Wish you never met me

*** Город встречает холодным ветром и редкими фонарями. Улицы пустые, поздний вечер пятницы, все уже разъехались по домам, по барам, по тёплым кухням. Джисон идёт, сунув руки в карманы куртки. Юджин рядом, чуть впереди, показывает дорогу, но не навязывается. — Я здесь не бывал, — говорит Джисон, оглядываясь по сторонам. — Только задание и архив. — Привыкай, — Юджин усмехается. — Сан любит проверять новичков на терпение. — Это я уже понял. Они выходят к набережной. Вода чёрная, тяжёлая, в ней отражаются огни моста. Где-то далеко гудит баржа, и этот звук единственный, кроме их шагов. — Красиво, — неожиданно для себя говорит Джисон. — Да, — Юджин останавливается, смотрит на воду. — Я сюда часто прихожу, когда нужно подумать. — О чём? — О разном. — Юджин пожимает плечами. — О работе. О жизни. О том, что будет завтра. Джисон смотрит на него. В профиль Юджин кажется старше. Может, из-за света, может, из-за того, как он смотрит вдаль. — И что ты думаешь? — спрашивает Джисон. — О завтра? Юджин поворачивается к нему. Медленно растягивает тёплую улыбку. — Что оно наступит. И я буду к нему готов. Они идут дальше. Молча. Но молчание не давит. Оно именно такое, какое бывает между людьми, которым не нужно заполнять паузы словами. Джисон не знает, когда перестал чувствовать себя чужим рядом с Юджином. Может, сегодня. Может, ещё в столовой, когда тот поставил перед ним чашку чая. — Слушай, — Юджин нарушает тишину первым. — Ты не хочешь поговорить о том, что случилось? Я не настаиваю, просто... — Не хочу, — Джисон отвечает быстро. Потом, спохватившись, добавляет мягче: — Просто устал. Четыре дня в архиве... голова пухнет. — Это я понимаю, — Юджин кивает. — Но я не про архив. Джисон замолкает. Идёт, глядя под ноги. Плитка, трещины, лужи, в которых отражается небо. — Я не знаю, что на это ответить, — наконец говорит он. — И не надо, — Юджин останавливается. Смотрит на него. — Просто знай, что если захочешь, я рядом. Не как напарник, не как коллега. Как... человек, который понимает. Джисон поднимает голову. Смотрит в глаза Юджину. В них нет жалости, нет любопытства. Только это бесконечное спокойствие. — Почему ты такой? — спрашивает он. — Какой? — Добрый. — Джисон говорит это и сам удивляется. — Ты снайпер. А говоришь о понимании, ставишь чай, гуляешь со мной по набережной. Юджин усмехается. Достаёт сигарету, прикуривает. Дым тянется вверх, смешивается с холодным воздухом. — До того как прийти к Сану, я был обычным поваром, — начинает он. — У меня был свой ресторан. Небольшой, но уютный. Я сам готовил, сам встречал гостей. Мне нравилось, когда люди уходят сытыми и довольными. — Он делает затяжку. — Потом пришли местные. Сказали, что нужно платить. Я отказался. Они разгромили всё за одну ночь. Я остался ни с чем. И с твёрдым пониманием, что доброта без силы — это просто слабость. — И ты стал тем наёмником... - делает для себя вывод Джисон. — Я стал тем, кто защищает тех, кто не может защитить себя. — Юджин смотрит на него. — И я до сих пор готовлю. Потому что это напоминает мне, кем я был. И кем я хочу оставаться. Джисон молчит. Смотрит на его сильные, уверенные руки, но такие мягкие. Руки человека, который умеет и убивать, и создавать. — Ты поэтому один? — тихо спрашивает Джисон. — Потому что боишься, что твоя жизнь... разрушит кого-то? Юджин не отвечает. Смотрит на воду. Потом говорит: — Может быть. А может, я просто жду человека, который не испугается. Который увидит во мне не только киллера. Который захочет остаться. Джисон