От перестановки мест слагаемых

Джисону не слишком нравился замок. Нет, обитатели были приветливы, а хозяева гостеприимны, но что-то было в самих стенах, которые казались холодными и мрачными. Гулкие пустые коридоры, несмотря на идеально вычищенные ковры, были заунывными, а окна пропускали недостаточно света, отчего по углам будто гулял хмурый сумрак. Дни тянулись за днями медленно, почти мучительно. Джисон облюбовал мягкое кресло в углу королевской библиотеки и все свободное от нескончаемых разговоров время проводил за очередной книгой. Ему нравилось изучать традиции чужого королевства, погружаться в романы и древние трактаты, которых не было на полках в родном замке. Иногда его звали на заседания совета, где обсуждали скукотень вроде границ и торговых путей, всегда — на ужины и менее формальные беседы, в которых участвовали король, Чан и другие высокопоставленные альфы. Пару раз на таких встречах появлялся Минхо, хотя по кривящимся старым лицам советников было понятно: омег сюда звать не принято. Когда первая волна очарования красотой принца схлынула, Джисон думал, что наконец сможет смотреть на него спокойно. На деле оказалось, что теперь он еще больше падал в пропасть от того, каким открывался перед ним Минхо. Омега был красив не только внешне, но и внутренне. Остроумный, находчивый, явно умный и начитанный — что ни слово, то тщательно спланированное нападение или умелое парирование. Джисон мог слушать его, наверное, часами, если бы была такая возможность. Минхо был интересной, яркой личностью, и Хан невольно пытался найти в нем хоть один изъян — потому что не может нормальный человек быть настолько идеальным — и не находил. Его выправка, четкое следование этикету, манеры и воспитание восхитительным образом сочетались с веселым нравом, колкими фразами и омежьей игривостью. Но не такой, что сводило зубы от сладости. Характер Минхо отдавал остринкой, самыми дорогими специями и благородными пряностями. Однажды Джисон едва не сошел с ума. Они втроем вместе с многочисленной свитой и приближенных заняли кабинет, чтобы Чан и Минхо могли обсудить детали свадьбы, и в один момент омега приблизился, чтобы налить чай в опустевшую чашку Хана. Он был на достаточном расстоянии, чтобы это не казалось нарушением границ между молодым помолвленным омегой и неженатым альфой, но Джисон все равно уловил отголоски сладкого запаха. Хан уверен, что это был не парфюм, а природный аромат. Нотки сладости были не приторными, а скорее сочными и свежими, как если бы в жаркий день удалось вкусить спелый плод, сорванный прямо с дерева. Этот запах настолько поглотил все его сознание, что он пропустил мимо ушей вопрос Чана — что-то о том, куда на свадьбе лучше будет посадить Хёнджина, их близкого друга, и его кузину Йеджи. Джисон моргнул несколько раз, пытаясь сбросить с себя пелену морока и тающий аромат, будто оставшийся на кончике языка. — Когда король планирует объявить о свадьбе публично? — спросил Чан, услышав наконец от Джисона невнятное бормотание. Минхо вновь устроился в кресле по левую руку от придворной девушки-омеги, что всем своим видом показывала, насколько не хочет находиться в этой душной атмосфере. Тем не менее никто ее не спрашивал о желаниях — за Минхо ходила целая свита из омег, бет и нескольких возрастных альф, которые согласно этикету следили, чтобы все взаимодействия между принцами происходили строго по правилам приличий. — Скоро должен вернуться Феликс, — медленно проговорил Минхо. — Как только он приедет в столицу, отец объявит бал, на котором вас представят как моего жениха. Чан кивнул, но ненадолго задумался. — Почему мы должны для этого ждать вашего брата? — Вы знаете лучший способ представить незамужнего омегу сразу всему высшему свету? Джисон хмыкнул. Разумеется, Феликс уже не был дебютантом, но публика, которая соберется ради Бан Чана, ни в какое сравнение не идет с той, что преследует цель просто заполучить симпатичного омегу в качестве мужа. На бал в честь будущего короля сильнейшего государства и стратегического торгового