я хочу быть готова. Полностью. Он стоял и смотрел на нее. Долго. Слишком долго. Во взгляде боролся долг и обещание защиты, с понимание того, что она собиралась сделать. Он выдохнул плечи опустились. Сдался. — Я приду. *** Ночью Андерс подошел к ее двери в назначенное время. Он слышал как открылась дверь балкона, тихие голоса. Он был готов к чему угодно, крику, молчаливой борьбе, сигналу, после которого он ворвется и убьет этого человека голыми руками. Но то, что он слышал, заставило его замереть: — Не торопись, — голос Ванессы звучал мягко, почти нежно. Но несмотря на нежность в голосе звучал приказ, объясняющей псу команду. — Руку ниже… да, сожми, чуть сильнее. Сейчас, медленнее. Да. Вот так. Киаран подчинялся. Этот гигант, этот человек скала, слушал и подчинялся каждому слову девушки, почти в два раза меньше него. Андерс закрыл глаза и прижался затылком к стене, слышал его тяжелое дыхание, затем стон — низкий, мужской, полный удовольствия. Он понял, что больше не выдержит и минуты. Ушёл к себе. Достал сигарету. Закурил. Руки дрожали. Курил долго. Одну за другой. Смотрел в темноту за окном и думал. Думал о той девочке с косичками — малышке, которая когда-то пряталась за платье матери при виде его. Которая просила отца почитать перед сном. Та девочка умерла. Не на складе, нет, в этом доме, и он, сам того не желая, стал свидетелем того, как вместо нее Лаура Нойманн и Фридрих Бергер взрастили чудовище. Идеальное оружие, которое не умеет чувствовать — только находить слабые места и использовать их. Существо, способное превратить крупного, опасного мужчину в послушный инструмент, не испытывая при этом ни страха, ни отвращения, ни желания. *** Ванесса лежала на кровати, на животе, обнимая подушку, когда Киаран, восстановив дыхание, начал подниматься. Она не поворачивая головы заговорила: — У тебя завтра выходной, — произнесла тихо. — Останься. Он замер на мгновение, затем кивнув, опустился обратно на кровать. Тишина была спокойной, которую не хотелось заполнять словами. Ванесса не спала, мыслей не было, но сон все равно не шел, она смотрела в стену, привыкала к чужому теплу рядом, к чужому запаху на своих простынях. Это было странно, но терпимо. — Не можешь уснуть? — раздался его низкий голос. — Иногда, так бывает. Киаран осторожно, кончиками пальцев коснулся ее спины, обводя контуры татуировки, которые извиваясь, проходили над ягодицами. Прикосновение было легким и изучающим. — Такой агрессивный рисунок, — задумчиво произнес он. — Тебе бы пошло что-то более изящное. Линии, цветы, шипы… Ванесса повернула голову и посмотрела ему в глаза. Во взгляде была легкая, холодная усмешка. — Ты меня очень плохо знаешь, — ответила она и закрыла глаза, устраиваясь поудобнее.