Строки в пустоту

«Самые быстрые крылья не шумят.

Самые глубокие чувства не требуют слов.

Самая прочная броня соткана из нежности»

Ночь окончательно вступила в свои права. Гарри крепко спал. Однако Кира лежала в кровати, положив голову любимому на плечо и прижимаясь спиной к его груди, не в состоянии уснуть. Вслушивалась в разыгравшуюся непогоду, в шум ветра, в тихое сопение Багиры на диване. Мерное дыхание Гарри успокаивало, тепло его тела обволакивало, но сна все равно не было. Мыслями Кира то и дело возвращалась в события последних дней. Не зная, как отделаться от навязчивых мыслей, Кира осторожно убрала руку любимого со своей талии и выскользнула из-под одеяла. Почти незаметное движение пальцев, безмолвное заклинание, и на журнальном столике вспыхнул маленький фонарик, чуть разгоняя ночной мрак. Гарри завозился во сне и повернулся на другой бок. С тенью улыбки на губах Кира провела рукой по волосам любимого, едва касаясь растрепанных прядей, и пошла к дивану, на котором лежала ее кожаная сумочка. Юбка цыганского платья мягко шелестела при каждом шаге. Скрестить пальцы в беззвучном щелчке, обернуться вокруг своей оси, перебирая пальцами волосы, и замереть прямо у журнального столика, словно играючи потянувшись рукой вверх. Кира судорожно вздохнула. Как же ей хотелось снова выйти на паркет на турнире... Густые тени клубились вокруг маленького фонарика, словно боялись крохотного источника света. Шелест ветра обволакивал, создавая странную почти мистическую атмосферу. Почесав Багиру за ухом, молодая волшебница провела над своей сумочкой рукой, и письменные принадлежности сами легли в ладонь...

