Wish you never met me

Утро тянется медленно. Слишком медленно. Джисон уже двадцать минут стоит на кухне и перебирает содержимое шкафчиков. Кофе есть. Кружки есть. Сахар — нет. — Серьёзно? — бормочет он себе под нос, заглядывая в последний ящик. — Ни одного пакетика? На верхней полке он находит коробку с порошком для пудинга. Срок годности истек три месяца назад. Рядом — пачка овсяных хлопьев и пачка соли. Джисон смотрит на этот арсенал и не сдерживает улыбки. — Дорогой! — кричит он в сторону комнаты. — У нас тут пир горой! Будешь заварной крем или соленую овсянку на воде? Минхо не отвечает. Джисон выглядывает в коридор. Минхо сидит у окна на подоконнике, с биноклем у глаз. Спина прямая, плечи напряжены. Даже со спины чувствуется — он в режиме. — Я понял, — говорит Джисон сам себе. — Будем считать, что ты выбрал пудинг. Он отрывает уголок пакетика, высыпает порошок в кружку, заливает кипятком. Размешивает. Пробует. На вкус — химическая сладость и немного ванили. Или не ванили. В общем, пить можно. Хотя такое нужно есть. Он делает ещё глоток и идёт к окну. Садится на подоконник напротив Минхо, поджав под себя ноги. — Ну что там? — Джисон кивает на высотку напротив. — Кан уже проснулся? Пьёт кофе с бутербродами? Чешет пятки? Минхо молчит. Потом опускает бинокль. — У тебя нет других дел? — Нет, — честно отвечает Джисон. — И у тебя тоже, если честно. Мы тут до вечера. А значит, нужно как-то убить время, мой дорогой. — Не называй меня так, — цедит Минхо сквозь зубы. Джисон склоняет голову, смотрит вопросительно. — А как тебя называть? Солнышко, зайчик, любимый? — он загибает пальцы, растягивая слова. — Просто по имени. Этого достаточно, — отвечает сухо Минхо. — Даже "хён"? — Особенно, "хён" Джисон смотрит с недовольством. — Как пенсионеры, — бурчит он. Пауза. — Давай я тоже посмотрю., - Джисон пододвигается ближе. — Нет. — Почему? — Потому что ты будешь мешать. — Я не буду мешать! — Ты уже мешаешь. Джисон надувает губы, но отступать не собирается. Тянется к биноклю. Минхо убирает руку выше, туда, куда Джисон не дотянется, не вставая. — Я серьёзно, — говорит Минхо. — Отстань уже. — Ли Минхо, — Джисон складывает руки на груди. — Мы напарники. Мы должны работать вместе. Как я узнаю объект, если ты мне даже посмотреть не даёшь? — У тебя есть фото в папке. — Фото — это не живые люди. — Джисон делает ещё одну попытку, теперь просто заглядывая Минхо через плечо. — А вдруг у него новая причёска? Или он похудел? Или... — Заткнись и пей свой... — Минхо бросает взгляд на кружку в руках Джисона, — ...что это вообще? — Заварной пудинг, — гордо объявляет Джисон. — Просроченный. Хочешь? Минхо смотрит на него с выражением, которое трудно описать словами. Что-то между отвращением и смирением. — Ты ненормальный, — констатирует он и снова поднимает бинокль. — Это не новость, — Джисон делает глоток, морщится и снова улыбается. — Но тебе же нравятся ненормальные, да? По легенде. Минхо не отвечает. Джисон вздыхает. Смотрит на высотку. Скучно. Окна как окна, шторы как шторы. В одном из них мелькнула тень, но Минхо уже уловил движение, слегка развернулся. — Шевельнулся? — оживляется Джисон. — Просто прошёл мимо. — А куда? — В ванную, скорее всего. — Ого, ты даже это можешь определить? — Если бы ты читал досье, а не этикетку заварного крема, — Минхо опускает бинокль, наконец смотрит на Джисона, — ты бы знал, что ванная комната в квартире Кана находится справа от входа. И когда человек заходит туда, свет включается на две секунды раньше, чем закрывается дверь. Джисон моргает. — Ты серьёзно это запомнил? Из досье? — Я запомнил всё, — Минхо снова поднимает бинокль. — В отличие от некоторых. Джисон хочет съязвить в ответ, но вместо этого чувствует что-то странное. Уважение? Интерес? Он допивает крем. Ставит кружку на пол и поджимает колени к груди. — Хорошо, — говорит он тише. — Читал я. Не всё, но многое. Просто я лучше запоминаю, когда вижу. Минхо молчит. Потом протягивает ему бинокль. — Две минуты. Джисон хватает его, пока Минхо не передумал. Приставляет к глазам, крутит колёсико, фокусируясь. Окна. Шторы. Стол. На столе чашка. И — движение. — О, он вышел! — Джисон подаётся вперёд. — Он... в халате? Дорогом. Шёлковом. Классный