смотрит на него. И чувствует, как внутри что-то предательски сжимается. "Я мог бы остаться", — думает он. — "Если бы не..." "Ну конечно, первый о ком ты подумал... Минхо... будто он тебе что-то обещал." Набережная заканчивается, упирается в старые склады и высотки. Юджин останавливается у входа в один из домов. — Я здесь живу, — говорит он. — Хочешь, зайти? Кофе. Или что покрепче. Джисон смотрит на дверь. Потом на Юджина. В его глазах нет ничего, кроме спокойного приглашения. Без давления, без надежды. Просто — хочешь? "Четыре дня," — думает Джисон. — Четыре дня я думал только о тебе. О том, как ты там. О том, зажила ли рука. О том, почему не написал. О том, почему я сам не написал. Пора бы уже расслабиться. Перестать думать. Перестать ждать." — Давай, — говорит он. — Но кофе не надо. Я за "что покрепче". Юджин улыбается, кивая. Открывает дверь, пропускает Джисона вперёд. Квартира Юджина большая, светлая, просторная. Не похожа на жильё человека, который проводит ночи на заданиях. Здесь пахнет деревом и травами. На стенах фотографии. На одной Юджин с мужчиной, который похож на него, только старше. Наверное, отец. На другой, он сам в поварском колпаке, улыбается в объектив. Джисон не успевает рассмотреть, слышит шорох. Из-за угла выбегает кот. Серый, пушистый, с медовыми глазами. Останавливается, смотрит на Джисона. Не шипит. Не убегает. — Дори обычно царапает незнакомцев, — голос Юджина раздаётся сзади. Джисон приседает на корточки, протягивает руку. Кот делает шаг, трётся мордой о ладонь. — Это значит я ему нравлюсь? - спрашивает Джсион, наблюдая, как кот ластится около его ног. Юджин улыбается. — Кажется так оно и есть. Джисон гладит кота, чувствует, как тот жмурится от удовольствия. И думает: "Ты такой же, как Минхо. Тоже царапаешься с незнакомцами. Но меня почему-то не царапаешь. Тоже тёплый. Тоже хочешь, чтобы тебя гладили. Но делаешь вид, что не хочешь." Он выдыхает. Поднимается. — Может приготовлю что-то на скорую руку? Ты голоден? - спрашивает Юджин, кивая в сторону кухни. — Кажется. - отвечает Джисон неуверенно. — Тогда пойдём. - Юджин касается его плеча. Ладонь такая тёплая. Джисону хочется прижаться к ней щекой, прикрыть глаза и побыть в этом немом моменте хотя бы пару секунд но он отбрасывает эту мысль. "О чём ты вообще думаешь, Джисон? - ругает он себя мысленно. "Ты ищешь тепла у того, кто не пытается прибить тебя с первой встречи? Ты идиот..." Он садится на табурет, и просто наблюдает, как Юджин достаёт из шкафа бутылку виски. Движения спокойные, уверенные. Плечи широкие, под футболкой угадываются расслабленные мышцы, но чувствуется сила. Юджин ставит перед ним стакан. Лёд, виски, янтарный свет которого отражается в гранях. — За знакомство? — предлагает он. — За знакомство, — Джисон кивает. Виски обжигает горло, разливается теплом. Хорошо и так нужно. Юджин готовит что-то простое. Паста, овощи, сыр. Рассказывает, как учился у отца, как открыл свой ресторан, как понял, что готовка это его способ говорить с миром. — Когда я готовлю, я не думаю о плохом, — говорит он, помешивая соус. — Всё становится простым и понятным. Ты делаешь одно, потом другое. И в конце получается что-то, что делает людей счастливыми. — А когда ты стреляешь? — спрашивает Джисон. — Ты тоже не думаешь? Юджин замирает на секунду. Потом поворачивается. — Когда я стреляю, я думаю о том, чтобы остаться в живых. И чтобы те, кто рядом, тоже остались. — И это делает тебя счастливым? — Это делает меня нужным. Джисон смотрит на него. На его руки, на спокойное лицо, на