партнера приедут все: от самых влиятельных генералов до богатейших франтов, никогда ни в чем не нуждавшихся. Лишь бы познакомиться или лично выразить свои поздравления Чану, даже ярые нелюбители светских приемов оставят свои отдаленные имения и стряхнут пыль с парадных камзолов, расшитых драгоценностями и золотом. — Думаю, лишняя неделя роли не сыграет, — заметил Джисон. — К тому же вы как будущие супруги сможете узнать друг друга получше. Чан рассеянно кивнул, а вот на лице Минхо вдруг как сквозь трещину проглянула неясная тоска. — У нас для этого впереди будет целая жизнь, — пожал он плечами. Джисон вдруг задумался, каково это, когда твоя жизнь предопределена с самого начала и расписана до крошечных мелочей. Был ли Минхо всегда таким холодным и отстраненным? Или же стал таким, потому что иного выхода не было? Ведь какой смысл противиться и спорить, если за тебя уже давно все решили те, у кого власти куда больше, чем у тебя когда-либо будет. Перед его глазами всю жизнь был похожий пример: Чан с самого детства знал, что корона тяжела не столько из-за массивного литья и огромных камней, сколько из-за обязательств перед страной. Но у Чана всегда был более сдержанный темперамент, а еще его главной привязанностью был народ и забота о нем. Он давно сказал, что женится на ком угодно, на кого отец и совет покажут пальцем, только бы дали ему побольше времени на изучение всего, что понадобится в будущем для правления. Чан всегда был непостижимым перфекционистом, почти маниакальным, когда дело касалось лучшей жизни для королевства — в настоящем или в перспективе. Он бы и дальше продолжил свою немного порицаемую обществом холостяцкую жизнь, полную путешествий, знакомств с простыми людьми и пыльных библиотек с ветхими книгами и картами, если бы отец не начал сдавать в последний год. Корона слишком сильно давила на старого монарха, пригибая его к земле все сильнее с каждым днем. Золотому ободу с драгоценными камнями нужна была молодая кровь и свежая голова — такая, что вынесла бы груз еще много лет. Минхо не был похож на того, кто жертвует собой ради зыбких идеалов. Ему никто не давал выбора: политические браки планировались задолго до того, как дети достигали возраста, когда полагалось обзаводиться семьей.

❦❦❦

Пока старший альфа пропадал на заседаниях совета, в свойственной ему манере решая и контролируя каждую мелочь, Джисон облюбовал мягкое кресло в отдаленном углу королевской библиотеки. Тут было тихо, всё пропахло книжной пылью, а самое главное — никто не плел здесь интриги и не перешептывался за спиной. Книжные ряды бесчисленным множеством соединялись в путаный лабиринт, где можно было без труда спрятаться от всего мира, пока не перечитаешь самые любопытные и редкие тома с хрупкими корешками. Джисон потянулся в кресле, оставив книгу на коленях, и, не в силах больше с собой справиться, расстегнул душащую драгоценную пуговицу на вороте рубашки. Глубокий вздох в поисках свежего воздуха заставил его глотнуть еще больше ветхой пыли вперемешку с несвойственным библиотеке теплым запахом летних фруктов, отчего альфа громко чихнул, совершенно забыв о манерах и не сдержав себя. — Будьте здоровы, — послышалось насмешливое из-за стеллажа. Джисон правда не ожидал, что может оказаться в лабиринте библиотеки не один. Он вздрогнул плечами, после чего попытался привести себя в порядок. Одно неловкое движение пальцев — и вот пуговица отрывается от ворота и звонко скачет по полированным доскам. Минхо вышел из-за угла и проследил за ней взглядом. — Я думал, молодому незамужнему омеге полагается везде ходить с сопровождением, — беззлобно отметил Джисон, пряча за поддевкой искреннее удивление. Кажется, это был первый раз, когда они встречались наедине, если не считать пары минут в коридоре в день их приезда. — Всё верно, — с долей хитринки склонил голову Минхо. — Но если омега знает, как обвести наблюдателей вокруг пальца, есть парочка мест, где можно спрятаться от чужих глаз. Джисон вдруг подумал, как, наверное, ему невыносимо с тех пор, как приехали они