Негасимая звезда

Гарри впервые не радовался возвращению в Хогвартс. Обычно, даже после самых тяжёлых каникул, школа была убежищем. Местом, где он был самим собой, где у него были друзья, квиддич, цели. Но сейчас, сидя в автобусе «Ночной рыцарь» и глядя, как за окном мелькает заснеженный Лондон, Гарри чувствовал только глухую тоску. Впереди была Амбридж с её декретами и розовыми бантами. Впереди была потеря квиддича навсегда, как сказала эта жабья морда. Впереди были экзамены, горы домашних заданий и Дамблдор, который по-прежнему избегал его взгляда. Если бы не ОД, Гарри, наверное, попросил бы Регулуса оставить его на Гриммо-12. Только не в Хогвартс, не в эту клетку, где каждый коридор дышал враждебностью. Но Регулус не разрешил бы. Гарри знал это. Он уже представлял, как Регулус поднимает бровь, чуть склоняет голову и говорит что-нибудь вроде: «Ты не можешь спрятаться от войны, Гарри. Блэки и их протеже не прячутся. Ну, кроме Сириуса, но он — исключение». И Гарри пришлось бы ехать. Но вчера, за день до отъезда, случилось то, что сделало возвращение в Хогвартс не просто тяжёлым, а почти невыносимым. — Гарри, дорогой, — миссис Уизли загнянула в их спальню, когда они с Роном играли в волшебные шахматы. — Можешь спуститься в кухню? С тобой хочет поговорить профессор Снейп. Гарри поднял голову от доски. Его ладья только что вступила в схватку с пешкой Рона, и он не сразу понял, что сказала миссис Уизли. — Профессор Снейп, милый, — повторила она. — На кухне. Хочет поговорить. — Снейп? — переспросил Гарри, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Здесь? Зачем? Он посмотрел на Рона, на Джинни, на Гермиону. Они смотрели на него с одинаковым выражением: со смесью удивления и тревоги. — Чего ему надо от тебя? — спросил Рон. — Ты вроде ничего не сделал. — Я не знаю, — ответил Гарри, хотя внутри уже зашевелилось тревожное предчувствие. Он вышел из комнаты, прошёл по коридору, спустился по лестнице. С каждым шагом сердце билось быстрее. Снейп в доме Блэков. Снейп, который ненавидит его. Снейп, который, наверное, пришёл сообщить, что Гарри отчисляют, или что его шрам это портал для Волан-де-Морта, или что ему придётся сдавать экзамены по зельеварению каждый день до конца жизни. Он толкнул дверь кухни и замер. Сириус и Снейп сидели за длинным столом. Между ними стояла такая плотная тишина, что, казалось, её можно было резать ножом. Снейп в чёрном дорожном плаще и вечным выражением презрения на лице. Сириус с раскрытым письмом перед собой, напряжённый до невозможности, кажется, готовый взорваться в любую секунду. — Сядьте, Поттер, — сказал Снейп, не глядя на него. — Знаешь, Снейп, — громко сказал Сириус, откидываясь на спинку стула, — я предпочитаю, чтобы ты не отдавал здесь приказы. Это мой дом, понимаешь ли? — Предполагалось, что мы поговорим с глазу на глаз, Поттер, — проигнорировал его Снейп. — Но Блэк... — Я его крёстный, — перебил Сириус. — Я здесь по распоряжению Дамблдора, — Снейп говорил всё тише и ядовитее, — но, ради всего святого, оставайся, Сириус. Я знаю, ты любишь чувствовать себя... причастным. — Это как прикажешь понимать? — Сириус опустил стул на пол с громким стуком. — Да, я понимаю, ты должен быть... ах... расстроен тем, что не делаешь ничего полезного для Ордена, что все от лица Блэков взял твой.. младший брат — с лёгким нажимом на последнее словосочетание ответил Снейп. — И, к слову, это не твой дом. Этот дом принадлежит Регулусу Арктурусу Блэку. А не побитой собаке с маггловской свалки. Сириус побагровел. Снейп, злорадно усмехнувшись, обратился к Гарри: — Директор послал меня передать вам его желание, Поттер, чтобы в этом семестре вы изучали окклюменцию. — Что изучать? — не понял Гарри, хотя слово было знакомым. Регулус упоминал его в одном из писем. Что-то о защите разума. И в прошлый раз Снейп тоже не упоминал. — Окклюменцию, Поттер. Магическую защиту ума от проникновения извне. Малоизвестный раздел магии, но крайне полезный. Гарри почувствовал, как сердце ухнуло вниз. Защита от проникновения