От перестановки мест слагаемых

В математике от перемены мест слагаемых сумма не меняется. Но как меняется сумма чувств и настроений,

музыкальное и эмоциональное

звучание фразы от перестановки тех же слов,

иногда одного только слова!

Нора Галь, «Слово живое и мертвое»

❦❦❦

Когда ты альфа и тебе двадцать — перед тобой открыты все двери. Если при этом ты еще и третий сын короля, то возможности практически безграничны. Джисон на судьбу не жаловался. Он получил образование, достойное принца, прошел двухлетнюю военную службу и последние полгода занимался тем, что ругался со стариками из королевского совета по поводу их консервативных взглядов — таких же старых, как и сами советники. Свободные от собраний совета дни он проводил как душе было угодно. Балам и танцам со знатными омегами, которые стекались во дворец Эскары со всех уголков мира, он предпочитал тихие углы пыльных библиотек или подпольные собрания молодых поэтов, которые в силу юношеского максимализма грезили о том, чтобы изменить порядки и устои королевства. Его старшему брату жилось не настолько вольготно. Чана с детства готовили к тому, что он возглавит королевство после своего отца. Он должен был разбираться во всем — от военного дела до политики, от сельского хозяйства до экономики, от закона и права до модных танцев на балу. Касательно последнего — Чан в отличие от Джисона обязан был присутствовать на всех приемах, которые устраивали во дворце. Однако он не танцевал со знатными омегами, потому что все давно знали: политический союз Юга и Севера давно скреплен устными договоренностями о браке альфы-наследника и принца-омеги из вечно зеленой летней Миреллы. Оба государства получали взаимную выгоду от этого союза. Еще отец нынешнего короля подписал мирный договор с Югом, но тогда наследники обеих стран уже были сосватаны за других кандидатов. На том было решено, что уже следующее поколение наследников скрепит бумаги кровью — свадьбой, а затем и ребенком. Северное королевство Эскара, согласно соглашению, получало доступ к главным торговым путям и экономической свободе торговать с десятком государств, через чьи земли проходили сообщения торговцев Миреллы. Юг же, в свою очередь, мог рассчитывать на силу Севера, чья армия на протяжении десятилетий славилась своими воинами и их искусностью. Оставалось только одно — дождаться назначенного срока и поженить внуков королей, которые давным-давно заключили этот союз. Чан не был против. Несмотря на то, что он ни разу не виделся со своим будущим мужем, он давно усвоил, что быть королем — это не только возможности, но и большая ответственность в связке с обязанностями. Джисон с ним был не согласен: его убеждения, которые полностью противоречили консервативным устоям, диктовали, что вступать в брак следует только по любви, даже если ты король. Чан на это только отстраненно вздыхал и качал головой. Как будто совершенно не хотел вступать в бессмысленный спор. Когда они впервые увидели издалека замок Миреллы, Джисон подумал, как Чан еще не устал — от дорог, от слуг, от разговоров о долге, от того, что его запах всегда слишком подавляющий, взгляд — слишком прямой, а имя — слишком весомое. Неужели старшему брату не хотелось хотя бы иногда побыть просто человеком? Но здесь это тоже не получится. Они приехали наконец знакомиться с тем, кого будущему королю отдают в мужья — с сыном чужого короля, напомаженным красавцем по имени Минхо. Омегой, в чьих венах правильная кровь, а в улыбке — хорошо отрепетированное благоволение. — А что ты сам думаешь обо всем этом? — спросил Джисон, имея в виду политический брак, когда они проезжали верхом через охотничий лес в угодьях замка. — Думаю, тебе стоит перестать жевать орехи на людях, — отозвался Чан, не поворачивая головы. Джисон фыркнул и закинул в рот еще один. Он сопровождал брата по долгу службы, но все знали, что в этом визите для него