Wish you never met me

*** Минхо открывает дверь на кухню, садится на стул, опирается лбом в стол. Древесина холодная, шершавая. Он чувствует каждую царапину, каждую неровность. Сейчас это единственное, что держит его здесь. Не даёт упасть в ту темноту, которая ждёт за краем сознания. Чанбин сидит на стуле в углу. Смотрит и ждёт. Он уже давно понял: с Минхо нельзя, когда он в таком состоянии. Лучше не лезть. Но сейчас... сейчас он поднимается. Подходит медленно, бесшумно. Останавливается рядом. — Ли... — Молчи, — голос Минхо глухой, почти чужой. — Я сам в полном шоке. Чанбин не уходит. Стоит. Смотрит на его спину, на напряжённые плечи, на руки, которые сжимают край стола до белых костяшек. Потом садится рядом плечом к плечу. — Ты чего? — Минхо не поднимает головы. — Сижу рядом. — Чанбин пожимает плечами. — Бин, не до тебя сейчас... — Знаю. Но я просто посижу. Минхо не отвечает, но и не гонит. Потому что устал гнать, устал быть один, устал притворяться, что ему всё равно. Медленно поднимает голову, смотрит на Чанбина с дикой усталостью. Глаза красные, под ними тени. Четыре дня бессонницы, четыре дня кофе и сигарет, четыре дня попыток не думать. — Что ему от меня надо? — голос Минхо хриплый, сорванный. — Узнай, — отвечает просто Бин. — Ты же не дал ему договорить. Закрыл рот и спать отправил. — Он был в стельку... — Он и трезвый с тобой говорить не может. Потому что ты бежишь, каждый раз, когда становится слишком... слишком по-настоящему, ты бежишь. Минхо дёргается, будто от пощёчины. — Ты ничего не знаешь. — Знаю, — Бин не отводит взгляда. — Я знаю тебя. Я видел, каким ты был с Сухо. И видел, каким стал после него. — он выдерживает паузу, давая словам осесть. — И вижу, какой ты сейчас. Ты боишься, Ли. Ты просто... не можешь сделать шаг навстречу, потому что тебе страшно, что его опять... — Заткнись, — Минхо почти рычит. И Чанбин замолкает, потому что видит, как дрожат его руки, как ходят желваки. — А если я узнаю и мне станет только хуже? — вдруг спрашивает Минхо тихо, почти шёпотом в котором прячется всё его отчаяние. — А ты попробуй, — говорит он, поворачиваясь к нему. — Вместо того чтобы бежать. Хотя бы раз. — Так не бывает, — Минхо говорит едва слышно. Голос срывается, будто он сам не верит в свои слова. — Одно задание и он влетает пьяный и орёт какую-то херню... Я не знаю во что верить... — И поэтому злишься? — Бин наклоняет голову. — Потому что он появился и всё разрушил? Или потому что он появился и ты понял, что хочешь, чтобы он остался? Минхо вздрагивает от его вопроса, даже на секунду теряется. "Я не знаю...и от этого дейтствительно злюсь, но не на него, а на себя. Что вообще позволяю всему этому случится..." — Ты забыл, что такое быть счастливым, Минхо, — говорит Бин с сожалением. — Забыл, как это просыпаться и не бояться, как доверять, как быть просто рядом с человеком, потому что хочется, а не потому что надо. Он встаёт. Подходит к окну, смотрит на ночной двор, на пустые фонари. Засовывает руки в карманы. — Ты спрашиваешь, что ему от тебя надо? — Бин оборачивается. — А ты спроси себя: что тебе надо от него? Чего ты хочешь? Чтобы он ушёл? Чтобы перестал? Чтобы оставил тебя в покое? Он не ждёт ответа. Потому что знает, ответа не будет. Потому что Минхо сам не знает. Чанбин подходит, кладёт руку на плечо тяжело, по-дружески и сжимает. — Ты действительно заслуживаешь счастья, Мин, — говорит он заботливо. — Не потому, что ты идеальный. А потому, что ты живой человек, даже, если в прошлом ошибся. — Спать иди, — наконец говорит Минхо, выдыхая. — Завтра много дел. Чанбин кивает, хлопая его по плечу. Идёт к выходу, но останавливается в дверях. — Ты тоже, — говорит он не оборачиваясь. — Постарайся уснуть. И подумай. Хотя бы раз в жизни подумай