-Врёшь.

Будильник не понадобился. Он никогда не нужен был — тело привыкло за двадцать семь лет просыпаться ровно в это время, без права на слабость. Ещё затемно, когда за окном его пентхауса в Ганнаме только начинало сереть небо, Минхо уже сидел на краю кровати, ровно выпрямив спину, и смотрел в одну точку на противоположной стене. Три секунды на то, чтобы вспомнить, кто он. Пять секунд на то, чтобы забыть, что ему снилось. Он никогда не запоминал снов. Это было лишним. Ванная комната встретила его белым мрамором, стерильным светом и тишиной, которая стояла здесь всегда — даже когда работала вытяжка, даже когда шумела вода. Минхо включил душ. Горячая вода полилась на плечи ровно через четыре секунды — он знал этот ритм, потому что сам настраивал бойлер, когда въехал сюда два года назад. Семь минут. Ни секундой больше. Семь минут воды, мыла без запаха, полотенца, сложенного идеальным квадратом. В зеркале отражалось лицо, которое он знал лучше, чем любое другое. Тёмные волосы, зачёсанные назад, пока ещё влажные. Высокие скулы. Глаза, цвет которых можно было назвать карими, если не присматриваться. Минхо не присматривался. Он нёс это лицо с собой, как носят дорогой костюм — не потому, что он красивый, а потому что он правильный. Отец говорил: «Твоё лицо — это твоя визитная карточка. Никаких эмоций. Никаких слабостей». Мать говорила: «Ты должен быть лучше всех. Всегда». Минхо слушался. Он вышел из ванной, прошёл босиком по холодному полу в гардеробную. Там всё висело по цветам — от charcoal grey до midnight black, от белого до слоновой кости. Никаких ярких оттенков. Никаких принтов. Только ткань, только крой, только идеальные линии. Он выбрал тёмно-синий костюм — сегодня важная встреча. Рубашка — белая, свежевыглаженная. Галстук — шёлковый, в тонкую полоску, который он повязал с идеальным узлом «Виндзор», глядя в зеркало без единого движения бровью. Завтрак. Чёрный кофе. Без сахара. Без молока. Американская обжарка, помол «эспрессо», заварка в чашке из тонкого фарфора, которую он привёз из командировки в Милан три года назад. Никакой еды. Минхо не любил есть по утрам — ему казалось, что еда делает его медленным, вязким, как будто он набирает не калории, а тяжесть, которая мешает думать. Он пил кофе, стоя у окна. Внизу, на тридцать этажей ниже, просыпался Сеул. Машины уже ползли по улицам, зажигались огни в окнах, кто-то выгуливал собак, кто-то спешил на работу. Обычная жизнь. Шумная, грязная, неправильная жизнь. Минхо смотрел на неё, как смотрят на муравьёв в террариуме — отстранённо, без участия. Телефон завибрировал. Три сообщения. Все от матери. «Ты посмотрел досье на того инвестора?» «Почему ты не отвечаешь?» «Я тобой горжусь, но ты мог бы и стараться больше. Твой отец в твоём возрасте уже вёл три проекта». Минхо прочитал каждое дважды. Потом поставил чашку на блюдце, нашёл в себе ровно столько эмоций, чтобы написать: «Просмотрел. Всё под контролем». Отправил. Телефон снова завибрировал — на этот раз не мать, а секретарь. «Мистер Ли, встреча с группой в 10:00. Адрес я отправил. Чан подтвердил». Минхо нахмурился. Он забыл про эту встречу. Вернее, он вытеснил её из головы, потому что не хотел о ней думать. Группа. Рок-группа, которую его отдел маркетинга подписал на спонсорский контракт без его одобрения. Кто-то из младших менеджеров решил, что это будет «свежим и дерзким решением». Минхо тогда был в командировке, а когда вернулся, контракт уже лежал подписанный. Три музыканта. Ни одного названия, которое он мог бы вспомнить. Какой-то Чан, который, по слухам, был брокером и лидером. Ещё один — Чанбин, басист, о котором Минхо ничего не знал. И… Джисон. Вокалист. Гитарист. И, судя по отчётам, главная головная боль. Минхо перечитал досье на него вчера вечером и закрыл ноутбук с чувством, похожим на изжогу. Родился в Ильсане. Учился в обычной школе. Никакого музыкального образования. Татуировки. Цепочки. Бесконечные видео в интернете, где он прыгал со сцены в толпу, Ломал гитары и кричал в микрофон так, что у операторов тряслись руки. «Свободный дух», — написали о нём в одном блоге. Минхо перевёл это как «безответственный ребёнок». Он посмотрел на часы. Половина седьмого. У него было три с половиной часа до встречи. Этого хватило бы на то, чтобы доехать до офиса, проверить отчёты, выпить второй кофе и приготовить список вопросов для группы. Вместо этого он простоял у окна ещё десять минут, глядя на город и думая о том, почему эта встреча вызывает у него такое раздражение. Дело было не в контракте. Контракты были его работой. Дело было в людях. Минхо не умел иметь дело с людьми, которые не подчинялись правилам. Он вырос в мире, где всё было выстроено: школа, университет, работа, повышение. Каждый шаг просчитан, каждый риск оценён, каждая эмоция подавлена, потому что эмоции мешают бизнесу. А эти