***

Тихий скрип пера по пергаменту ворвался в небытие и спугнул напряженный поверхностный сон. Гарри вздрогнул и приоткрыл глаза, а мягкий шорох стал чуть громче. Ничего не понимая, парень слегка тряхнул головой, отгоняя остатки наваждения, и, приподнявшись на локте, надел очки. В палатке царил полумрак. Кира сидела в кресле, закинув ноги на подлокотник, и что-то писала. Парень удивленно вскинул бровь, заметив, что девушка сняла маскирующие чары. Мягкий свет фонарика на журнальном столике мириадами золотистых искорок играл на ее шоколадных локонах. От сильного порыва ветра в палатку ворвался промозглый ночной воздух. Пламя в фонарике заколыхалось, и повсюду заплясали причудливые тени. А Кира заметно поежилась. Однако не сдвинулась с места, в задумчивости вертя в руках перо. Гарри встал и плотнее закрыл полы палатки. Мягкий взмах волшебной палочки, одними губами произнесенное заклинание, и в палатке стало теплее. Взяв свою куртку, парень осторожно приблизился к Кире. Он не хотел испугать любимую. Она, казалось, настолько сосредоточилась на своем занятии, что не замечала ничего вокруг. Но она дрожала, а открытые руки и плечи покрылись гусиной кожей. Надев куртку Кире на плечи, Гарри мягко приобнял ее со спины. С тихим смехом девушка прильнула к нему, проводя пальцами по его рукам. Гарри заикнулся было спросить, почему Кира не спала. Однако она лишь приложила палец к его губам и снова перевела взгляд на лист пергамента. Гарри поцеловал Киру в шею, едва касаясь губами нежной кожи, и сел напротив на диван. Он не хотел отвлекать любимую от письма. Он чувствовал, для Киры это важно. Чуть скрипнула спинка дивана, где-то вдали заухала сова, и все вновь погрузилось в густую ночную тишину, нарушаемую лишь шумом ветра и тихим скрипом пера по пергаменту. Тихое полуурчание полурычание спугнуло безмолвное умиротворяющее спокойствие. Гарри вздрогнул от неожиданности и осмотрелся по сторонам. Он не сразу обнаружил Багиру, которая, забравшись под вязаный плед, спала в углу на диване. Если бы не шевеление ткани, он бы не заметил рысенка. Похоже, Багире снилось что-то страшное. Гарри присел на корточки рядом с котенком и погладил по шелковистой шерстке. Беспокойная возня тут же прекратилась, а жалобное урчание стихло. Багира сонно приоткрыла один глаз и сладко зевнула. Потянувшись, рысенок спрятал мордочку в лапки и сильнее уткнулся носом в плед, словно прячась от света. Гарри усмехнулся и сел обратно на диван. Вновь все окутала бархатная тишина. Гарри заметил, что Кира неподвижно сидела и смотрела в куда-то в пустоту поверх его плеча. В ее карих глазах плясал огонек фонарика. Потом, словно очнувшись от оцепенения, снова стала что-то писать. Мерный шелест пера по пергаменту действовал на Гарри успокаивающе, почти гипнотически. Залюбовавшись любимой, невозмутимым выражением ее лица, игрой света на шоколадных локонах, парень потерял счет времени и не знал, сколько они так просидели. Казалось, прошло несколько часов и стало светать. Густые тени как будто отступали к дальним углам палатки, прятались в складках ткани. А шум ветра немного стих. Гарри уже начал клевать носом, когда скрип пера смолк. Парень тряхнул головой, отгоняя дремоту, а Кира села рядом и протянула ему лист пергамента. Заметив мрачное выражение лица любимой, Гарри обнял ее и нежно поцеловал, убрав упавшую ей на лицо прядь шоколадных волос. Кира судорожно вздохнула и положила голову ему на плечо. А Гарри придвинул к себе фонарик и расправил пергамент. Мама, Не знаю, есть ли смысл в этих строках. Не знаю, зачем вообще это пишу, ведь ты уже не услышишь меня там, по ту сторону. Но... Недавно я нашла твое письмо и не могу не ответить на него... Гарри сглотнул и в легком шоке повернулся к Кире. Однако она лишь снова прижала палец к его губам. Ее глаза горели решимостью. С тяжелым вздохом парень прильнул губами ко лбу любимой и возобновил чтение. Мне было невыносимо больно узнать, что Рауль... папа был мне ненастоящим отцом. Вы ведь всегда были так счастливы. Или вы притворялись ради меня? Дедушка Раймундо рассказал, что вы с Миро очень любили друг друга, и после случившегося ты хотела забыть все, что связывало тебя с ним. Но ты ведь написала это письмо. Значит, не забыла… Да и возможно ли это? Разве я не была постоянным напоминанием этих отношений? Грустно, что ты так и не нашла в себе силы рассказать мне об этом сама. Или ты думала, что я не смирюсь с правдой или буду меньше любить папу? Мне очень страшно от того, что если это станет известно, это может изменить все. Гонения цыган до сих пор продолжаются. Магическое сообщество не готово принять тех, кто отличается... Еще это пророчество, Мордред его побери... Мама, вы ведь знали, да? Всегда знали? Дедушка Альбус точно знал. Но почему? Почему вы не сказали? Вы ведь всегда говорили, учили тому, что нет ничего важнее правды и доверия. Вы и дедушка Альбус... особенно дедушка Альбус… Следующие несколько строк были настолько сильно перечеркнуты, что Гарри не смог ничего разобрать. Парень почувствовал, как Кира слегка расслабилась в его объятиях, а ее ладонь соскользнула с его руки. Похоже, она задремала. Гарри немного выпрямился, чтобы Кире было удобнее. Больно и горько. Больно и горько осознавать, что вы дважды фактически предали свои же слова. Что скрыли такую важную информацию под предлогом того, что я сама все когда-нибудь пойму. Мерлин с ней, с родословной... Но это... Это ведь моя жизнь. Буквально. Разве я не имела права узнать это от вас... Но что случилось, то случилось. Я не могу изменить прошлое, но могу уважать его. Это был ваш выбор, и я принимаю его. Я благодарна за этот опыт. Теперь я знаю... Гарри передернуло. В этом «Я знаю» было столько невысказанного, скрытого смысла, что ему стало не по себе. И я хочу, чтобы ты знала. Я люблю и прощаю тебя. Надеюсь, ты обрела покой. Кира. Как только Гарри дочитал письмо, пергамент вспыхнул. Парень инстинктивно дернул рукой, а письмо горсткой обгоревшей бумаги и пепла упало на пол. Гарри вспомнил, что такими же чарами была защищена записка с адресом штаб-квартиры Ордена Феникса. Кира хотела, чтобы только он прочел письмо. Осознание комом осело в горле и странным смешанным, но в то же время теплым чувством в груди. Парень тяжело вздохнул, неосознанно прижимая любимую к груди чуть сильнее. А в памяти то и дело всплывали строки из письма. Кира чуть завозилась в его объятьях, вырывая его из размышлений, и вновь расслабилась. Осторожно, стараясь Киру не разбудить, Гарри взял ее на руки и бережно уложил на кровать. Потом лег рядом и укрыл их обоих одеялом. Едва заметный взмах волшебной палочки, и палатка погрузилась в предрассветную тьму. Кира промычала что-то нечленораздельное в полудреме и, прижавшись к нему, глубоко уснула. Гарри поцеловал любимую в макушку и, поглаживая ее по волосам и спине, провалился в небытие. И не нужно было слов. Это была их ночь. Только их.