не головой, а... — Он замолкает, подбирая слова. — А тем, что у тебя внутри. Сердцем, блять. Он выходит, осторожно закрывая за собой дверь. Минхо выдыхает шумно. Хватает пачку сигарет со стола, но не закуривает сразу. Просто крутит в руках, будто это как-то поможет сейчас успокоиться. А внутри тишина, та, которая наступает, когда мир вдруг останавливается. Когда ты слышишь то, что всё это время знал, но от чего бежал. "Ты действительно заслуживаешь счастья..." - слова Бина застревают где-то под рёбрами и не выходят. Минхо усмехается, качает головой и понимает, что нужно было ответить, сказать, что права у него нет. Что он потерял его, когда Сухо ушёл. Что счастье не для него. Что он просто... работает, выполняет задания, дышит, существует. Он наконец подносит сигарету к губам, щёлкает нервно зажигалкой. Затягивается и шумно выдыхает сигаретный дым. Перед глазами темнота. И в этой темноте начинают вспыхивать картинки. Те самые, которые он прятал так долго. Которые выкарабкиваются сейчас, нарушая все запреты. Он не хочет их видеть, но они уже здесь. И Минхо закрывает глаза, будто это может помочь. Но не помогает и воспоминания предательски начинают одолевать его... ---- Солнце тогда стояло высоко, заливало двор золотым светом. Сухо сидел на корточках посреди сада, в старой футболке, вымазанной землёй. В руках — маленькая лопатка, которой он ковырялся в грядке с таким видом, будто это самое важное дело в мире. — Твой сад расцвел — сказал Минхо с крыльца. — Не мой, а наш, — Сухо даже не обернулся. — Наш? Я даже не учавствую. — А я за двоих. Ты должен видеть эту красоту. — Сухо повернулся, сощурился от солнца, прикрыл глаза рукой. Минхо усмехнулся. Спустился, сел рядом на траву. Сухо ткнул его лопаткой в колено, Минхо перехватил, отобрал. Они возились на траве, Сухо смеялся — звонко, запрокидывая голову. Минхо смотрел на него и думал: я готов слушать этот смех вечно. — Отдай, — Сухо уже не требовал, просто просил. Глаза блестели, щёки покраснели. — Поцелуй, — сказал Минхо. Сухо замер. Потом наклонился, поцеловал в уголок губ. Легко, быстро. — Держи. Минхо отдал лопатку. Сухо снова принялся копать, напевая что-то под нос. Минхо сидел рядом, смотрел на его руки, вымазанные в земле, на волосы, выбившиеся из-под кепки, на улыбку, которая не сходила с лица. — На сад смотришь? — спросил Сухо. — На тебя. — Почему? — Красивый. Сухо обернулся. В глазах — удивление, потом тепло, потом что-то такое, от чего у Минхо сердце пропустило удар. — Здесь будут розы, — сказал Сухо, положив голову на его плечо. — Красные. И лаванда. И дорожки из камня. — Но поливать будешь ты. - Минхо притянул его ближе. — Вместе. — Сухо уткнулся носом ему в шею. — Навсегда? — Навсегда. Солнце светило. Сухо пах землёй и потом. А впереди было целое лето. И сад, который они посадят вместе. И жизнь, которая только начиналась. Минхо закрыл глаза. Запомнил. Этот день. Это солнце. Эту улыбку. "Навсегда", — думал он. — "Я запомню это навсегда". --- В спальне было темно, только свет из окна падал полосами на простыни. Минхо сидел на краю кровати, спиной к Сухо. Чувствовал его взгляд на своих плечах, на спине, на руках, которые сжимали колени. — Минхо, — голос Сухо был тихим, неуверенным. — Ты чего? Минхо молчал. Смотрел в стену. Сердце колотилось где-то в горле. Он не боялся. Он не умел бояться. Но сейчас — странное, липкое чувство в груди. Не страх. Желание. Такое сильное, что руки дрожали. — Минхо, — Сухо коснулся его спины. Легко, кончиками пальцев. — Повернись. Минхо повернулся. Посмотрел на Сухо. На его глаза — тёмные, расширенные. На губы, которые он целовал сотни раз. На руки, которые дрожали так же, как его. — Ты боишься? — спросил Минхо. — Нет, — Сухо ответил слишком быстро. — Просто... я