музыканты — они жили по-другому. Минхо видел одно их интервью — случайно, секретарь оставила вкладку открытой на его компьютере. Джисон сидел на подоконнике, свесив ноги, и рассказывал, как они записывали альбом в чужой ванной, потому что не было денег на студию. Он смеялся, когда говорил об этом. Смеялся, как будто нищета была не унижением, а приключением. Минхо тогда закрыл вкладку с чувством, которое он не смог назвать. Только сейчас, спустя две недели, он понял, что это было. Зависть. Грязная, неправильная, запрещённая зависть к человеку, у которого нет ничего, кроме свободы. Он ненавидел себя за это. И он ненавидел Джисона за то, что тот заставлял его чувствовать эту ненависть к себе. В машине Минхо сидел на заднем сиденье, как всегда. Водитель знал маршрут, знал, что говорить не нужно, знал, что музыка не включается. Тишина. Минхо смотрел в окно. Сеул проплывал мимо — небоскрёбы, магазины, люди в пальто и наушниках. Все куда-то спешили. У всех были свои проблемы. У него тоже. Отец вчера прислал длинное голосовое сообщение — редкость, обычно он ограничивался сухими смсками. Голос был усталым, почти безжизненным: «Сын, ты не думал, что пора уже? Тебе двадцать семь. В твоём возрасте я уже был женат. Твоя мать ждёт внуков. Не подведи нас». Не подведи нас. Эти три слова были лейтмотивом его жизни. Минхо слышал их на выпускном, на первом рабочем дне, на каждом семейном ужине. Они висели над ним как дамоклов меч — и он привык. Он научился не замечать тяжести. Но иногда, в такие утра, когда кофе слишком горький, а город слишком серый, он чувствовал эту тяжесть всем телом. Офис встретил его стерильной чистотой и запахом свежего кофе из автомата в холле. Минхо кивнул охраннику, прошёл через турникет, нажал кнопку лифта. — Доброе утро, мистер Ли, — секретарь, миловидная девушка по имени Сора, уже стояла у его кабинета с планшетом в руках. — Ваш кофе на столе. Отчёты я отправила на почту. И мистер Чан подтвердил встречу на десять. Сказал, что они привезут все документы. — Хорошо, — Минхо взял у неё планшет, пролистал расписание. — У меня есть что-нибудь до десяти? — Только звонок с инвесторами в девять тридцать. Я перенесла его на одиннадцать, чтобы вы могли подготовиться к встрече с группой. — Правильно. Он зашёл в кабинет, закрыл дверь и на секунду прижался лбом к холодному стеклу. Кабинет был угловым — тридцать второй этаж, панорамные окна, вид на реку. Минхо любил этот вид. Он напоминал ему, что он добился всего сам. Никто не дал ему эту должность — он выгрыз её зубами, работая по шестнадцать часов, отказываясь от выходных, жертвуя сном и отношениями. У него никогда не было партнёра. Ни разу. В школе он был слишком занят оценками. В университете — слишком занят стажировками. На работе — слишком занят карьерой. Иногда, в редкие моменты слабости, он задумывался: а что, если бы он позволил себе просто быть? Не «мистером Ли», не «сыном», не «наследником», а просто человеком, который просыпается не в пять утра, а когда захочется, и пьёт кофе с сахаром, и слушает музыку, от которой у родителей поднимается давление. Он запрещал себе эти мысли. Они были опасны. В девять тридцать Минхо уже сидел за столом, просматривая досье на группу в десятый раз. Чан. Тридцать лет. Брокер , лидер, автор текстов. Чанбин. Двадцать восемь. Басист, молчаливый, но надёжный. И Джисон. Двадцать семь. Гитарист, вокалист, создатель хаоса. Минхо остановился на фотографии Джисона. Чёрно-белое фото, явно не постановочное — его лицо в полумраке, волосы падают на глаза, губы чуть приоткрыты, будто он собирается сказать что-то дерзкое. На шее — тонкая цепочка, на плече — край татуировки, которую Минхо не мог разобрать. — Красивый, — прошептал он и тут же замер, ужаснувшись собственным словам. Это было неправильно. Непрофессионально. Он не должен был замечать, красивые у него партнёры или нет. Он захлопнул папку и откинулся на спинку кресла. Ровно в десять в дверь постучали. — Войдите, — сказал Минхо, поправляя галстук. Дверь открылась, и вошёл мужчина. Высокий, широкоплечий, с добрым лицом и уверенной улыбкой. Костюм — недорогой, но опрятный. Волосы зачёсаны назад. В руках — планшет и папка с документами. — Мистер Ли? — мужчина протянул руку. — Чан. Приятно познакомиться. Минхо пожал её. Твёрдое рукопожатие, но без агрессии. Хороший знак. — Проходите. Ваши коллеги? — Идут, — Чан сел на стул напротив, положил папку на стол. — Чанбин паркуется, а Джисон... — он усмехнулся, — Джисон ищет, где купить кофе. Он без утренней дозы не разговаривает. Минхо кивнул, делая пометку в голове: «Джисон — непунктуальный». — Ничего страшного. У нас есть время. Они начали обсуждать контракт. Чан оказался удивительно деловым — чёткие ответы, никакой воды, полное понимание цифр и обязательств. Минхо был впечатлён. С такими людьми приятно работать. Через