тоже был смысл. Минхо, по слухам, имел младшего брата, тоже омегу. С платиновыми кудрями и глазами, которые будто бы сияли изнутри волшебными огнями, сводя с ума всех альф, что выстраивались к нему в очередь. Имя у него было почти несерьезное — Феликс. Как у сказочного героя. Вообще-то Джисон давно поставил отца перед фактом, что политический брак — это не для него. Он романтик — чувственный, пылающий и восторженный. Хан точно знал, что однажды встретит омегу, который будет предназначен для него судьбой, и только тогда заговорит о свадьбе. Отец помнил, но настойчиво просил не вступать в конфликт с советом. Если уж надо сделать вид, что он хотя бы попытался приударить за младшим омегой, то будь добр. Никто не заставит жениться после пары танцев на балу, к тому же Чану действительно нужно было статусное сопровождение помимо слуг и многочисленной свиты. Третий сын короля, молодой и неженатый, подходил на эту роль как нельзя кстати. Джисон не собирался вскруживать молодому омеге голову, поэтому заранее для себя решил, что будет вежливо отстраненным и нарочито сдержанным. Впрочем, когда уставшие путники наконец добрались до замка, придворные сообщили, что его высочества младшего принца сейчас нет в городе — уехал по срочным делам, ждут примерно через пару недель. Хан не слишком расстроился. Уж он-то найдет, чем заняться: поговаривали, что у здешнего короля очень обширная библиотека с невероятно редкими изданиями. Братья были вымотаны дальней дорогой под изнуряющим июньским солнцем, но этикет требовал не откладывать — смыть с лица дорожную пыль, переодеться в парадные мундиры и явиться на пышный ужин с танцами и самыми дорогими блюдами на огромном столе в парадной зале. Джисон с любопытством оглядывался по сторонам, совсем не боясь испортить о себе первое впечатление. Он его и не должен был производить, тем более рядом был Чан, чья выточенная осанка навевала мысли о том, что королевский наследник в пути случайно проглотил копье кого-то из стражников. Богато украшенная обеденная зала встретила их роскошно накрытым столом, снующими слугами, громким возгласом короля и пустующими креслами принцев — по правую и левую руку от монарха. Многочисленные седовласые советники приветствовали их куда более сдержанно, больше наблюдая и скользя цепкими выцветшими от возраста взглядами по статным фигурам. Когда с этикетом и извинениями за опоздание было покончено и все присутствующие приступили к трапезе, тяжелые двери открылись, впуская еще одного человека — без сомнения, это был старший принц. Всё внимание Джисона вмиг приковалось к нему. Слухи о его великолепной красоте не то что не врали: сильно преуменьшали. Минхо был поистине неотразим. Из идеальной прически выбилась прядка, спадающая на острую скулу и дразнящая кончиком уголок вишнево-сочных губ. Он не шел, а почти скользил. Но не театрально и манерно, а так, будто знал: каждый шаг уместен, каждая секунда принадлежит ему. Спина идеально ровная, подбородок поднят, взгляд — прямой, но не в лоб, а будто сквозь, точно каждый в зале уже оказался у него на ладони и получил свою лаконичную оценку. Свет падал на него неровно, выхватывая кожу — слишком ровную для настоящего человека, но слишком живую, чтобы быть мраморной. Ни одной складки на мундире, ни одного движения, которое выглядело бы неуместным. А ведь вошел он чуть запыхавшись, будто торопился. И всё равно смотрелся так, будто все остальные — дорогие декорации к его выходу. В нем не было обычной омежьей мягкости, которую Джисон с юности умел узнавать на расстоянии: ни во взгляде, ни в подборе жестов, ни в том, как он вопросительно поднял бровь, когда заметил, что кто-то смотрит на него слишком пристально. Джисон не сразу понял, что это он. Тот, кто буквально впился в омегу взглядом вопреки всем правилам приличия. Дыхание сбилось, когда он вернулся из своих мыслей и осознал, что вот