с Чаном. В собственном доме, в собственном же замке, принцу приходилось таскаться с делегациями сопровождающих, от которых он уставал даже больше, чем от игры в кроткого послушного омегу. — Любите книги, принц? — решил перевести тему Джисон, чтобы не смущать Минхо зыбкой темой. — Люблю узнавать, как живут другие люди. Особенно их судьбы, которые мне никогда не доведется примерить на себя. Он не казался грустным или покорившимся безжалостной судьбе, но тусклый огонек тоски всё же можно было разглядеть за полуопущенными ресницами. Минхо выглядел довольно неформально. Еще ни разу он не представал перед публикой в таком виде: в просторной летящей рубашке, с закатанными по локоть рукавами и спадающими на лицо мягкими волосами, не тронутыми блеском ароматического масла. На нем не было драгоценностей, а запястья и шею не скрывали тугие манжеты и воротник мундира. Джисон с благоговейным восторгом вдруг осознал, что манящий запах летнего фруктового сада — это и есть запах омеги. Где-то на задворках сознания заинтересованно подняла голову его сущность альфы, что обычно лениво посапывала. В голову ударила волна неприкрытых феромонов, которые раскрывались поэтапно, будто слой за слоем распадаясь на отдельные нотки и запахи. Вместе они сплетались в такой витиеватый узор, что Джисон, сидя в кресле, невольно подался вперед, будто пытаясь приблизиться к источнику аромата и распробовать каждую ноту. Минхо, судя по всему, заметил его реакцию, но не предпринял попытки прикрыть руки и шею. Он едва слышно усмехнулся и оперся плечом о стеллаж. Джисон нервно прокашлялся и взял себя в руки, взывая к осознанности. — Так и какую книгу вы сейчас читаете? — спросил он, приняв более расслабленную позу, чтобы показать, что не собирается как дикий зверь идти на поводу у инстинктов. Минхо неопределенно пожал плечами. — Как раз пытался выбрать, но как назло ничего не идет в руки. — Считается, что Мирелла славится своей библиотекой даже больше, чем богатствами, — удивился Джисон. — Иногда даже обширная библиотека может казаться крошечной, если с детства проводишь в ней почти все свободное время. Может, у вас есть хорошая рекомендация для меня? Минхо кивнул на томик, что забытым лежал на коленях Джисона, и альфа смутился. В Северном замке все давно привыкли, что он не от мира сего: вместо того, чтобы рваться на службу или на худой конец приударять за красивыми омегами, он с головой погружался в любовную лирику, а иногда и сам пробовал писать. В Эскаре единственным делом, которым должен был интересоваться альфа из знатного рода, была война и всё, что с ней так или иначе связано. Чан, к примеру, с детства изучал нюансы стратегии и тактики, а Чанбин, их средний брат, был капитаном одного из войск. Правда, лично в походах куда чаще он уничтожал запасы вина и провизии, чем непосредственно самих врагов, но это не мешало ему быть действительно блистательным полководцем, который предугадывает действия противника на несколько шагов вперед. Джисону как младшему из братьев попускалось многое. Король закрывал глаза на его категорический отказ жениться по расчету, а с подачи королевы, которая души не чаяла в нежном и едва повзрослевшем альфе, ему даже разрешалось участвовать в литературных вечерах вне замка, куда часто тянулся всякий сброд. Но юному Джисону не было дело до рек вина и страстных взглядов омег. Его влекла лирика и возможность делить ее с другими. И вот теперь — впервые в жизни — ему стало неловко признаваться в своем увлечении. Ведь принц южного королевства наверняка ожидал от альфы с Севера чего-то более брутального. Но врать и выкручиваться было совсем не в его стиле. — Это любовная лирика, — признался Джисон, физически ощущая, как кончики ушей окрашиваются румянцем. — Весьма хорошая, если вам такое по душе. Минхо хмыкнул и вздернул бровь, но не насмешливо, а скорее заинтересованно. — Я думал, мне показалось. Феликсу тоже нравится этот сборник. — А вам? Джисон был смущен, но заинтересован реакцией. Принц не стал его высмеивать и потешаться над его интересами, не