не... — Не? Сухо замолчал. А в глазах желание, и страх, и доверие, которое он дарил только Минхо. Минхо медленно наклонился, чтобы дать время отстраниться. Сухо не двигался, только смотрел на его губы и дышал тяжело, сбито. — Я не сделаю тебе больно, — прошептал Минхо. — Я знаю. Минхо коснулся его лица, пальцы скользнули по скуле, по губам, по подбородку. Сухо закрыл глаза, прижался к его ладони, потому что доверял ему полностью. — Смотри на меня, — сказал Минхо. Сухо открыл глаза. И Минхо увидел в них своё отражение. Своё будущее. Своё. Он целовал его мягко, медленно. Чувствовал, как Сухо выдыхает ему в губы, как расслабиляются плечи, как пальцы вцепились в его футболку, притянули ближе. — Я тебя держу, — прошептал Минхо. — Я не отпущу. Они лежали в темноте. Сухо уткнулся носом ему в шею, обнимал, не отпускал. Минхо гладил его по спине, чувствовал, как дыхание выравнивается. — Ты плакал? — прошептал Минхо. Почувствовал влагу на своей коже. — Нет. — Врёшь. — Немного. — Сухо поднял голову, посмотрел на него. Глаза красные, но улыбался. — Я просто... я никогда не чувствовал себя таким... защищённым. — Я всегда буду тебя защищать, — сказал Минхо. — Всегда. --- А потом он понял, что может его потерять. Рация зашипела. Потом выстрелы. Минхо вжал педаль газа в пол, машину занесло на повороте. — Сухо! — крикнул он в рацию. — Сухо, ответь! — Минхо... я... — Где ты? — Чёрный выход... я... не могу... Голос оборвался. Минхо вылетел из машины, побежал. Сердце колотилось где-то в горле, руки тряслись, но он не чувствовал страха. Только одно: успеть. Он нашёл его у чёрного выхода. Сухо сидел, привалившись спиной к стене, лицо белое, глаза закрыты. Рука прижата к боку, пальцы красные. — Сухо! — Минхо упал на колени, схватил его за плечи. — Открой глаза! Сухо открыл медленно, тяжело. Увидел Минхо и улыбнулся бледной, слабой улыбкой. — Ты пришёл, — прошептал он. — Молчи. Кровь сочилась сквозь ткань рубашки, пропитывала пальцы. — Не смей умирать, — прорычал сквозь зубы. — Слышишь? Не смей! Сухо сжал его руку. Пальцы холодные, но держали крепко. — Не умру, - прошептал он. - Ты же здесь. Потом больница. Белые стены, запах антисептика, часы, которые тянулись бесконечно. Минхо сидел на стуле, руки в чужой крови, и смотрел на дверь, за которой Сухо. Когда Минхо увидел его живым, с открытыми глазами, с той же бледной улыбкой, — он почувствовал, как внутри что-то оборвалось и затянулось, стало сильнее. — Живой, мой. — Минхо наклонился, поцеловал его в лоб, долго. Чувствовал, как дрожат губы. — Переживал? - улыбнулся Сухо. А Минхо впервые захотелось не скрывать слёз от того, что мог его потерять. --- Сухо уехал на задание, сказал, что вернётся через двое суток. На третьи Минхо не находил себе места. Ходил по комнате, смотрел на телефон, смотрел на дорогу. — Ты как больной, — сказал Чанбин тогда, наблюдая, как Минхо мерит шагами кухню. — Отвали. — Он вернётся. Не переживай. — Я не переживаю. Чанбин усмехнулся, не поверил. А Минхо ждал, сжимал телефон в руке, прокручивал их последний разговор. Всё было хорошо. Сухо смеялся, целовал его на прощание, сказал: "Жди меня". Он ждал. Сухо приехал ночью. Вышел из машины, поднял голову и увидел его в окне. Улыбнулся. Помахал. Минхо вышел на крыльцо. Не бежал, но шёл быстро, сдерживая себя, иначе бы сошёл с ума от эмоций. — Соскучился? — прошептал Сухо, хватая его за куртку. Минхо молчал. Уткнулся ему в шею, просто вдыхал знакомый запах. Табак, кофе, что-то своё, домашнее. Чувствовал, как сердце полностью успакоилось. — А я соскучился, — Сухо гладил его по спине. — Очень. — Позвонил бы. — Прости. Они стояли так посреди сада, обнявшись. Ночь, тишина, только свет из окна падал на них. Минхо чувствовал, как Сухо дрожит. Обнял крепче. — Я