глаза, которые видели больше, чем кому-то положено. — А ты не боишься одиночества? — спрашивает Джисон. — Остаться одному. Без кого-то, кто... — Боюсь, — отвечает Юджин просто. — Но я больше боюсь довериться не тому. Ошибиться. А потом потерять. Или сделать больно тому, кто этого не заслужил. — Доверие, — повторяет Джисон. — Это сложно. — Это страшно, — Юджин поправляет. — Но без него ничего и никогда не получается. Он ставит тарелку перед Джисоном. Просто, но вкусно. Джисон пробует и не может сдержать вздох. — Хорошо, — говорит он. — Очень хорошо. — Рад, что понравилось. — отвечает Юджин, присаживаясь рядом. Разговор течёт легко за стаканом виски. О книгах, о музыке, о том, как Юджин однажды случайно поджёг кухню, когда пытался повторить рецепт из французского журнала. Джисон смеётся впервые за четыре дня искренне, свободно. Алкоголь делает своё дело. Глаза блестят, щёки горят, напряжение уходит. Джисон чувствует, как тело расслабляется, как мысли перестают путаться. Он подходит к Юджину, когда тот моет посуду. Встаёт рядом плечом к плечу. Смотрит на его сильные руки с выступающими венами. Затем на его широкую, расслабленную спину. "Прекрати так его разглядывать. Ты кажется пьян, Хан Джисон..." — Юджин, — говорит Джисон. — М-м? — А ты... ты не жалеешь? Что стал киллером, а не остался поваром? Юджин выключает воду не сразу. Даёт себе секунду, другую. Потом поворачивается. Смотрит на Джисона. Во взгляде немного пьяном, что-то новое. Что-то более глубокое и живое. — Иногда жалею, — говорит он. — Но тогда бы я не встретил тех, кто стал мне близок. Не смог бы защитить их. — Он делает паузу. Джисон чувствует, как воздух между ними становится плотнее. — И не встретил бы тебя. Джисон замирает. Слова повисают в воздухе. Юджин тоже не шевелится. Стоит, опершись о столешницу, смотрит на него спокойно. Но выглядит он так будто чего то ждёт или проверяет. Джисон не отводит глаз. — Ты говоришь это, потому что я здесь? — спрашивает он тихо. — Я говорю это, потому что это правда. Я не говорю того, чего не чувствую. Джисон не отвечает. Видит как Юджин слегка напрягается. А у самого внутри поднимается что-то такое...Не страх, не желание, а что-то между. Юджин делает шаг не торопясь. Даёт Джисону время отступить. Джисон не отступает. — Я заметил тебя в первый же день, — говорит Юджин низким, ровным голосом. — Как ты вошёл в столовую. Сжатый, напряжённый. Смотрел на всех, но никого не видел. — Я видел, — возражает Джисон. — Ты смотрел, но не видел. — Юджин делает ещё шаг. Теперь между ними меньше метра. — Ты искал угрозу. Проверял, кто друг, кто враг. — Он улыбается. — Как все новички. — А потом? — А потом ты перестал искать. И начал быть. — Юджин останавливается. Смотрит сверху вниз. — Мне это понравилось. - он касается ладонью его щеки. Джисон чувствует, как сердце колотится где-то в горле. Хочет отшутиться, отстраниться. Но слова не идут, а тело не слушается. Потому что Юджин смотрит и касается так, что хочется остаться. Просто остаться. Не убегать, не защищаться. — Юджин... — выдыхает он. — Можно? — спрашивает Юджин хрипло. Джисон хочет ответить, но слова застревают в горле. Он смотрит на его губы. На то, как они двигаются. На глаза, которые смотрят только на него и не может отвести взгляд. Юджин ждёт пару секунд. Даёт время сказать "нет". Отступить или остановить. Но ничего не происходит. И тогда он медленно наклоняется. Так медленно, что Джисон чувствует каждую секунду. Как тепло его тела становится ближе, как дыхание касается губ, как