извне. От Волан-де-Морта. От видений. От змеи, которая кусала мистера Уизли. Они всё-таки считали, что он одержим. Или почти одержим. Или что он проводник, через который Волан-де-Морт может проникать в их мысли. — Почему я должен изучать окк... как её? — выпалил он. — Потому что так считает нужным директор, — хладнокровно ответил Снейп. — Вы будете получать индивидуальные уроки раз в неделю, но никому не скажете об этом, в первую очередь Долорес Амбридж. Вам понятно? — Да. Кто будет меня учить? — Я. Гарри почувствовал, как его внутренности плавятся. Дополнительные уроки у Снейпа. Индивидуальные. Раз в неделю. Снейп, который ненавидит его. Снейп, который будет копаться в его голове, читать его мысли, видеть его страхи и сны. Гарри захотелось провалиться сквозь землю. — Почему Дамблдор не может его учить? — воинственно спросил Сириус. — Почему ты? — Потому, видимо, что привилегия директора — поручать наименее приятные дела другим, — вкрадчиво ответил Снейп. — Уверяю тебя, я не напрашивался. Он встал, чёрный плащ вздулся за спиной. — Жду вас в понедельник, в шесть вечера, Поттер. В моём кабинете. Если спросят — у вас дополнительные занятия по зельеварению. Всякий, кто видел вас на моих уроках, не усомнится, что вам это необходимо. Он двинулся к двери. — Постой, — сказал Сириус, поднимаясь. — Если услышу, что эти свои уроки окклюменции ты используешь для того, чтобы притеснять Гарри, будешь иметь дело со мной. — Как трогательно, — осклабился Снейп. — Но ты, полагаю, заметил, что Гарри пошёл в отца? — Заметил, — с гордостью сказал Сириус. — Тогда ты догадываешься, насколько он высокомерен. Критика отскакивает от него, как от стенки горох. Сириус оттолкнул стул в сторону и двинулся к Снейпу, вытащив волшебную палочку. Снейп выхватил свою. Они стояли друг напротив друга — Сириус, пышущий яростью, и Снейп, расчётливый и холодный, с глазами, перебегающими с палочки Сириуса на его лицо и уже явно закипающий. — Сириус! — громко сказал Гарри, но Сириус будто не слышал. — Я тебя предупредил, Нюниус! — Сириус сунулся к самому лицу Снейпа. — Мне плевать, что Дамблдор считает тебя исправившимся. Я тебя лучше знаю! — Так почему ты ему не скажешь? — прошипел Снейп. — Или боишься, что он не воспримет всерьёз совет человека, который полгода прячется в материнском доме, пока все решает его младший братец? — Скажи мне, как поживает нынче Люциус Малфой? Поди, доволен, что его верный песик работает в Хогвартсе? — Кстати, о песиках, — почти нежно сказал Снейп. — Ты знаешь, что Люциус Малфой узнал тебя, когда ты в последний раз рискнул прошвырнуться? Ловко придумано, Блэк, — показаться на закрытой платформе. Железное оправдание, чтобы больше не высовывать нос из норы. Сириус поднял волшебную палочку. — НЕТ! — закричал Гарри и перелетел через стол, чтобы встать между ними. — Не надо, Сириус! — Ты назвал меня трусом! — взревел Сириус, пытаясь оттолкнуть Гарри. — О, кажется, так, — сказал Снейп. — Гарри... не лезь... под ноги! — рычал Сириус, все же отпихивая Гарри от себя. Дверь кухни распахнулась. Вошла вся семья Уизли вместе с Гермионой. Посреди группы гордо шагал сам мистер Уизли в макинтоше, надетом поверх полосатой пижамы. — Исцелен! — объявил он, адресуясь ко всей кухне в целом. — Абсолютно здоров! Он замер, глядя на разыгравшуюся сцену. Сириус и Снейп смотрели на вошедших, направив волшебные палочки друг другу в лицо, а Гарри застыл с раскинутыми руками. И в этот момент вошёл Регулус. *** Регулус не слышал всей сцены. Он сидел в библиотеке, перебирал старые фолианты: о крестражах, о защите разума, о том, что такое магия рода и крови, и что провоцирует её зов. Он знал, что Северус пришёл. Чувствовал его присутствие, как чувствовал всех, кто переступал порог его дома. Но он не вмешивался. Это была территория Северуса и Сириуса, их вечная вражда, их балет ненависти, который разыгрывался в каждой комнате, где они оказывались вместе. Но когда он услышал крик Гарри, когда он понял, что Сириус всё-таки достал палочку, Регулус встал. Трость