тоже соскучился, — прошептал он. Сухо сжал его в ответ. И не отпускал. --- А потом Сухо перестал возвращаться. Стал другим, отстранённым, молчаливым. Минхо звонил ему, но трубку брали не сразу. Иногда не брали вообще. — Сухо, ты где? — голос в трубке глухой, далёкий. — На задании. — Ты не брал трубку три дня. — Был занят. Минхо молчал. Смотрел на сад, который они посадили вместе. Розы цвели. Лаванда пахла. Дорожки были выложены камнем. — Что происходит? — Ничего. — Сухо. — Я сказал, ничего. — произнёс он резким, чужим голосом. — Не дави. Минхо закрыл глаза. Почувствовал, как внутри всё сжалось. Как холод поднялся откуда-то из груди, разлился по телу. — Приезжай домой. — Не могу. — Когда сможешь? Пауза долгая, тяжёлая. Минхо слышал, как Сухо дышит. Как что-то щёлкает в трубке. Он не сбросил. просто молчал. — Не знаю, — наконец сказал Сухо. Минхо смотрел на сад. И понимал: это был не его сад. Это был сад Сухо. А он просто... ухаживал, ради него. Всё ради него... — Я люблю тебя, — сказал тихо Минхо. Сухо не ответил. — Я люблю тебя, — повторил Минхо уже дрожащим голосом. Сухо сбросил. Минхо стоял у окна. Смотрел на сад. На розы, которые засохнут без ухода. На лаванду, которая перестанет пахнуть. На дорожки, которые зарастут травой. И ничего не мог сделать. В комнате было темно. Тихо. Только сад за окном шумел, ветер качал ветки, шелестел листвой. Он ещё не знал, что это был не конец. Что впереди встреча, которая разрушит всё, что у них было. *** Минхо не помнит, как уснул. Кажется, просто закрыл глаза и провалился, сидя за столом на кухне, уткнувшись лбом в сложенные руки. Сигарета в пальцах догорела до фильтра, пепел рассыпался по столешнице серой крошкой. Он вытягивается и тут же морщится. Спина затекла, шею ломит, а челюсть ноет там, куда вчера прилетело. Минхо трогает её, не болит, но напоминает том, что было. "Лучше бы это был сон, проклятый, ненужный, но сон." - ругается мысленно Минхо. — Кофе? — голос Чанбина хриплый ото сна, заставляет Минхо дёрнуть плечами и обернуться. Он входит, потирая лицо ладонью. — Да, — коротко отвечает Минхо. Чанбин включает кофеварку, достаёт кружки. Кухня наполняется звуками, жизнью, нарушает тишину, которая так надоела Минхо. Потому что в тишине он думает, много, навязчиво и всё равно не может найти решения. — Ты как? — спрашивает Чанбин, ставя перед ним кружку. Вторую, кажется для Джисона. Минхо смотрит на неё, хочет убрать, бросить, что то колкое, мол, пусть сам себе заваривает или убирается...но он сдерживается, отпивая глоток. — Нормально, — отвечает Минхо. И сам не верит. — Будить не будем? — Бин кивает в сторону комнаты. — Босс не любит опозданий. Минхо дёргает уголком губ. — Его проблемы. Я не напаивал. — бурчит он, выбивая сигарету из пачки. Бин молчит, но взгляд не отводит. Минхо бросает взгляд на наручные часы и тяжело выдыхает. — Ещё пару минут... Я хочу тишины. Бин кивает, коротко улыбнувшись. Минхо закуривает. Затягивается. Горький дым обжигает горло, принося минутное успокоение. Он смотрит в одну точку, думает. "Нам нужно поговорить? О чём? О вчерашнем? А может просто выставит его за дверь? Потому что я не настроен что-либо с ним обсуждать... Потому что надо сосредоточиться на работе, а не выяснять произошедшее... Но, если он продолжит в том же духе... Я его лично прибью." — Иди, разбуди, — говорит Минхо тихо. Бин не спорит, поднимается с места и выходит из кухни. В комнате слышатся приглушённые голоса. Тихий, спокойный Чанбина и сонный Джисона с хрипотцой. Минхо слышит шорох простыни, скрип кровати, шаги. Замирает с сигаретой у рта. — Я это... мне надо уехать ненадолго, — говорит Бин, останавливаясь в проёме дверей. Минхо резко оборачивается. — Куда это? Бин смотрит с самым серьёзным лицом. Но