свойственными альфе, который был третьим в очереди на престол могущественного военного государства. — Мне больше по душе проза. Знаете, где герои попадают в приключения, путешествуют, сражаются со злом и обязательно побеждают. — И влюбляются? Минхо безрадостно усмехнулся. — Возможно. Но только чтобы со счастливым концом. Мне кажется, в жизни и так достаточно поводов для печали, чтобы еще и читать книги с грустным финалом. Джисон понимал его. Человек, которого выдают замуж, не спрашивая его мнения, ищет эскапизм в романах, замещая ими то, что не может изменить в реальности. Он почувствовал такую тоску за этого восхитительного омегу — не жалость, а скорее хмурое сочувствие, что сдавливает грудь от безвыходности. — Думаю, я могу вам посоветовать одну историю. Джисон поднялся из кресла и отложил томик стихов, чтобы скрыться за стеллажами. Минхо последовал за ним, с любопытством наблюдая, как он проводит пальцами по корешкам книг в поисках нужной. Чем дальше они заходили между рядами, тем более неловкое молчание натягивалось между ними. Чтобы разрушить эти оковы, Джисон стал комментировать некоторые книги, которые ему попадались и которые он успел прочитать. Так вскоре выяснилось, что у них с принцем довольно схожие вкусы. Если обнаруживалось, что оба читали ту или иную историю, то их мнения во многом сходились. Но все равно поиски того самого тома растянулись надолго: если вдруг их мнения разнились, они останавливались и с жаром дискутировали о том, правы ли были герои в своих решениях и поступках и чего не хватило в самой истории. С Минхо было интересно. Как минимум — потому что он был умен, начитан и эмоционально раскован. Но плюсом к этому Джисон отметил, что у принца необычный склад ума. Он анализировал прочитанное, но не всегда приходил к самому очевидному выводу, который лежит на поверхности. Вместо этого он раздумывал над гипотезами и вариантами развития сюжета, которые не пришли бы в голову даже самому автору. — Более чем уверен, что этот роман писал альфа, — хмыкнул Минхо, когда Джисон спросил его мнения об очередной книге. — Такой ерунды про роль омег в обществе никогда в жизни бы не написала другая омега. — Разве омегам не свойственно заботиться о семье и домашнем уюте? — пожал плечами Джисон, вспоминая одного из главных героев. — Только если они этого сами хотят, — парировал Минхо. — Суть равенства в том, чтобы каждый делал то, что ему по душе, вне зависимости от гендерной принадлежности. Если омега видит свою реализацию в жизни в рождении детей и обсуждении нарядов, то пожалуйста. А если хочет, скажем, пойти служить в армию? Или управлять мельницей? В жизни, в отличие от вздорной литературы, омегам приходится взваливать на свои плечи самые трудные задачи. И вместо того, чтобы ими восхищаться, общество их жалеет и сетует, что не омежье это дело. — Никогда об этом не задумывался, — признался Джисон. — Я далек от военного дела, но в Эскаре генерал скорее съест свою саблю, чем примет в ряды омегу. Признаю, это звучит очень дискриминационно. — А я признаю, что вы не похожи на своего брата, — улыбнулся краем губ Минхо. — Хотите сказать, что поддерживаете права омег? — Жизнь немного сложнее вымышленных историй, пестрящих романтизмом. Думаю, и омеги, и альфы сами могут решить, как им прожить свою жизнь. — И какую литературу читать, — добавил Минхо, потянувшись к полке с книгами. — Вот, это еще один любимый сборник стихов Феликса. Думаю, вам понравится. Джисон протянул руку, чтобы забрать небольшой томик в невзрачном переплете. Больше всего на свете он желал в этот момент, чтобы их пальцы случайно соприкоснулись. Без намека, просто чтобы ощутить тепло другого человека и поверить в его реальность. Джисон моргнул, стряхивая секундное наваждение, и тогда заметил ту самую книгу, что искал для Минхо. Увесистый том стоял на полке прямо за принцем, чуть выше его головы. Он не успел подумать и потянулся за романом свободной рукой. Минхо вздрогнул, когда его плеча мимолетно коснулся чужой локоть, и Джисон с запозданием понял, что