халат. — Не отвлекайся. — Я не отвлекаюсь. Я анализирую. Мужчина с достатком, предпочитает комфорт, не ждёт гостей с утра, значит... — Джисон замолкает, потому что Кан поворачивается, и он видит его лицо. Ближе, чем на фото. Усталое, помятое, но живое. Обычное. — Он похож на моего дедушку, — неожиданно говорит Джисон. — Что? — Ничего. Просто... не похож на предателя. Минхо выхватывает бинокль обратно. — В досье не пишут, на кого похож предатель. Джисон затихает. Смотрит в пол. Потом встаёт. — Я сделаю нормальный кофе. На воде. Без сахара. Тебе принести? Минхо удивлён. Это заметно даже по его спине. — Принеси. Кофе получается отвратительным. Джисон пережарил зёрна — если они вообще были зёрнами, а не тем, что Сынмин заказал в дешёвой пекарне. Но Минхо пьёт молча, и Джисон решает считать это победой. Они сидят на подоконниках напротив друг друга. Между ними полметра. Минхо снова с биноклем, Джисон без — просто смотрит в окно и иногда бросает взгляды на напарника. — Слушай, — говорит Джисон. — А Чанбин — это кто? Минхо опускает бинокль. — Ты досье читал? — Я читал досье на Кан Сонхва. Про Чанбина там не было. Минхо молчит. Потом говорит коротко: — Коллега. — Судя по тому, как ты улыбнулся, когда о нём говорили, — больше, чем коллега. — Не твоё дело. — Мы же напарники. Должны знать друг о друге всё. Для взаимодействия. — Для взаимодействия тебе достаточно знать, что я умею стрелять и не сплю на посту. Остальное неважно. Джисон вздыхает. Понимает, что Минхо не пробить. По крайней мере, сейчас. — Ладно. Тогда расскажи, что мы будем делать в клубе. — Следить за Каном. — Это я понял. А если он нас заметит? — Не заметит. — А если заметит? — Скажем правду. Что мы пара, которая отмечает годовщину, и случайно оказалась в том же клубе. — А если он не поверит? — Поверит. Потому что мы будем выглядеть как пара, которая отмечает годовщину. Джисон улыбается. — Для этого нам нужно выглядеть убедительно. — Мы и так убедительны. — Серьёзно? — Джисон наклоняет голову. — Ты даже смотреть на меня нормально не можешь. А в клубе придётся держаться за руки, танцевать, может быть, обниматься. Ты готов к этому? Минхо молчит. Джисон видит, как напрягается его челюсть. — Я готов к выполнению задания, — наконец говорит Минхо. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который ты получишь. Джисон открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но в этот момент раздаётся звонок в дверь. Они оба напрягаются. Минхо жестом приказывает Джисону оставаться на месте, сам бесшумно идёт к двери. Смотрит в глазок. Расслабляется. — Это еда, — говорит он и открывает. На пороге стоит курьер с пакетом. Минхо забирает, кидает пару купюр, закрывает дверь. Заходит на кухню, выкладывает контейнеры. Джисон подходит, заглядывает. Два контейнера. В одном — мясо с рисом. Во втором — суп. Одна ложка и одна пара палочек. — Серьёзно? — Джисон смотрит на палочки. — Одна пара? Минхо смотрит на них так же, будто лично Сынмин упаковал этот заказ, запомнив их реакцию на одну кровать. — Ешь, — говорит Минхо, отодвигая контейнер с мясом в сторону Джисона. — Я не голоден. — Ты голоден. - Джисон толкает контейнер обратно. — Я поем позже. Джисон смотрит на него. Потом на еду. Потом снова на Минхо. — Ли Минхо. — Что? — Давай нормально. Я половину, ты половину. А суп вообще на двоих. Минхо колеблется. Джисон уже делит рис, пододвигает половину к Минхо. — Ешь, — передразнивает его Джисон. — Вечером ещё работать. Они едят молча. Сидят на кухне, на неудобных табуретках, и это первое спокойное время за весь день. Джисон смотрит, как Минхо жуёт, как морщится, когда суп оказывается слишком горячим, и почему-то это кажется ему... важным. Он запоминает это. Потому что детали — это его работа. Джисон привык смотреть, слушать, впитывать: как человек дышит, когда нервничает, куда смотрит, когда врёт, как сжимает пальцы перед ударом. Но Минхо не врёт и не готовится ударить. Он просто ест суп, хмурится и не пытается казаться удобным. И Джисон ловит себя на мысли, что впервые запоминает не для отчёта. А просто так. Просто потому, что тишина на этой неудобной кухне — единственное за день, что не требует анализа. И, возможно, это опаснее любого задания.