останавливается время. Их губы встречаются, и это не похоже удар. Скорее медленное, тягучее погружение. Будто падаешь в тёплую воду, которая принимает, не спрашивая, готов ли ты. Джисон закрывает глаза и отвечает. Сначала неуверенно, словно забыл, как это делается. Но Юджин не торопит. Целует мягко, терпеливо. Руки ложатся на талию, не сжимают, просто держат, позволяют привыкнуть, позволяют расслабиться. Джисон выдыхает ему в губы. Пальцы сами находят его плечи. Сжимают, чувствуя под тканью футболки мышцы, которые перекатываются под кожей. Юджин целует уголок его губ, щёку, скулу. Останавливается у виска, касается губами легко, почти невесомо. — Хорошо? — шепчет он. Джисон кивает, не в силах вымолвить и слова. Руки скользят по спине, притягивают ближе. Юджин возвращается к губам, целуя глубже, увереннее. Джисон чувствует его грудь, его дыхание, запах кофе, виски, что-то своё. Он теряет счёт времени. Есть только здесь и сейчас. Только тепло, только этот едва знакомый ему человек, который целует его так, будто боится сломать, будто ждал этого момента. Футболка Джисона задирается и теперь горячие пальцы снайпера касаются кожи. Джисон выгибается, прижимается ближе. Хочет чувствовать больше. Всё. "Я.. что я делаю? Почему я позволил? Почему не хочу сопротивляться? Потому что мне хорошо? Да, чёрт возьми... или это просто пьяный бред? Или я просто сошёл с ума за пару дней?" Джисон даже не замечает как они отступают к спальне, путаясь в ногах. Юджин ловит его, не даёт упасть, смеётся тихо, счастливо. Джисон смотрит на его улыбку и внутри становится так тепло, что хочется остаться здесь навсегда. Футболка летит на пол. Юджин проводит ладонями по его груди, по животу. Джисон закрывает глаза, отдаваясь этому медленному, тёплому, бережному моменту. Пальцы скользят по рёбрам, по плечам, по шее. И Джисон думает: "Как же хорошо. Как же давно я этого не чувствовал." Юджин целует его шею, ключицы, грудь. Джисон зарывается пальцами в его волосы, чувствует, как они скользят между пальцами, такие мягкие, тёплые. Снайпер поднимает голову, смотрит на него. Взгляд полный неподдельного желания. Когда его пальцы стягивают нижнюю часть одежды, Хан закрывает глаза, закусывает губу почти до боли. Потому что то, как это делает Юджин, до боли приятно, возбуждающе. Он вздрагивает от влажных поцелуев ниже живота. И в моменте тишина. Не снаружи, а внутри. Что-то останавливается, что-то, что всё это время было на паузе, вдруг включается. Что то похожее на удар, будто холодная вода, обжигает, вырывает из этого тёплого, сладкого забытья. Глаза Минхо тяжёлые, тёмные, усталые. Шрам под ребром. Голос, который говорит: "Спи на кровати". Руки, которые застёгивают пуговицы на его рубашке. Пальцы, которые сжимают его запястье до хруста, до синяков. — "Я не позволял." — "А сейчас позволяешь." Джисон замирает. Юджин чувствует это сразу. Останавливается, поднимает голову, смотрит с лёгким волнением. — Джисон? — голос мягкий, но в нём вопрос. Джисон не может говорить. Стоит, прикрыв глаза, чувствует, как всё внутри сжимается в тугой ком. Как тепло уходит, оставляя только стыд. И эту пустоту, которую нечем заполнить. Он отстраняется на шаг, следом ещё один. Находит стену, прислоняется к ней спиной. Дыхание рваное, а руки предательски дрожат. — Прости, — шепчет он. — Я... мне так стыдно. Я... с алкоголем не в ладах... Я... Он закрывает лицо руками. Юджин не двигается, стоит на месте, давая ему время. Потом осторожно подходит, отбирая его руки с лица. Наклоняет голову, пытаясь поймать его взгляд. — Всё хорошо, — спокойно и так тепло говорит он. — Всё хорошо. Джисон видит это красивое лицо, губы, которые только что целовали его, глаза, в которых нет обиды. Только понимание. И что-то ещё, похожее на грусть. — Я не... — начинает Джисон. — Не надо, — Юджин перебивает мягко. Проводит пальцем по щеке. — Не надо объяснять. — Ю, я просто не знаю, как это объяснить...