придвинулся слишком близко. Настолько близко, что если бы кто-то увидел их сейчас, то между королевствами разгорелся бы невиданный скандал. Подумать только: холостой принц альфа, брат его жениха, мало того что находится наедине с незамужним омегой, так еще и вторгается в его личное пространство и даже дотрагивается. Минхо, казалось, задержал дыхание, распахнув глаза в изумлении. Но отталкивать или отстраняться сам не спешил: напротив, замер, даже не моргая. Джисон хотел было извиниться, но тут снова в нос ударил запах августовского сада. Смесь спелых фруктов и нагретой солнцем земли сразила остатки его воли и, не помня себя от собственной дерзости, он склонил голову к открытой шее, от которой исходил соблазнительный аромат. Рваный прерывистый вздох Минхо невозможно было упустить, тем более с такого близкого расстояния. Джисон не касался тонкой кожи шеи, но все равно чувствовал исходящий от нее жар и видел, как натужно бьется сладкая жилка в том месте, где у замужних омег обычно стоит метка. Во рту скопилась слюна. Животное, на уровне первобытных инстинктов, желание попробовать нежную кожу на вкус и оставить глубокий укус пробрало всё существо Джисона так, что затряслись коленки. Он гулко сглотнул скопившуюся во рту слюну и взял себя в руки. — Вы… — начал было Минхо, и его голос был немного выше, чем обычно. — Прошу прощения, Ваше Высочество, — перебил его Хан и наконец выхватил с полки роман, за которым изначально потянулся. — Вот. Та самая книга, которую я искал для вас. Минхо несколько раз выразительно моргнул, видимо, тоже пытаясь прийти в себя, а потом натянуто улыбнулся. Джисон сделал шаг назад, в безопасность. — Благодарю, — кивнул принц, принимая роман из его рук. Взгляд его смягчился, и глаза стали похожи на капли тягучего гречишного мёда, согретого летним солнцем. Джисону даже на секунду показалось, что он почувствовал отголоски сладкого запаха пасеки. Позже в выделенных ему покоях Джисон готов был умереть от стыда. Подумать только: всю жизнь свысока смотреть на альф, которые идут на поводу у инстинктов и поддаются низменным желаниям, и потом самому угодить в ту же ловушку. Признаться, Минхо был ловушкой необычной, да и омег таких Джисон еще не встречал. Красивый до изнеможения, но не тонкий и звонкий — явно принц много времени уделял тренировкам. Его фигура не была хрупкой. Наоборот, у Минхо было всё очень хорошо с мышцами, хотя запястья и лодыжки всё равно можно было обхватить двумя пальцами. Принц носил обычную стрижку — никаких длинных прядей и кокетливо завитых локонов, а в волосы не вплетал цветы и ленты. Его одежда больше казалась практичной и качественной, чем модной и вычурной. При всём при этом Минхо производил впечатление самого потрясающего омеги. Может, именно благодаря нетипичной внешности, а может, вопреки. Джисон не брался анализировать, что именно было в Минхо такого, что производило настолько яркое впечатление. Омег в обществе чаще всего встречали по внешнему виду. И если он у принца просто слепил своей сиятельностью, то вот пытливый ум, игривость и непростой характер влекли Хана как никогда: с Минхо хотелось общаться, соревноваться в начитанности и разговаривать днями и ночами напролет. Сейчас ко всей этой мягкой симпатии к личности добавилась еще и тяга к солнечному естественному запаху. Джисон был в ужасе, что позволил себе такое невежество — склониться так близко и жадно втягивать ноздрями аромат лета. Но у него не было ни шанса сдержать себя. Как будто кто-то вдруг влез ему в голову и управлял телом вместо него. Может, это и есть та самая истинность, о которой пишут в фантастических книгах о любви? Джисон затряс головой, растрепывая пушистые крупные кудри. Он ступал на очень, очень скользкую и неправильную дорожку. Один неверный шаг — и тут же полетит с обрыва. Минхо предназначен Чану, они скоро поженятся и уедут в Северное королевство, а Хан отправится вместе с ними и как прилежный младший принц продолжит заниматься всякими глупостями вроде написания лирики и знакомств со странствующими бардами.