Минхо знает: за этим взглядом - предатель. Предатель, который хочет, чтобы он остался наедине с Ханом. — Я тебя убью... — шипит Минхо сквозь зубы. Бин улыбается широко. — А я тебя люблю, Мин. Квартира не наша, так что не разнесите её, пожалуйста. Скоро буду. Минхо не успевает ответить, как Бин уже скрывается в коридоре. — Джисон-сси, кофе уже готов! — кричит Бин. А затем дверь хлопает. Минхо выдыхает шумно. Затягивается и закрывает лицо руками. Выдыхает дым себе в ладони. По спине пробегает холодок, потому что он чувствует на себе взгляд или слышит просто шорох, но он понимает: Хан стоит за его спиной, не решаясь войти. Минхо не хочет, но плечи предательски напрягаются. — Заходи уже, чего встал как вкопанный, — говорит он приглушённо, не оборачиваясь. Джисон за спиной устало вздыхает. Шаги неуверенные, тяжёлые. Минхо чувствует его приближение затылком и напрягается ещё сильнее. Чувствует тепло его плеча, которое даже не касается, но он чувствуети это хуже, чем если бы он просто стоял за спиной. Гораздо хуже. — Я вчера... — начинает Джисон. Голос хриплый, неуверенный. — Я знаю, что ты вчера... — перебивает Минхо грубо. Отлипает ладони от лица, поворачивая голову. Смотрит на Джисона, на сонное, помятое от подушки лицо. На красные глаза, не то недосып, не то слезы, не то и то, и другое. На губу, которую он закусывает нервно, почти до крови. Хан хлопает длинными ресницами, а Минхо замечает это, чёрт возьми, замечает каждую мелочь. Как он опускает виновато взгляд. — Извини, — говорит он едва слышно. Слово выходит прерывистым, почти жалким. Минхо тушит сигарету резко, с силой, будто давит не бычок, а собственную злость. Пододвигает кружку с кофе ближе к Джисону. Пальцы почти касаются. Минхо отдёргивает руку быстрее, чем нужно. — Пей. Остывает, — говорит он, обхватив свою кружку обеими руками. Сжимает так, что костяшки белеют. Джисон смотрит на него расстерянно. — Спасибо, — отвечает он. — Бину спасибо. Я не участвовал. — Ты предложил. — Джисон! — Минхо ударяет кружкой по столу. Кофе расплёскивается, горячие капли попадают на руку, но он не замечает, не чувствует. Только внутреннюю ярость глухую, тяжёлую, которая поднимается откуда-то из груди, застилает глаза пеленой. Джисон вздрагивает всем телом, будто от удара током. — Что, Минхо? — Прекрати, — цедит он сквозь зубы. Голос срывается, переходит в хрип. Он не может смотреть на него, не может. Потому что если будет смотреть, боится, что сорвётся. — Ты не даёшь мне говорить, — голос Джисона становится тише, но в нём появляется что-то новое. Твёрдость. — Не даёшь извиниться. А я хочу... — Ну а я не хочу, — перебивает безразлично Минхо. — Мне плевать. Мне не интересно. Он врёт. И боится, что это может понять и Джисон. Джисон резко поднимается. Отодвигает стул в сторону, тот с грохотом откатывается назад, ударяется о стену, падает глухо. Один шаг и он оказывается напротив, почти вплотную. Слишком близко. Минхо чувствует его горячее, прерывистое дыхание. — Ты попросил замену, — говорит Джисон, и голос его твёрд, но в нём обида, такая глубокая, что у Минхо внутри всё переворачивается. — Не потому что я не вписываюсь в структуру. А потому что я поцеловал тебя. И ты ответил. Слова бьют, как пули. Минхо сжимает челюсть так, что зубы скрипят. — Ты... — он тычет пальцем Джисону в грудь. Грубо. Больно. Хан слегка отшатывается. Минхо поднимается медленно, не спеша, давая себе время собраться. Теперь они на одном уровне. Глаза в глаза. — Не смей. Забудь вообще об этом. — Забыть? — Джисон нервно усмехается. — Ты трус, Минхо. Ты просто трус. Не сдержался. Поплыл и сразу в отказ. Минхо делает шаг вперёд. Сокращает расстояние до минимума, меньше ладони. Чувствует, как Джисон замирает, как его дыхание сбивается. — Закрой