пять минут в кабинет вошёл второй — Чанбин. Тихий, почти незаметный, но с внимательным взглядом. Он поздоровался кивком, сел рядом с Чаном и сразу уткнулся в телефон. — Он немногословный, — пояснил Чан. — Но всё слышит и всё запоминает. Минхо кивнул. Они продолжили разговор. Обсуждали график выступлений, роялти, рекламные интеграции. Всё шло гладко, пока дверь не открылась в третий раз. — Я здесь! — голос ворвался в кабинет раньше, чем его обладатель. Минхо поднял голову и забыл, что хотел сказать. Перед ним стоял человек с фотографии. Тот самый. Джисон. Но живой. Волосы — тёмные, спутанные, падают на глаза, которые сейчас смотрели на Минхо с вызовом и лёгкой насмешкой. Футболка — чёрная, рваная на плече, с принтом какой-то панк-группы, которую Минхо не узнал. Джинсы — потёртые, с дырками на коленях. На поясе — цепочка, которая тихо звенела при каждом движении. Кеды — грязные, белые когда-то, а теперь серые от пыли. Джисон был полной противоположностью этого кабинета. И Минхо это бесило. — Опоздали на пятнадцать минут, — сказал Минхо ровным голосом. Джисон пожал плечами и плюхнулся на свободный стул, закинув ногу на ногу. Его грязный кроссовок почти касался дорогого ковра, и Минхо почувствовал, как внутри закипает раздражение. — Кофе искал, — сказал Джисон. — У вас в здании нет нормального кофе. — У нас есть кофемашина в холле. — Эта дрянь называется кофе? — Джисон скривился. — Это вода с ароматизатором. Минхо сжал челюсть. — Вернёмся к делу, — сказал он, поворачиваясь к Чану. — Итак, график выступлений... Но Джисон не дал ему продолжить. — Слушай, — он наклонился вперёд, положив локти на стол, и уставился на Минхо. — А ты всегда такой серьёзный? Или сегодня особый случай? Чан кашлянул. — Джисон, может, не сейчас? — Что? — Джисон не отводил взгляда от Минхо. — Я просто спросил. Ты похож на робота. Серьёзно. У тебя есть режим "человек" или только "бизнес"? Минхо выдержал его взгляд. — Я здесь, чтобы обсудить контракт, а не мою личность. — Вот это ответ робота, — Джисон усмехнулся. — Ладно-ладно, работаем. Он откинулся на спинку стула, но не убрал ноги со стола. Его кроссовок теперь был на полированной поверхности, и Минхо видел, как остаётся серый след на дереве. Он ничего не сказал. Сказать означало показать, что его задели. А Минхо не показывал слабостей. Встреча продолжилась. Чан говорил, Чанбин кивал, Джисон сидел с отсутствующим видом и иногда вставлял комментарии, которые балансировали на грани сарказма. — Ваша группа будет представлять бренд на трёх крупных мероприятиях в этом квартале, — говорил Минхо. — Дресс-код обязателен. — Дресс-код? — Джисон поднял бровь. — Ты хочешь, чтобы я надел костюм? — Да. — Ни за что. — Это условие контракта. — Я не подписывал контракт. — Его подписал мистер Чан. Джисон повернулся к Чану. — Ты подписал что? Чан, серьёзно? Костюм? — Джисон, — Чан вздохнул. — Мы обсуждали это. — Ты обсуждал. Меня не было. — Потому что ты опоздал. — Я всегда опаздываю. Минхо смотрел на эту перепалку, чувствуя, как у него начинает болеть голова. Он привык к профессионализму. К чётким договорённостям. К тому, что люди уважают его время и его правила. А этот Джисон... он был живым воплощением хаоса. — Мистер Хан, — Минхо взял паузу, чтобы голос звучал ровно. — Условия контракта не обсуждаются. Если вы не готовы их выполнять, мы можем расторгнуть соглашение. Но тогда ваша группа потеряет не только спонсорство, но и площадки для выступлений, которые мы предоставили. Джисон посмотрел на него. Долго. Пристально. В его глазах мелькнуло что-то — злость, вызов, а может, что-то другое, чего Минхо не смог прочитать. — Знаешь что, робот, — сказал Джисон, поднимаясь. — Ты вообще хоть что-то чувствуешь? Или тебя запрограммировали быть таким? — Джисон! — Чан тоже встал. — Хватит. — Нет, не хватит, — Джисон не отводил глаз от Минхо. — Я смотрю на тебя, и я не вижу человека. Я вижу костюм. Я вижу галстук. Я вижу пустоту. Ты вообще живой? Минхо сидел неподвижно. Внутри него что-то кипело. Он хотел встать. Хотел крикнуть. Хотел схватить этого наглого музыканта за воротник его рваной футболки и... Он не сделал ничего. Он просто смотрел на Джисона холодными глазами. — Моя личность не относится к делу, — сказал он. — Если вы не можете вести себя профессионально, я попрошу вас покинуть кабинет. Джисон усмехнулся. — Ладно. Ухожу. Он развернулся и пошёл к двери, но на пороге остановился и обернулся. — Ты знаешь, что тебе не помешало бы? — сказал он. — Расслабиться. Сходить на концерт. Выпить пива. Трахнуться с кем-нибудь. По-настоящему. А не по расписанию. Он вышел, хлопнув дверью. В кабинете повисла тишина. Чан вздохнул и провёл рукой по лицу. — Простите его, мистер Ли. Он не со зла. Просто он... такой. — Я заметил, — Минхо взял ручку и сжал её так, что костяшки побелели. — Вернёмся к контракту. Без него. Чан кивнул. Чанбин поднял глаза от телефона и впервые за всю встречу произнёс: — Он не врет. Насчет концерта. Вам бы не помешало. Минхо посмотрел на него. Чанбин пожал плечами и снова уткнулся в экран. Они доработали детали за пятнадцать минут. Чан подписал все бумаги, пожал Минхо руку, извинился ещё раз. Чанбин молча кивнул и вышел следом. Минхо остался один. Он смотрел на дверь, за которой только что скрылся Джисон, и чувствовал, как внутри пульсирует злость. Но под злостью было что-то ещё. Что-то, что он не хотел признавать. «Ты вообще живой?» Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и просидел так пять минут. Потом открыл, взял телефон и набрал матери. — Да, — сказал он, когда она ответила. — Всё хорошо. Встреча прошла нормально. Не волнуйся. Он не сказал ей про Джисона. Не сказал про грязные кроссовки на столе. Не сказал про вопрос, который застрял в голове и не выходил. Ты вообще живой? Минхо не знал ответа. И это пугало его больше всего. *** После того как дверь за Чаном закрылась, Минхо просидел в кресле ровно семь минут. Он считал. Семь минут тишины, чтобы выровнять дыхание, чтобы стереть с лица всё, что могло выдать его состояние, чтобы убедить себя, что этот… этот человек с грязными кедами и наглым ртом не задел его. Ни капли. Минхо открыл глаза, взял ручку и записал в блокнот три пункта: 1. Чан — профессиональный. Основной контакт. 2. Чанбин — нейтральный. Не проблема. 3. Джисон — нарушитель. Требует особого контроля. Он посмотрел на третий пункт, помедлил и добавил в скобках: (избегать личных контактов). Потом закрыл блокнот, взял телефон и набрал секретаря. — Сора, подготовь памятку по дресс-коду для группы. Отдельным пунктом — обязательное соблюдение на всех мероприятиях. Отправь мистеру Чану. — Поняла. Ещё что-нибудь? — Да. Узнай, есть ли у них концерты в этом месяце. Я хочу посетить. Сора помолчала секунду. Минхо знал, что она удивилась — он никогда не интересовался мероприятиями спонсируемых артистов. Но она была профессионалом. — Хорошо, мистер Ли. Я пришлю список. — И, Сора, — Минхо сделал паузу. — Это останется между нами. — Конечно. Он сбросил вызов и уставился в окно. За стеклом проплывали облака, внизу шумел город, а Минхо всё ещё чувствовал на своём столе невидимый след от грязного кроссовка. Он не знал, зачем захотел пойти на концерт. Возможно, чтобы лично убедиться, что группа не позорит бренд. Возможно, чтобы найти повод расторгнуть контракт без штрафных санкций. Возможно, чтобы понять, что за человек задаёт ему вопросы, на которые у него нет ответов. --- Через три дня Минхо сидел в машине на парковке у клуба в Хонгдэ. Он выбрал этот район неслучайно — Хонгдэ был центром молодёжной культуры, местом, где его люди появлялись редко. Здесь пахло жареным тофу и дешёвым пивом, на стенах висели граффити, а в воздухе висела музыка — из каждого переулка доносился свой ритм. Минхо ненавидел это место. Здесь всё было неправильным: грязным, шумным, слишком живым. Он посмотрел на себя в зеркало заднего вида. Чёрный костюм, белая рубашка, галстук. Он не мог прийти иначе — у него не было другой одежды. Или, точнее, у него была только такая. Водитель обернулся: — Мистер Ли, может, я подожду здесь? — Да. Я не задержусь. Он вышел из машины и сразу же почувствовал, как на него обрушился шум. Музыка, голоса, смех, чей-то крик — всё смешалось в один сплошной гул. Люди в рваных джинсах и ярких футболках проходили мимо, некоторые оборачивались, разглядывая его костюм. Минхо шёл прямо, не глядя по сторонам. Клуб назывался «Подвал». Вывеска была нацарапана на металлической двери, которая вела вниз по лестнице. Минхо толкнул дверь и шагнул в темноту. Внутри было ещё хуже. Тёмный зал, залитый красным светом. Запах пота, алкоголя и чего-то сладкого, что Минхо не смог опознать. Сцена в дальнем конце, заставленная аппаратурой. Людей было много — они толпились у барной стойки, стояли вдоль стен, сидели на грязном полу. На Минхо никто не обратил внимания. Кроме одного человека. Охранник у входа — здоровый парень с выбритым затылком — окинул его взглядом и усмехнулся: — Ты уверен, что пришёл по адресу? — Я здесь по работе, — Минхо достал пропуск, который Сора предусмотрительно оформила. Охранник пожал плечами и пропустил его. Минхо нашёл место у стены, где было чуть меньше народу, и встал, скрестив руки на груди. Он сразу же пожалел, что пришёл. Здесь не было ни кондиционера, ни нормального света, ни даже стула, на который можно было сесть, не испачкав брюки. Через десять минут на сцену вышли они. Сначала Чан — с бас-гитарой, сосредоточенный, кивнул техникам. Потом Чанбин — за барабаны, молча, без лишних движений. И последним — Джисон. Он вышел с гитарой, перекинутой через плечо, и сразу же изменил всё. Зал ожил. Кто-то крикнул, кто-то захлопал, кто-то свистнул. Джисон