он — тот мужчина, с которым Чан должен будет связать свою жизнь. Тот, ради которого весь этот визит, вся эта дипломатическая игра и немного отдающий фальшью лоск. Джисон заторможенно моргнул, но этого хватило, чтобы отвести взгляд на свою тарелку и скрыть то, как внезапно пересохло во рту. Он почувствовал на себе взгляд брата, острый, внимательный, но не обратил на него внимания, потому что отчаянно пытался совладать с собой. Омега, которого он заранее списал со счетов, представляя жеманным, надушенным и ванильным, оказался не просто слишком красивым. Он был слишком всё: заметным, выделяющимся, идеальным, манящим. Никакой тебе робости, никакой мягкости — лишь острый взгляд из-под челки и изучающий прищур с намеком на вызов. Он был слишком не тем, кого Джисон собирался избегать. Минхо занял свое место за столом с той непринужденной уверенностью, которую обычно демонстрируют только те, кто с юности привык к вниманию. Он сел рядом с отцом, не глядя ни на кого дольше, чем позволял этикет, и молчаливо поднял кубок в знак приветствия. — Мы благодарны за честь принимать столь уважаемых гостей, — произнес король, голос его был хриплый и низкий, как у старого актера, давно забывшего про сцену, но всё еще склонного к монологам. — С тех пор как мы заключили союз с вашим дедом, принц Чан, мы не теряли надежды скрепить его не только бумагами, но и кровью: доброй, светлой, королевской свадьбой, которая принесет нашим государствам достойного наследника. Советники синхронно кивнули, один из них пробубнил что-то себе под нос. Чан слегка склонил голову, как и положено будущему королю. Он был спокоен, сдержан и хладнокровно предсказуем. Как и всегда. — Наше королевство также высоко ценит этот союз, — произнёс Чан. — Мы надеемся, что предстоящие дни принесут обоим государствам больше ясности и доверия. — А может, и немного веселья, — добавил Джисон, поднося бокал к губам. — Какая свадьба без веселья? Один из советников хмыкнул, но вслух возражать не стал. — Веселье — основа любого успешного союза, — вмешался Минхо, неожиданно мягким голосом. Он сказал это с легкой усмешкой, но глаза при этом остались холодными. — Особенно, если в нем участвуют молодые и полные идеалов принцы. Джисон стрельнул жадным взглядом в его сторону. Слова лились в его уши медовой патокой. — Мы, принцы, как известно, полны не только идеалов. Но не будем разрушать вечер правдой. — Напротив, — спокойно парировал Минхо. — Я всегда полагал, что лучше начинать знакомство с честности. Она всё равно просочится. Лучше уж сразу. Король закашлялся, как будто в попытке приглушить натянутость, которая сгустилась вокруг их диалога. — Честность — это добродетель, — вставил один из советников. — Но она требует дипломатии, как хорошее вино требует выдержки. — Хорошее вино требует крепких бокалов, — хмыкнул Джисон и откинулся на спинку стула. Чан метнул на него быстрый взгляд — строгий, предупреждающий, но все еще без резкости. Он знал, что брат не любит светские обеды, а уж тем более — политические фразы, замаскированные под любезности. Минхо не отвел взгляда. Его улыбка была ровной, почти вежливой, но в ней чувствовалась легкая насмешка. Не высокомерная, а как у человека, которому не нравится, когда его недооценивают. — Надеюсь, старший принц получит удовольствие от знакомства с Минхо, — сказал король. — Он воспитан в лучших традициях и знает цену долгу. Минхо склонил голову чуть вбок, но это была не благодарность за похвалу, а скорее реакция на слишком знакомую фразу. — Я умею быть полезным, — ответил он. — Особенно тем, кто знает, как лучше извлечь пользу. Минхо не оставил ни одного шанса точно расшифровать фразу: она одновременно звучала и как подтверждение, и как вызов, и как колкий флирт. Джисон задержал долгий взгляд на слегка прищуренных глазах с хитринкой. Это начиналось интересно. И опасно — но от этого еще интереснее.