стукнула об пол: раз, два, три. Он не спешил. Но каждый шаг был тяжёлым, решительным, как удары часов, отсчитывающих время до взрыва. Он вошёл в кухню как раз в тот момент, когда Гарри застыл между Сириусом и Северусом, а Уизли замерли в дверях с выражением ужаса на лицах. Регулус не стал говорить. Не стал уговаривать. Он просто поднял трость, и с неё сорвалась тонкая, почти невидимая красная молния. Проклятие ударило в стену рядом с головой Сириуса, оставив чёрный, дымящийся ожог на обоях. Грохот был таким, что все вздрогнули. Сириус отшатнулся. Его палочка дрогнула. — Убери свои руки, — сказал Регулус. Голос его был тихим. Очень тихим. Таким тихим, что он звучал громче крика. — Или я не промахнусь в следующий раз. Он стоял в дверях, опираясь на трость, бледный, казалось, почти трясущийся от злости, похожий на дикую кошку с поднятой шкуркой на хребте. Его глаза, серые, холодные, метались от Сириуса к Северусу, от Северуса к Гарри, и в них не было ни капли привычного аристократического спокойствия. Только ярость. Холодная, острая, как лезвие. — Разорви меня горгулья, — сказал мистер Уизли, перестав улыбаться, — что здесь происходит? Сириус и Снейп опустили палочки. Гарри переводил взгляд с одного на другого, не в силах поверить в то, что только что произошло. Регулус... Регулус, который всегда был таким сдержанным, таким спокойным, почти отстранённым, только что пальнул проклятием в собственного брата. В стену. Почти в голову. — Ничего, Артур, — сказал Сириус, тяжело дыша. — Просто дружеская беседа двух старых однокашников и моего младшего брата. — Он с заметным усилием улыбнулся. — Значит, ты вылечился? Это прекрасная новость. — Правда же? — сказала миссис Уизли, подводя мужа к стулу. — Целитель Сметвик всё-таки совершил чудо — нашёл противоядие... Её голос лился, как вода, заполняя тишину, но Гарри не слушал. Он смотрел на Регулуса, который стоял неподвижно, сжимая трость, и смотрел вслед Северусу, вышедшему в коридор. — Что это было? — прошептал Гарри, но Регулус не услышал. Он развернулся и вышел, оставив в кухне запах подгоревших стен и недоумённые взгляды. *** Северус шёл по коридору быстро, почти бегом. Он ненавидел этот дом. Ненавидел этих людей. Ненавидел, что его заставили прийти сюда, что он вообще оказался в этом проклятом месте, где пахло общим детством Сириуса с Регулусом и старостью Блэков, где каждый портрет шептал о чистоте крови, которую он никогда не имел. Но больше всего он ненавидел, что Регулус был здесь. Что Регулус вмешался. Что Регулус защитил его. Северус не нуждался в защите. Тем более от Блэка. — Северус. Голос Регулуса нагнал его в конце коридора. Северус замер. Он не хотел поворачиваться. Не хотел смотреть на человека, который тростью чуть не разбил голову собственного брата, потому что тот посмел угрожать Северусу в прошлый раз, а сейчас метнул в него какое-то родовое проклятие без слов. — Мне не нужна была помощь, — сказал Северус, не оборачиваясь. Голос его звучал жёстко, но внутри всё дрожало. — Я знаю, — Регулус подошёл ближе. Стук трости остановился. — Я не помогал тебе. — Твой брат... — Ты справился бы с ним сам. — Тогда зачем? — Северус резко повернулся. Глаза его горели. — Зачем ты вмешался? Зачем пальнул в него проклятием, если я и без тебя... — Потому что я тоже хотел ударить собаку по морде, — перебил Регулус. Северус открыл рот, закрыл. Он не ожидал такого ответа. Не ожидал, что Регулус, который всегда был таким изысканным, таким сдержанным, позволит себе такую грубую искренность. — Перестань меня перебивать. Или это семейное? — выдохнул Северус, чувствуя, как ярость смешивается с чем-то другим. Чем-то, что ему не хотелось бы называть также сильно, как и имя Тёмного Лорда. — Брось, — сказал Регулус, и в его голосе вдруг появилась та самая тёплая, почти ласковая насмешка, которую Северус помнил с их школьных лет. — Тебе нравится, что хоть кто-то среди этих идиотов отлично понимает, что ты хочешь сказать. Северус посмотрел на него. Регулус стоял в двух шагах, опираясь