- выдыхает Джисон, виновато опустив голову. — Джи, я понимаю. Не переживай. Ты не готов. Джисон хочет возвразить, сказать, что это не так. Что он хотел, что он правда пытался. Но не может, потому что это было бы неправдой. — Прости, — шепчет он. — Не извиняйся. — Юджин улыбается, невесело, но искренне. — Хочешь домой? Я провожу. — Нет, — Джисон мотает головой. — Я... я сам. Спасибо. Он отлипает от стены, находит в темноте футболку, натягивает, куртку. Пальцы дрожат, не слушаются. Джисон замирает у двери. Оборачивается. На него смотрят двое. Кот свернулся на диване, медовые глаза лениво следят за ним. И Юджин, стоит прислонившись к стене, в одной футболке, босиком и улыбается. — Завтра утром буду ждать с чаем, — говорит он буднично, без тени обиды. Подходит почти вплотную, опирается рукой об открытую дверь. Не загораживает выход, просто стоит рядом. Касается пальцами его головы, гладит по волосам. Движение такое простое, такое домашнее, будто они так делают каждый день. Джисон весь сжимается, прикрывая глаза. — Я... спасибо, — выдавливает он. — Не за что. — Юджин убирает руку. — Ступай, отдохни. Увидимся завтра. Джисон кивает. И выскальзывает в подъезд, но на лестнице останавливается. Прислоняется плечом к стене, чтобы перевести дыхание. — Сука... Минхо... — шипит он в пустоту. — Дай мне спокойно жить. Голос дрожит, но не от злости, а от того, что понял, ничего не получится. Не сегодня, не с Юджином, а может, никогда. Потому что тот, кого он пытается выгнать из головы, настойчиво лезет обратно и не отпускает. Он бежит по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Убегает от момента, от тепла, от человека, который принял его таким. Будто если Юджин позовёт обратно, он вернётся. Закроет дверь. И никогда не откроет её. Но Юджин не зовёт. На улице холодно, ветер бьёт в лицо, пробивает куртку. Джисон идёт быстрым шагом, не чувствуя ног. В голове каша. Мысли о Юджине, о том, как он стоял в дверях, улыбался, говорил о завтрашнем чае. О Минхо, который не пишет, не звонит, не приходит. Он идёт по дороге долго. Не помнит, как успел купить бутылку виски в круглосуточном ларьке. И что это уже третий или четвёртый глоток. Ноги не слушаются, будто сами несут не разбирая дороги. Но в моменте Джисон останавливается, подняв голову. Перед ним высокое, многоэтажное здание и это совсем не его общага. Здесь эта чёртова квартира для легенды. Хан сжимает зубы до скрежета и уверенно, но пьяно направляется к подъезду. — Я тебе устрою... — говорит он, отпивая ещё глоток виски. *** Минхо стоит у окна, смотрит в бинокль. В квартире темно, Чанбин уснул, сытый и довольный, сразу после того, как Сынмин ушёл. Он бы остался, но срочно понадобился боссу. Уже глубокая ночь. Усталость и недосып заставляют его тереть глаза слишком часто. Он идёт на кухню, заварить себе кофе. И вдруг слышит шаги в коридоре. Тяжёлые, неровные. Кто-то идёт к их двери. Минхо напрягается, рука инстинктивно тянется к поясу, где обычно висит кобура. Шаги у двери затихают. Затем раздаётся громкий, нетвёрдый стук. —Открывай, идиот. - кричит Джисон по ту сторону. — Кто там, Ли? - сонный голос Бина раздаётся из темноты. — Иди