свой рот, — цедит Минхо сквозь зубы. Голос дрожит от злости, от желания, от того, что он теряет контроль. Плечи распрямлены до предела. Кулаки сжаты до побелевших костяшек. Сердце колотится где-то в горле, выбивает рёбра изнутри. Челюсть ноет сильнее, от напряжения, от злости, от того, что он сжимает её так сильно, что вот-вот треснут зубы. Взгляд скользит по лицу Джисона помимо воли, не спрашивая разрешения. По глазам злым, обиженным, блестящим. По губам приоткрытым, влажным. Задерживается дольше, чем нужно. Гораздо дольше. Хочется оттолкнуть и притянуть. Хочется кричать и молчать одновременно. Джисон замечает это. Замирает, почти не дышит. Минхо переводит взгляд обратно в глаза. Злой на себя, на него, на то, что не может отвести взгляд. На то, что всё внутри кричит: "Сделай шаг. Ещё один. Всего один." Но он не делает, сдерживаясь из последних сил. Пальцы сжимаются в кулаки до хруста. Ногти впиваются в ладони, оставляя следы. — Не знаю, как тебе, а мне понравилось, — говорит наконец Хан, растягивая улыбку. — Я ещё тогда утром хотел тебе сказать. Но не успел. Минхо стоит напротив. Дышит тяжело, обрывисто. Взгляд злой, но за этой злостью, что-то ещё. То, что он пытается спрятать, задавить, не выпустить наружу. Внутри всё кипит, рвётся, хочет выплеснуться одним движением, одним словом, одним касанием. "Поцелуй. Просто поцелуй. И всё исчезнет, и злость, и страх, и эта дурацкая стена между вами." Он не двигается. Улыбка сползает с лица Джисона в следующую секугду. Он делает шаг назад, отступает первым. — Молчишь, — говорит он тихо. — Понятно. Он проходит мимо Минхо, к столу. Отпивает глоток кофе. Руки дрожат, Минхо видит это краем глаза. Видит, как трудно Джисону держать кружку, как пальцы скользят по фарфору, как он сжимает их в кулак, чтобы спрятать дрожь. — Спасибо, что не выгнал, — говорит он в кружку. — За плед и за разговор. Мне пора. Он ставит кружку осторожно, будто боится разбить. Выходит из кухни. Минхо прикрывает глаза. Слышит тяжёлые, медленные шаги. Шорох куртки. Дверь не хлопает, закрывается тихо. Слишком тихо. Он резко разворачивается, идёт следом. Останавливается в проёме. Смотрит на дверь, которая только что закрылась. "Куда ты идёшь? Возвращать его? Зачем?" Кулак врезается в стену. Глухой удар отдаётся в костях. Раз. Другой. Третий. Кровь выступает на сбитых костяшках, растекается по пальцам, но он не чувствует, потому что внутри боль сильнее. Стоит, прижавшись лбом к стене, дышит тяжело, сбито. Кровь капает на пол, тикает в тишине. — Сука, — выдыхает он в пустоту срывающимся голосом. Он медленно сползает по стене, садится на пол. Смотрит на разбитые костяшки, на кровь, которая смешивается с пылью. Плечо ноет, шов, который зашивал Джисон, тянет, пульсирует. Минхо трогает его пальцами, сжимает, будто боль поможет ему не думать. Но мысли всё равно лезут. Его взгляд. Испуганный, злой, обиженный. Его голос: "Мне понравилось". Его руки, которые дрожали, когда он ставил кружку. Его губы сухие, горячие, те, которые он целовал. "Трус", — сказал Джисон и кажется был прав. Минхо закрывает глаза, откинув голову на стену, в комнате снова тихо. Он сжимает пальцы в кулаки, разжимает. "Не знаю, что делать. Не знаю, как перестать быть трусом, как перестать бояться. Может, это никогда не пройдёт и я никогда не смогу снова. Может, я заслужил эту пустоту, этот холод, это одиночество. Мне так легче и не так больно." - Блять, Джисон... - выдыхает он в пустоту. - Держись от меня подальше... иначе я... Минхо не договаривает, только качает головой. Устало проводит рукой по лицу, но это не помогает. Ничего сейчас не поможет унять эту дрожь и пустоту внутри. Перед глазами его губы, его улыбка... он на секунду, всего на секунду жалеет...Жалеет, что сдержался.