на трость, и в его глазах, только что холодных и злых, теперь мерцало что-то иное. Теплота? Нет. Блэки не показывают теплоту. Но что-то, очень похожее на понимание. — Отлично, — сказал Северус, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Хорошо. Теперь я могу уйти? — Разумеется, — ответил Регулус. — Я ведь не держу тебя. Ты это не любишь. — Я не могу аппарировать! — выплюнул Северус, чувствуя, как в нём закипает новая волна раздражения. Дом Блэков держал его. Его магия, древняя, тягучая, не желала отпускать того, кто переступил порог. Северус ненавидел это. Ненавидел, что не может просто исчезнуть, сбежать, провалиться сквозь землю. — Ах, — Регулус чуть склонил голову, и на его губах появилась улыбка. Тонкая, острая, как лезвие. — Возможно, моя скромная обитель хочет твоего присутствия. — Регулус, твои шутки могут обернуться против меня, — процедил Северус. — Тёмный Лорд может не простить опоздания. — Тебе? — Регулус поднял бровь. В его глазах зажглась та самая холодная, мрачная искра. Улыбка стала шире, острее, почти жестокой. — По-моему, он прощает тебе абсолютно всё. Даже маленькие рыжие низкоинтеллектуальные безрассудные грязнокровные... — РЕГУЛУС! — Северус почувствовал, как слова обжигают горло. Лили. Он говорил о Лили. О Лили, которую Северус не мог забыть, которую он носил в себе, как занозу, как вечную рану. — ...слабости, — закончил Регулус, и его улыбка стала ещё шире, ещё острее. В его глазах сверкал мороз. Настоящий, северный мороз, который не тает даже в самый жаркий день. Северус смотрел на него и чувствовал, как внутри него всё переворачивается. Гнев. Боль. И что-то ещё: тёмное, горькое, почти благодарное. Потому что Регулус знал. Потому что Регулус помнил. Потому что даже сейчас, после шестнадцати лет, после смерти и воскрешения, он стоял здесь и говорил то, что Северус не мог сказать сам. — Ты... — Северус не договорил. Он не мог договорить, потому что не знал, что сказать. — Я, — кивнул Регулус. — Я знаю. Я помню. И я не изменил своего мнения. Даже после того, как всё это случилось. Даже после того, как она умерла. — Не смей говорить о ней так. — Я говорю о ней так, как говорю о всех, кто предал тебя, — ответил Регулус. — Без сентиментов. Без прощения. — Он помолчал, потом добавил, мягче: — Ты думаешь, я не знаю, что ты чувствуешь? Я знаю. Потому что я чувствую то же самое. К ним. К твоей... к ней. К моему брату. И к каждому, кто смотрел на меня, но не видел. Видел меня только ты. А я — тебя, Северус. Северус молчал. Он не мог говорить. Слова застряли в горле, как осколки стекла. — Иди, — сказал Регулус. — Иди в Хогвартс. Делай свою работу. Учи Поттера окклюменции. А когда захочешь сбежать — знай, что здесь есть место, где тебя не будут судить. Даже если ты сам себя судишь каждый день. Он развернулся и пошёл обратно в кухню, оставив Северуса одного в коридоре. Трость стучала по полу — раз, два, три. И каждый удар отдавался в груди Северуса, как удар сердца, которое он считал мёртвым. *** Гарри смотрел, как Регулус возвращается в кухню. Он вошёл с тем же невозмутимым видом, с каким выходил, разве что лицо было чуть бледнее, а трость в руке сжималась чуть крепче. На мгновение Гарри показалось, что Регулус сейчас скажет что-то резкое. Но он ничего не сказал. Просто прошёл к своему месту, сел, взял бокал с водой. — Всё в порядке? — спросил Гарри тихо, когда Уизли отвлеклись на мистера Уизли. — В порядке, — ответил Регулус. Он говорил ровно, но в голосе проскальзывала усталость. — Северус ушёл. Сириус жив. Ты цел. — Вы... вы атаковали Сириуса. — Я попал в стену, — поправил Регулус. — Рядом с его головой. Разница существенная. — Он мог умереть! — Он не умер. — Регулус посмотрел на Гарри, и в его глазах промелькнуло что-то, что Гарри не умел читать. — Ты думаешь, я хотел его убить? — Я не знаю, — честно сказал Гарри. — Вы выглядели... злым. — Я был зол, — согласился Регулус. — Но не настолько. Если бы я хотел его убить, я бы использовал палочку. Трость — для предупреждений. Ярко, красиво, но