на кухню. — командует он, игнорируя ворос. Бин не спорит, почти падает с кровати, но удерживается и плетётся, потирая глаза. Минхо резко открывает дверь. Джисон почти валится на него, замахнувшися, потому что хотел ещё раз ударить по двери. Ли ловит его, схватив за плечи. — Пусти, блять, — шипит Джисон, вырываясь. Минхо отпускает тут же. Смотрит на этого пьяного, взлохмаченного, с бешеными глазами человека. От которого сейчас пахнет алкоголем, сигаретами и чем-то чужим. Травами, кофе, чужим парфюмом. Минхо узнаёт этот запах и с силой сжимает челюсть. — Ты какого вваливаешься сюда? — говорит Минхо ровно, но внутри буря эмоций. Он злится и волнуется одновременно. — Я хочу поговорить, — говорит Джисон, сложив руки на груди, опирается о стену, но слегка скользит по ней плечом и почти падает. Минхо хватает его за воротник куртки и тащит в комнату, бросив на диван. — Аккуратней... не мешок швыряешь, — бурчит Джисон, пытаясь подняться. Путается в своей же куртке. Психует, стягивает её. — Зачем ты так нажрался? — Минхо стоит напротив., поджав губы, зубы стиснуты до скрежета. — Не твоё дело... как хочу, так и пью, — бросает Джисон, швыряя куртку в Минхо. Тот не реагирует, только пальцы сжимают предплечья. — Тогда вали отсюда. Ты зря пришёл. У меня задание. — Голос Минхо ровный, насколько он себе это позволяет. — А мне плевать. Ты поговоришь со мной. Хочешь ты этого или нет, — Джисон с третьей попытки поднимается с места, шатается, но удерживается на ногах. Подходит ближе, смотрит в упор. Глаза бегают по лицу Минхо. Ли выгибает бровь. Лицо каменное. — О чём мне с тобой разговаривать, Джисон? Ты едва языком мелишь. — Сука... — Джисон толкает его в грудь. Минхо слегка отшатывается. — Четыре дня, ты мог хотя бы спросить, не сдох ли я? — Джисон пытается говорить громко, но голос садится, хрипит. — Я знал, что жив. Мне докладывали. — Докладывали? — Джисон усмехается. Горько, почти зло. — А сам не мог? Рука отсохла? Или язык? — Зачем? — Минхо отступает на шаг. — Ты не мой напарник. Ты сам знаешь. — Не твой напарник, — повторяет Джисон. И вдруг срывается, ударяя в плечо, в раненое плечо. Минхо шипит, хватается за руку, но Джисон не останавливается. Бьёт снова в грудь, в живот. — Не твой напарник! Не твой! А кто? Минхо перехватывает его запястья. Сжимает так, что Джисон вскрикивает. — Никто, — глухо говорит Минхо. — Ты никто. И этот цирк устроил ты. Для того, кто тебе никто. — Отпусти, — Джисон дышит тяжело, пытается вырваться. — Отпусти, урод... — Зачем пришёл? — Минхо не отпускает. Сжимает сильнее. Чувствует, как бьётся его пульс под кожей. Хан пытается вырваться, но не получается. Минхо держит крепко, до боли. Держит дольше, чем нужно. Пальцы дрожат, но он не отпускает. Джисон дёргается, бьёт ногой в колено. — Твою мать! — шипит Минхо от боли, хватка ослабевает на секунду. Джисон вырывается, разворачивается и бьёт не сильно, пьяно, но в челюсть попадает. Минхо отшатывается, трогает рукой лицо. Водит челюстью, на месте. — Ты... — начинает он. — Что я? — Джисон замахивается снова. — Что ты сделаешь? Ударишь в ответ? Давай! — Он почти кричит. Минхо ловит его кулак, сжимает и чувствует, как костяшки хрустят под пальцами. , заламывает руку за спину. Наклоняется, так что Джисон чувствует его дыхание у самого уха. — Возвращайся туда, откуда припёрся, Джисон. - цедит сквозь зубы Минхо. Он чувствует чужое и от этого внутри все выворачивает наизнанку. Хочется оттолкнуть, но он не отстраняется. Хан резко вырывается и падает на колени. Сидит не шевелясь пару