❦❦❦

Коридоры королевского замка были устроены так, будто кто-то когда-то специально выстраивал их для тайных разговоров наедине. Тихие, полутемные, с глушащими шаги мягкими коврами и редкими окнами, через которые ночь заглядывала внутрь, как сообщница. Джисон не искал ни с кем встречи — просто вышел подышать после золотых чаш, визгливо льстивых тостов и долгих усилий, чтобы удержать язык за зубами. Взгляды Чана с каждым новым выпитым Джисоном бокалом становились всё более предостерегающими и давящими, так что в итоге он не выдержал. Он чувствовал: если останется в этой обстановке еще хоть на минуту, то начнет говорить правду в лицо. А при короле и советниках это выглядело бы не столько как искреннее знакомство, сколько как опасное балансирование на заточенном лезвии. Оказаться в одиночестве у Джисона не вышло. Удалившийся с четверть часа назад принц-омега, как оказалось, ушел вовсе не в свои покои. Минхо стоял у окна — уже без перчаток, с расстегнутым на одну пуговицу мундиром, одну руку спрятал за спину, в другой держал бокал с вином, хотя напиток вряд ли интересовал его больше, чем прохладный воздух снаружи. Джисон замер на полшага, но потом всё-таки подошел ближе. Не из вежливости, а скорее из интереса. — Вы хорошо держитесь, — сказал он, сходу отбрасывая этикет и обращаясь чуть более неформально. — Почти не выглядело, что хотите нас всех переиграть и отправить обратно как можно скорее. Минхо повернул голову. — Я и не хочу. Пока что. — «Пока что» — это угроза? — Это просто честность. Я, если помните, упоминал о ней при нашем знакомстве. Джисон облокотился на подоконник рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы видеть лицо при невнятном лунном свете из окна. Прекрасное лицо раздражало своим спокойствием. Он ненавидел спокойных людей. Особенно тех, в ком за спокойствием пряталась уверенность. Как, например, в Чане. — Вы не такой, как я думал, — сказал Хан, заинтересованно склонив голову набок. — И каким вы меня представляли? — Наверное, более слащавым. Определенно более улыбчивым, управляемым и нарядным. Минхо усмехнулся. — Вам не нравится моя одежда или то, как я в ней выгляжу? — лукаво хмыкнул он, и Джисон при всем желании не мог бы понять, было ли это мелкое хулиганистое подтрунивание или же за словами принца прятался намек. — Вы выглядите восхитительно, Ваше Высочество, — без тени подобострастия ответил Джисон, оглядев его с головы до ног долгим взглядом. Минхо сделал глоток и отставил бокал на мраморный подоконник. Глядя на него, Джисон вдруг поймал себя на том, что не слышит собственное дыхание. Как будто тишина между ними вдруг набухла, приобрела вес. — А вы не такой дерзкий, как вам кажется, — сказал Минхо. — Это вы сейчас флиртуете? — Это я сейчас честный. Кончики пальцев закололо, как если бы кто-то к ним вдруг едва заметно прикоснулся. — Осторожнее, — сказал Джисон. — Никто не любит, когда с ними играют. Минхо чуть склонил голову. Он выглядел так, будто забавлялся происходящим. Будто перед ним был кто-то очень занятный — как, например, ребенок или несмышленый щенок, рычащий на собственный хвост. — А если я не играю? — сказал он без вызова, зато с ноткой интереса. Джисон почувствовал, что баланс сместился, а искра настороженного раздражения вдруг угасла, так и не успев разжечься в полыхающий костер. Весь этот разговор не был столкновением остроумия, а больше напоминал пробные шаги навстречу друг другу. Медленно, точно, аккуратно — Минхо без спросу шагал внутрь него, в те потаенные уголки его существа, которые он обычно держал закрытыми. Это, как ни странно, не пугало: всё так же будоражило и интриговало, но Хан не хотел подпускать слишком близко в первый же вечер. Может, позже они станут приятелями, может, даже друзьями. Но сейчас хотелось удержать хотя бы какие-то границы, которые он сам первый решил нарушить, не ожидая, что с той стороны тоже начнут открывать засовы. Джисон оттолкнулся от окна и выпрямился. — Доброй ночи, принц Минхо, — спокойно сказал он, склонив голову. — И вам, принц Джисон.