без чего-то особо опасного. Гарри перевел взгляд на все ещё дымящуюся стену. Сглотнул. Он хотел сказать что-то ещё. Спросить, зачем он пошел за Снейпом. Спросить, почему он так разозлился на Сириуса. Спросить, что между ними происходит: между ним и Снейпом, между Снейпом и Сириусом, между всеми ими. Но он не спросил. Потому что Регулус сидел на своём месте, бледный и напряжённый, и Гарри вдруг понял, что он не хочет знать ответ. Или боится его. Регулус встал, опираясь на трость, и направился к выходу. — Я буду в библиотеке, — сказал он на прощание. — Если я понадоблюсь. Гарри смотрел ему вслед. В голове крутилось слишком много вопросов. Почему Регулус так спокоен, когда другие злятся? Почему он вообще защищает Снейпа, который ненавидит Гарри? Почему он ударил проклятием в стену рядом с головой Сириуса, а потом говорит о нём с такой болью, которую не может скрыть? — Я ничего не понимаю, — прошептал Гарри в пустоту и закрыл глаза. *** Ужин в тот вечер был странным. Гарри сидел за столом, глядя на Сириуса, который старался быть весёлым, улыбался, шутил, но глаза его были пустыми. Он подкладывал еду гостям, смеялся над шутками близнецов, но Гарри видел: внутри него что-то сломалось. Слова Снейпа попали в цель. «Трус», — сказал он. И Сириус поверил. Гарри хотел подойти к нему. Сказать, что Снейп врёт. Сказать, что никто не считает его трусом. Сказать, что он нужен: живой, настоящий, не пьяный и не сломленный. Но он не мог. Потому что между ними сидели Наземникус и Грюм. Потому что Регулус сидел в углу и не смотрел на брата. Потому что Гарри боялся, что если он заговорит, то выболтает всё: про свой страх, про свои сны, про то, как он смотрел на Дамблдора и хотел его убить. Просто потому, что держать это внутри все ещё сложно. — Ты в порядке? — спросил Рон тихо, когда все отвлеклись на десерт. — Нет, — ответил Гарри. — Но это не важно. — Ты сказал, у тебя будут дополнительные уроки у Снейпа? — Рон поморщился. — Ужас. Я бы лучше сдал экзамены по рунам. — Ты не сдаёшь руны, — напомнила Гермиона. — Вот видишь, — сказал Рон. — Я бы лучше их сдал, чем ходить к Снейпу. Гарри усмехнулся криво, почти беззвучно. Но внутри ему было не до смеха. *** Следующим утром они уезжали. Гарри стоял в прихожей, затянутый в куртку и шарф, и смотрел, как Сириус прощается с Уизли. Он хотел сказать ему что-то важное. Но слова застревали в горле. — Я хочу, чтобы ты это взял, — сказал Сириус, сунув ему в руку неаккуратный свёрток. — Это для того, чтобы ты дал мне знать, если Снейп начнёт тебя тиранить. А то мой младший брат тебя задаривает. Не хочу отставать. Гарри посмотрел на свёрток. Он знал, что никогда не воспользуется им. Если Снейп начнёт его тиранить — он напишет Регулусу. Регулус поймёт. Регулус всегда понимает. — Спасибо, Сириус, — сказал он, убирая свёрток в карман. — Держи ухо востро, Гарри, — сказал Сириус, обнимая его. Гарри хотел ответить. Хотел сказать, чтобы он был осторожен. Чтобы не слушал Снейпа. Чтобы не делал глупостей. Но он не успел. Тонкс уже толкала его к двери, а автобус «Ночной рыцарь» уже материализовался на улице, ярко-фиолетовый и гудящий. — Пошли, чем скорее сядем, тем лучше, — сказала Тонкс. Гарри шагнул в автобус. Обернулся. Дом двенадцать сжимался, теснимый соседями, и исчез через мгновение. Гарри смотрел туда, где только что был дом, и чувствовал, как внутри разрастается пустота. — Он справится, — сказала Гермиона, садясь рядом. — Регулус присмотрит за ним. — Откуда ты знаешь? — Потому что Регулус присматривает за всеми, кто ему дорог, — ответила Гермиона. — Даже если он сам этого не замечает. Гарри не ответил. Он смотрел в окно, на серый, заснеженный Лондон, и думал о том, что впервые в жизни ему не хочется возвращаться в Хогвартс. Потому что в Хогвартсе его ждал Снейп. Потому что в Хогвартсе его ждала Амбридж. Потому что в Хогвартсе его ждала война. — Регулус, — прошептал он одними губами, глядя на исчезающую улицу. — Я напишу вам сразу. Он не знал, услышит ли Регулус. Но почему-то был уверен, что да.