подошёл к микрофону, поправил цепочку на шее и усмехнулся. — Привет, «Подвал». Давно не виделись. Толпа загудела. Джисон перевёл взгляд на Чана, кивнул, и музыка началась. Минхо не был готов к этому. Первый же аккорд ударил по нему, как физическая сила. Басы вибрировали в грудной клетке, барабаны отдавались в висках, гитара Джисона выла и рычала, заполняя собой всё пространство. А Джисон… Джисон на сцене был другим. Он двигался так, будто музыка была его телом. Он прыгал, падал на колени, снова вскакивал, его голос — хриплый, надрывный — вырывался из динамиков и бился о стены. Он пел о свободе, о гневе, о чём-то, что Минхо не мог разобрать, но чувствовал каждой клеткой. В какой-то момент Джисон оторвал взгляд от зала и посмотрел прямо на него. На Минхо. Толпа была чёрной, людей было много, но Джисон смотрел точно на него — на человека в чёрном костюме у стены, который не двигался, не кричал, не качал головой в такт музыке. Минхо замер. Джисон улыбнулся — не той усмешкой, что в офисе, а другой, опасной, хищной. И начал петь, глядя прямо в глаза Минхо. «Ты думаешь, ты выше всего этого?» — голос Джисона разрывал тишину между ними. «Ты думаешь, твой костюм спасёт тебя?» Минхо не понимал слов песни — музыка была слишком громкой, текст смазывался. Но он понимал взгляд. Это был вызов. Вся песня длилась четыре минуты. Четыре минуты, которые Минхо не мог отвести глаз от сцены. Четыре минуты, в течение которых он чувствовал себя так, будто стоит под проливным дождём без зонта. Когда песня закончилась, Джисон отвернулся от него, как будто ничего не произошло, и заиграл следующую. Минхо выдохнул. Он не заметил, что всё это время не дышал. --- После концерта Минхо хотел уйти. Он уже повернулся к выходу, когда услышал за спиной: — А я думал, роботы не ходят на концерты. Он обернулся. Джисон стоял в трёх шагах, вытирая лицо полотенцем. Футболка прилипла к телу, волосы мокрые, на скулах — румянец от напряжения. Он всё ещё тяжело дышал, но улыбался. — Я здесь по работе, — сказал Минхо. — Конечно, — Джисон кивнул. — Ты поэтому стоял и смотрел на меня всю первую песню? Рабочая необходимость? — Я смотрел на выступление в целом. — Врёшь. Минхо сжал челюсть. — Если у вас нет ко мне вопросов по контракту, я пойду. — Есть, — Джисон сделал шаг вперёд. — Один. Он остановился так близко, что Минхо чувствовал запах его пота, табака и чего-то сладкого — той самой неизвестной ноты, которая витала в клубе. — Ты хоть что-нибудь чувствуешь? — спросил Джисон. — Когда ты слышишь музыку, когда видишь, как люди танцуют, когда... — он помедлил, — когда я смотрю на тебя. Ты вообще что-то чувствуешь? Минхо смотрел в его глаза. Близко. Так близко, что видел каждую чёрную точку в радужке, каждую каплю пота на ресницах. — Мои чувства не имеют значения, — сказал он. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который вы получите. Минхо развернулся и пошёл к выходу. Он слышал, как за спиной Джисон тихо засмеялся — не зло, а скорее удивлённо. — Увидимся, робот, — донеслось ему вслед. Минхо не обернулся. --- В машине он сидел молча. Водитель не задавал вопросов, только включил кондиционер, чтобы выветрить запах клуба, который Минхо принёс с собой. Минхо смотрел в окно и пытался не думать. Не думать о том, как билась в груди музыка. Не думать о том, как двигался Джисон на сцене. Не думать о том, как близко он стоял, когда задавал свой вопрос. «Ты хоть что-нибудь чувствуешь?» Минхо чувствовал. Сейчас, например, он чувствовал злость. На Джисона за то, что тот лезет не в своё дело. На себя за то, что не смог уйти сразу после первой песни. На весь этот клуб, на этот район, на эту музыку, которая всё ещё звучала у него в голове, хотя динамики давно замолчали. Но под злостью было что-то ещё. Что-то, что заставило его сказать водителю: — Останови. — Мистер Ли? — Останови машину. Водитель припарковался у обочины. Минхо вышел, глубоко вдохнул ночной воздух Хонгдэ — влажный, тёплый, пахнущий жареным мясом и свободой. Он стоял посреди улицы в своём идеальном костюме и смотрел на неоновые вывески, на людей, которые смеялись, обнимались, жили. Он хотел быть среди них. Он не умел. Через пять минут он вернулся в машину. — Домой, — сказал он. — И больше никаких концертов. Водитель кивнул. Но Минхо знал, что врёт. --- Следующие две недели прошли в череде встреч, звонков и отчётов. Чан приходил вовремя, подписывал документы, обсуждал детали. Чанбин иногда сопровождал его, иногда нет. Джисон не появлялся. Минхо думал, что это хорошо. Он ошибался. Без Джисона встречи были скучными. Предсказуемыми. Правильными. Чан делал всё, что от него требовали, группа выполняла условия контракта, спонсорские интеграции шли по плану. Минхо должен был радоваться. Вместо этого он ловил себя на том, что смотрит на дверь в ожидании, что она откроется и войдёт он. С