❦❦❦

А потом потекли дни. Не однообразные, но все равно изнуряющие разговорами и попытками Чана показаться заинтересованным в Минхо больше, чем в самой женитьбе. Если спросить Джисона, получалось у его брата из рук вон плохо. Не потому что Чан был плох или груб — вовсе нет. Но не нужно было быть чтецом душ, чтобы понять простую истину: будущие супруги не могли найти подход друг к другу. Они были слишком разные в жизнеутверждающих принципах и убеждениях, но одинаковые там, где это не надо было: оба слишком упертые, волевые и не терпящие поражения. Шел третий день, когда Чан и Минхо сидели в саду в беседке, утопающей в плюще и жасмине. Время тянулось медленно: день клонился к вечеру, чай в изысканных фарфоровых чашках уже остыл, а разговор всё никак не переходил в по-настоящему живой. Он был идеальным, но в плохом смысле слова: в меру заинтересованным, в меру уважительным — и до зевоты отточенным. Джисон сидел на каменной скамье в нескольких метрах, якобы листал книгу. Глаза скользили поверх строк, но разум был в нескольких метрах, в тени плюща и жасмина. — Я слышал, вы увлекаетесь садоводством, — сказал Чан. Минхо кивнул. — У нас во дворце есть небольшой внутренний сад и оранжерея. Я выращиваю розмарин и лаванду. Это помогает сосредоточиться. — Полезная привычка, — заметил Чан. — У нас в столице климат капризный. То жара, то заморозки. Трудно вырастить что-то с характером. — Иногда именно характер и не дает расти, — мягко сказал Минхо, не глядя на собеседника. Он будто изучал свою чашку, как если бы внутри была карта побега от ничего не значащего разговора. Джисон фыркнул про себя. Вот оно — пошло. Подтексты. — Но вы, кажется, умеете справляться с любыми условиями, — добавил Минхо, всё-таки поднимая взгляд. — Я стараюсь. Это часть титула и обязательств. — Как и брак, — с той же ровной интонацией добавил Минхо. Чан чуть наклонил голову. — Брак — это неотъемлемая часть короны. Но не её основание. Ответ был корректным, но сухим, как щелкнувшая задвижка на рассохшейся деревянной двери. Минхо кивнул, как будто подтверждая, что услышал. И ни на грамм больше — согласия в этом жесте не было. Джисон подумал, что они говорили на одном языке, но интерпретировали чужие слова абсолютно по-разному. Чан сидел с прямой спиной, руки на коленях, словно на официальной аудиенции. Минхо держался чуть свободнее — но именно в этом и была странность: он не стремился понравиться, не заискивал, не флиртовал. Просто вёл себя достойно. Как человек, который пришёл заключить деловой договор, а не построить семью и собственное счастье. — Расскажите о вашем образовании, — продолжил Чан вежливо. — Меня учили в трех основных направлениях: дипломатия, военное дело и история. Думаю, нам важно понимать подход друг друга. — Я тоже проходил дипломатическую подготовку, — ответил Минхо. — Но, признаться, больше люблю литературу. Старые трагедии, особенно те, где короли выбирают не то, что диктует долг. Это была провокация — тихая, беззубая и неулыбчивая. Джисон почувствовал, как угол его губ дернулся вверх. Он прекрасно знал, как Чан не любит, когда ему подсовывают «книги против правил». — Интересно, — сказал Чан. — Я предпочитаю тексты, где выбор совпадает с тем, что правильно. И снова вежливый, отстраненный, холодноватый щёлк. Они оба были слишком умны, чтобы поддаваться эмоциям и