секунд. Минхо видит как его плечи вздрагивают. Хан поднимает голову, смотрит снизу вверх и в глазах обида. — Я ушел оттуда, потому что хотел увидеть тебя, идиот. - бросает Хан в его сторону севшим голосом. Минхо замирает. Сердце пропускает удар, затем бьёт с новой силой где-то в горле, в висках, в груди. Он смотрит на Джисона и не понимает, как тот ещё сидит напротив, а не в отключке или вообще не живой. Потому что никто не смеет... Но этот, который только что ударил, обозвал идиотом, стоит на коленях и говорит такие слова, от которых хочется схватить его за воротник и... "И что? Поцеловать? Ударить? Прижать к себе так, чтобы не мог дышать, не мог уйти, не мог быть с другим?" Минхо сжимает кулаки дрожащими пальцами. Всё тело дрожит, но он заставляет себя стоять, не двигаться, не дышать. Потому что если сделает шаг, что то сломается, треснет. Та стена, которую он строил годами, рухнет. И он не знает, что будет потом. Не знает, сможет ли снова собрать себя. — Ты пьян, — говорит он. Голос ровный, но Джисон кажется слышит, как он дрожит. Чуть-чуть. — Ты не знаешь, что говоришь. — Знаю, - отвечает Джисон твердо, насколько это возможно в его состоянии. — Ли, я... — Замочли. - бросает Минхо ему в лицо. Он резко разворачивается. Отходит к окну, хватает бинокль, будто это единственная вещь, которая может его сейчас удержать. Пальцы трясутся, пластик под ними трескается. Он делает вид, что наблюдает. Но перед глазами пустота. "Я хотел увидеть тебя". Слова бьют где-то под рёбрами, выбивают воздух. Минхо прикрывает глаза, делает вдох. Не помогает. "Ты не можешь. Ты не должен. Ты сам от него отказался. Он пришёл, потому что напился. Потому что ему было некуда идти. Не потому, что ты ему был действительно важен... " Позади слышится, как Джисон поднимается на ноги. Шатается, но стоит. — Увидел? - спрашивает Минхо ровно. — Что? — Увидел говорю? Он не оборачивается, продолжает смотреть в бинокль на тёмные окна напротив. Внутри всё кричит. "Увидел, как я не могу? Увидел, как я стою здесь, ломаю себя, пытаюсь не обернуться? Увидел, что ты делаешь со мной?" Джисон за его спиной дышит тяжело. Потом усмехается горько, сломленно. — К сожалению. - бросает Хан. — Ложись спать. Отоспись. - говорит Минхо тихо. Потому что больше сказать нечего. По крайней мере сейчас. Не когда Джисон не в себе и он сам, может сделать, что то, о чем возможно пожалеет. Джисон не отвечает. Слышно только как он заползает на кровать, шуршит простыней. Минхо наконец заставляет себя обернуться. Хан лежит уткнувшись лицом в подушку. Раскинув руки. Не раздевшись, в обуви. Минхо выдыхает шумно., кладёт бинокль на подоконник и подходит к кровати. Останавливается и просто смотрит. На это лицо, пьяное, уставшее, с влажными ресницами, которые блестят в темноте. "Четыре дня без тебя в тишине и я уже хотел забыть обо всём, а ты опять появился, ворвался как ураган и создал хаос от которого хочется бежать, а я почему то не бегу. И понять не могу, почему?" Минхо протягивает руку, чтобы убрать прядь с лица Джисона. Но в последний момент отдёргивает, не позволяет себе. Просто аккуратно накрывает его пледом. Джисон вздыхает шумно, прчет голову в плечах и утыкается носом в мягкую ткань. Выглядит таким беззащитным и слабым, что Минхо невольно дёргает плечами, потому что ему нравится видеть его таким. "Что за чёрт, почему ты смотришь на него? Отвернись, а завтра выгони и наругай вдогонку. А не сиди тут и любуйся этим пьяным идиотом." Минхо усмехается горько и наконец заставляет себя отойти от кровати.