грязными кедами, с наглой улыбкой, с вопросом, который не давал покоя. «Ты вообще живой?» На пятнадцатый день Джисон появился. Минхо сидел в своём кабинете, разбирал почту, когда дверь открылась без стука. — Привет, робот, — Джисон стоял на пороге с двумя стаканчиками кофе в руках. — Держи. Он поставил один стаканчик на стол Минхо. — Это не из вашей кофемашины, не бойся. Нормальный кофе. Из места, которое я нашёл. Минхо посмотрел на стаканчик, потом на Джисона. — Зачем вы здесь? — Чан заболел, — Джисон плюхнулся на стул, закинул ноги на стол — снова — и отхлебнул свой кофе. — А документы нужно подписать. Так что я вместо него. — Вы не уполномочены подписывать документы. — Чан сказал, что вы мне доверяете. — Чан ошибся. Джисон усмехнулся. — Какой же ты тяжёлый. Просто выпей кофе. Минхо хотел отказаться. Но запах — насыщенный, тёмный, с нотками карамели — был слишком соблазнительным. Он взял стаканчик, сделал глоток и замер. Кофе был идеальным. — Ну? — Джисон смотрел на него, прищурившись. — Не хочу слышать, что вы там обычно пьёте. Это же какая-то отрава? — Мы пьём качественный кофе. — Вы пьёте воду с кофеином, — Джисон откинулся на спинку стула. — Этот кофе варил человек, который любит кофе. Разницу чувствуешь? Минхо сделал ещё один глоток. Потом ещё. — Где вы его купили? — В месте, которое называется "Мир". Там, где люди не носят костюмы за три тысячи долларов. — Мой костюм стоит не три тысячи. — А сколько? — Это не ваше дело. Джисон засмеялся. Громко, открыто, без оглядки на то, что они в офисе, что дверь открыта, что секретарь может услышать. Он смеялся, и в этом смехе было что-то такое, от чего у Минхо свело живот. — Знаешь, — сказал Джисон, когда отсмеялся, — ты первый человек, который бесит меня так сильно, что я хочу приходить снова. — Я не должен быть польщён? — Не должен. Но я всё равно приду. Он встал, поправил цепочку на джинсах и направился к двери. — Документы оставьте, — сказал Минхо. — Я согласую с Чаном. — Конечно, — Джисон обернулся. — И, робот... Ты так и не ответил на мой вопрос. — На какой? — Чувствуешь ли ты что-нибудь. Минхо помолчал. — Я чувствую раздражение. Когда вы ставите ноги на мой стол. Джисон улыбнулся. Не насмешливо — мягко, почти нежно. — Это начало, — сказал он и вышел. Минхо смотрел на закрытую дверь, держа в руках стаканчик с кофе, который уже остывал. Он чувствовал. Не только раздражение. Что-то ещё. Что-то, что он не мог назвать, но что росло в груди каждый раз, когда Джисон входил в кабинет. Это было опасно. Он допил кофе, выбросил стаканчик и вернулся к работе. --- Через три дня Джисон пришёл снова. На этот раз с пирожными. — Это чтобы подсластить вашу кислую физиономию, — сказал он, ставя коробку на стол. — У меня не кислая физиономия. — У тебя всегда кислая физиономия. Ешь. Минхо не ел сладкое. Сахар — это слабость. Но пирожное было шоколадным, с карамельной начинкой, и запах напоминал ему детство — дни, когда он ещё не знал, что нужно быть идеальным. Он съел одно. Потом второе. Джисон смотрел на него, подперев голову рукой, и улыбался. — Видишь? — сказал он. — Ты не робот. Роботы не едят пирожные. — Роботы не пьют кофе, — возразил Минхо. — А я пью. — Ты пьёшь воду с кофеином. Я уже говорил. — Вы повторяетесь. — А ты уклоняешься. Они смотрели друг на друга через стол. Между ними стояла пустая коробка из-под пирожных и два стаканчика с кофе. — Зачем вы это делаете? — спросил Минхо. — Что? — Приходите. Приносите кофе. Пирожные. Задаёте вопросы. Джисон задумался. На минуту его лицо стало серьёзным — совсем не таким, как обычно. — Потому что я вижу тебя, — сказал он. — Не костюм, не должность, не твои идеальные манеры. Тебя. И мне интересно, что там внутри. — Там ничего. — Врёшь. Минхо хотел сказать что-то резкое, как обычно. Но почему-то не смог. — Я не знаю, что там внутри, — сказал он. — Это вас устроит? Джисон посмотрел на него долгим взглядом. — Пока нет, — сказал он. — Но мы работаем над этим. Он встал, забрал пустую коробку и направился к выходу. — Кофе завтра будет в то же время, — бросил он через плечо. — Не опаздывай. — У меня встреча в десять. — Я приду в девять. Дверь закрылась. Минхо остался сидеть, глядя на пустое место напротив. Он должен был сказать «нет». Должен был объяснить, что это непрофессионально, что у него нет времени на кофе с музыкантами, что между ними нет ничего общего. Но он уже ждал завтрашнего утра. *** Минхо ждал кофе в девять утра. Он не признавался себе в этом. Он сидел за столом, просматривал отчёты, отвечал на письма — всё как обычно. Но каждые пять минут его взгляд скользил к двери, и каждый раз, когда никто не входил, он чувствовал лёгкое разочарование. В девять пятнадцать дверь открылась. — Прости, — Джисон ввалился в кабинет с двумя стаканчиками, как обычно, но на этот раз без улыбки. — Кофейня закрыта. Пришлось