сделать из этого бесполезного разговора сцену. И при этом слишком разные, чтобы стать друг другу семьей даже спустя годы. Джисон закрыл книгу, не прочитав ни страницы, и откинулся назад, сложив руки на животе. Минхо и Чан продолжали говорить, но каждый из них, казалось, был не здесь. Один — в чужом саду, другой — в своей голове, где, возможно, уже планировал, как объяснить отцу, что союз «требует времени». А Джисон решил, что ему это время тоже как раз пригодится. Хотелось понаблюдать за происходящим еще немного. Выученные ответы и вопросы брата он и так знал заранее, Минхо же был для него загадкой за семью замками. И эту загадку ему страсть как хотелось разгадать, по одному подбирая ключи. — Некоторые считают, что рациональность — это добродетель, — продолжил Чан, поднося чашку к губам. — Но мне кажется, в браке важнее устойчивость и прогнозируемость. — Если бы в браке можно было всё просчитать, — мягко отозвался Минхо, — его бы заключали счетоводы, а не священники. — Вы говорили, что умеете быть полезным, — напомнил Чан — без насмешки, но и без интереса. Минхо кивнул. — А вы — что умеете быть верным. Полагаю, что это относится в первую очередь к вашим принципам? Тишина повисла между ними, ровная, как поверхность воды перед грозой. — Ну вот, — не выдержал наконец Джисон. — Только отвлечешься на одну страницу книги, как вас уже заносит в философию. Джисон неспешно подошел, скрестив руки на груди, и с легкой небрежностью сел прямо на край мраморной скамьи, рядом с Минхо, хотя свободное кресло стояло и возле Чана. — Простите, уважаемые господа, — сказал он, приподняв бровь, — но это была самая скучная беседа о браке из всех, что я слышал. А я, между прочим, вырос в стенах дворца, где каждый второй разговор — о браке. Минхо бросил на него взгляд чуть искоса. Губы дрогнули в намеке на улыбку. — Мы обсуждали важность совместимости, — заметил он. — Совместимость — это когда один любит спать на боку, чтобы его обнимали, а другой — обнимать со спины, — лениво отозвался Джисон. — Всё остальное — от лукавого. — Значит, вы считаете, что главное в браке — это сон? — Нет. Главное — не раздражать друг друга каждое утро. По крайней мере, хотя бы до первой чашки кофе. Минхо усмехнулся — открыто, по-настоящему, и вдруг откинулся назад, глядя в крышу беседки. — Кажется, у нас тут эксперт. Вы, принц Джисон, тоже собираетесь жениться? — Только когда омега сам захочет за меня выйти, а не потому что это кому-то нужно во имя политики и высоких целей. Минхо покосился на него прищуренным взглядом. — Как дерзко. — Я стараюсь. Моя специализация — раздражать тех, кто слишком серьезен. — Ты преуспел, — вставил Чан, глядя на брата. Он сказал это без раздражения, даже с легкой улыбкой. В его взгляде мелькнула едва заметная уступка — вероятно, он понял, что разговор пошел лучше, как только Джисон перестал быть сторонним наблюдателем. — Честно говоря, — сказал Чан, допивая чай, — вы двое, кажется, нашли общий язык получше, чем я с кем-либо за последние несколько дней. — Надеюсь, это не проблема? — уточнил Минхо, всё ещё смотря в крышу, но уже с тем своим тоном, в котором есть подтекст. Чан поставил чашку на блюдце. — Будьте осторожнее, принц, — сказал он беззлобно, но с весомым предостережением. — Некоторые разговоры Джисона слишком ослепляющие, чтобы оставаться просто разговорами.