искать другую. — Кофейня закрыта в девять утра? — Ну, там трубы прорвало, или что-то такое. Не важно. Вот, держи. Он поставил стаканчик на стол и плюхнулся на стул. Минхо взял кофе, сделал глоток и поморщился. — Это не то место. — Я знаю, — Джисон тоже отхлебнул и скривился. — Гадость. — Тогда зачем вы его купили? — Потому что я обещал тебе кофе. А я не нарушаю обещаний. Минхо посмотрел на него. Джисон выглядел уставшим — под глазами залегли тени, волосы спутаны сильнее обычного. И всё равно он пришёл. В девять пятнадцать. С отвратительным кофе. — Вы могли не приходить, — сказал Минхо. — Мог, — согласился Джисон. — Но тогда бы ты сидел и думал, почему я не пришёл. — Я бы не думал. — Врёшь. Это стало их ритуалом. Джисон обвинял его во вранье, Минхо молчал, и это молчание было единственной правдой, которую он мог себе позволить. В дверь постучали. — Войдите, — сказал Минхо, радуясь поводу сменить тему. Вошел Чан. За ним — Чанбин, как всегда молчаливый, с телефоном в руках. — Мистер Ли, — Чан поклонился. — Мы по поводу графика выступлений на следующей неделе. — Проходите. Чан сел на стул рядом с Джисоном, Чанбин остался стоять у окна, глядя на улицу. — На следующей неделе два корпоратива, — начал Чан, раскладывая бумаги. — В среду и пятницу. Дресс-код, как вы и просили. — Мы говорили об этом, — вставил Джисон. — Мы говорили, — кивнул Чан. — И я объяснил группе, что это важно для контракта. — Я не понял, почему мы не можем выступать в том, в чём нам удобно. — Потому что это корпоратив, — сказал Минхо. — Люди платят деньги, чтобы видеть артистов, а не чтобы разглядывать дырки на джинсах. — А что не так с дырками на джинсах? — Джисон демонстративно поставил ногу на колено, показывая прореху на джинсе. — Ничего, если вы выступаете в подвале в Хонгдэ. Но не на мероприятии с бюджетом в триста миллионов вон. Джисон хотел что-то ответить, но Чан положил руку ему на плечо. — Всё в порядке, — сказал Чан спокойно. — Мы выполним условия. Костюмы будут. — Костюмы? — Джисон повернулся к нему. — Ты серьёзно? — Серьёзно. — Я не надеваю костюм. — Наденешь. — Чан… — Джисон, — голос Чана стал твёрже. — Мы говорили об этом. Контракт подписан. Ты не будешь подставлять группу из-за своих принципов. Повисла тишина. Джисон смотрел на Чана, Чан смотрел на Джисона. Минхо наблюдал за ними, чувствуя, что присутствует при чём-то, что обычно остаётся за закрытыми дверями. — Ладно, — Джисон откинулся на спинку стула. — Но я выбираю костюм сам. — Конечно, — кивнул Минхо, хотя внутри похолодел, представив, что может выбрать Джисон. Чанбин, до сих пор стоявший у окна, тихо хмыкнул. Минхо повернулся к нему. — Что-то смешное, мистер Чанбин? Чанбин поднял глаза от телефона. — Просто вспомнил, как Сынмин пытался научить его завязывать галстук. Ничего смешного. — Сынмин? — переспросил Минхо. — Друг, — коротко ответил Чанбин и снова уткнулся в телефон. Джисон усмехнулся. — Сынмин — это парень, который работает в той кофейне, что закрылась. Он друг Чанбина. Точнее, больше чем друг, но Чанбин стесняется это говорить. — Я не стесняюсь, — сказал Чанбин, не поднимая головы. — Я просто не вижу смысла обсуждать это с тобой. — Видишь? — Джисон повернулся к Минхо. — Он всегда такой. Сидит в своём телефоне, делает вид, что весь мир ему неинтересен, а потом мы приходим в кофейню, и он смотрит на Сынмина так, будто тот солнечный свет. Чанбин ничего не ответил, но Минхо заметил, как его пальцы на секунду замерли на экране. Интересно. — Так, — Минхо вернулся к делу. — Вернёмся к графику. В среду в шесть вечера, в пятницу в восемь. Адреса я пришлю. Вопросы? — У меня есть, — Джисон поднял руку, как школьник. — Какой? — Ты придёшь? Минхо замер. — Моё присутствие не требуется. — Я не спрашиваю, требуется ли. Я спрашиваю, придёшь ли ты. Чан посмотрел на Джисона с удивлением. Чанбин поднял голову от телефона. — Я буду на мероприятиях в рамках контроля качества, — сказал Минхо. — Значит, придёшь, — Джисон улыбнулся. — Хорошо. — Это не повод для радости. — А я и не радуюсь. Просто хочу, чтобы ты увидел меня в костюме. Может, удивишься. Минхо ничего не ответил, но почувствовал, как внутри что-то перевернулось. --- После того как группа ушла, Минхо сидел в кабинете и думал о Чанбине. Он никогда не задумывался о личной жизни своих партнёров. Это не было его делом. Но сейчас, услышав про Сынмина, он почувствовал странный укол — смесь любопытства и чего-то ещё. Чанбин. Тихий. Молчаливый. Играет в рок-группе, но ведёт себя так, будто это обычная офисная работа. И у него есть кто-то. Кто-то, на кого он смотрит «как на солнечный свет». Минхо не умел так смотреть. Он вообще не умел смотреть на людей иначе, чем через призму деловых отношений. Партнёр, конкурент, подчинённый — вот три категории, в которые укладывался весь мир. А Джисон не укладывался. Джисон был исключением. И это бесило. --- В среду Минхо приехал на корпоратив за час до начала. Мероприятие проходило в отеле «Taste» — дорого, статусно, с хрустальными люстрами и белыми скатертями. Минхо чувствовал себя здесь в своей стихии. Запах дорогого парфюма, приглушённый свет, официанты в белых перчатках — всё было правильно. Он проверил сцену, звук, свет. Всё работало. Осталось дождаться группу. Они приехали за полчаса до выступления. Чан первым вышел из машины — в тёмно-синем костюме, при галстуке. Выглядел уверенно, хотя Минхо заметил, как он поправил воротник, прежде чем войти. За ним — Чанбин. Чёрный костюм, белая рубашка, никакого галстука. Волосы убраны назад. В обычной жизни он казался незаметным, но в костюме вдруг проявилась какая-то спокойная уверенность. И последним — Джисон. Минхо не знал, что ожидал увидеть. Может, рваный пиджак. Может, кеды вместо туфель. Может, что-то настолько вызывающее, что пришлось бы выпроводить его обратно. Но Джисон вышел в чёрном костюме. Идеально сидящем. С иголочки. Белая рубашка, чёрный галстук, завязанный идеальным узлом. Волосы зачёсаны назад, открывая лицо. Минхо не мог отвести взгляд. Джисон в костюме был… другим. Неправильным. Слишком правильным. Но от этого ещё более опасным. — Ну? — Джисон подошёл к нему, усмехаясь. — Удивлён? Минхо взял себя в руки. — Вы выглядите приемлемо. — Приемлемо? — Джисон провёл рукой по лацкану пиджака. — Я потратил на этот костюм две зарплаты. — Ваши проблемы. — Твоя улыбка, кстати. Я вижу, что ты хочешь улыбнуться, но не даёшь себе. — Мне нечему улыбаться. — Врёшь. Минхо отвернулся, делая вид, что проверяет сцену. — Идите готовиться. Выступаете через двадцать минут. Джисон засмеялся и пошёл к сцене, но на полпути обернулся. — Ты будешь смотреть? — Я буду контролировать качество. — Значит, будешь смотреть. Он ушёл, а Минхо остался стоять, чувствуя, как сердце бьётся быстрее обычного. --- Выступление прошло идеально. Группа играла акустическую программу — без привычного драйва, но с какой-то новой, неожиданной глубиной. Джисон пел тише, чем обычно, и его голос звучал иначе — не как крик, а как разговор. Минхо стоял у стены и не мог отвести взгляд. После выступления он пошёл за кулисы — проверить, всё ли в порядке. — Мистер Ли, — Чан подошёл к нему с улыбкой. — Как вам? — Всё в рамках контракта, — сказал Минхо. — Хорошая работа. — Спасибо. Они поговорили о следующих мероприятиях, о деталях, о документах. Чан был, как всегда, профессионален. Но Минхо заметил, что он часто смотрит в сторону, где Чанбин разговаривал с кем-то по телефону. — Всё в порядке? — спросил Минхо. — Да, — Чан улыбнулся. — Просто у Чанбина сегодня важный разговор. Он не хотел пропускать выступление, но… — Я понимаю, — Минхо кивнул. — Можете идти, если нужно. Остальное завтра. — Спасибо, мистер Ли. Чан отошёл к Чанбину, и они о чём-то тихо поговорили. Минхо не слышал слов, но видел, как Чанбин кивнул и набрал номер. Через секунду его лицо изменилось — появилась лёгкая, почти незаметная улыбка. Минхо смотрел на это и думал. Чанбин — молчаливый, замкнутый, тихий. И у него есть кто-то, ради кого он улыбается в телефон. Кто-то, кого он ждёт. Кто-то, кто делает его живым. Минхо никогда никого не ждал. — Нравится смотреть? — голос Джисона раздался сбоку. Минхо повернулся. Джисон стоял в двух шагах, расстегнув верхнюю пуговицу рубашки и ослабив галстук. — На что? — На Чанбина. Ты смотрел на него минуту. Думал, что это странно — такой тихий парень в рок-группе, да? — Я не думал об этом. — Думал. Я вижу. Джисон подошёл ближе, встал рядом, тоже глядя на Чанбина. — Знаешь, он не всегда был таким, — сказал Джисон. — Когда мы начинали, он был громким. Много шутил, спорил. А потом встретил Сынмина, и… — Джисон пожал плечами. — Иногда люди становятся тише, когда находят то, что им нужно. Им больше не нужно кричать. — Вы хотите сказать, что рок-музыканты кричат, потому что не нашли то, что им нужно? — А ты как думаешь? Минхо не ответил. — Я, например, до сих пор кричу, — продолжил Джисон. — Потому что я ещё не нашёл. А ты? — Я не кричу. — Ты не умеешь кричать. Это другое. Они стояли рядом, глядя, как Чанбин заканчивает разговор и убирает телефон в карман. На его лице всё ещё была та лёгкая улыбка. — Счастливый, — тихо сказал Джисон. — Смотри, какой он счастливый. А ты так можешь? Минхо повернулся к нему. — Вы задаёте слишком много личных вопросов. — А ты слишком много избегаешь ответов. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который я могу дать. Джисон посмотрел на него долгим взглядом. — Знаешь, — сказал он, — я думал, что роботы мне неинтересны. А ты, оказывается, самый интересный человек, которого я встретил за последние годы. — Потому что я не даю вам того, что вы хотите? — Потому что я не знаю, чего я хочу. А ты заставляешь меня об этом думать. Он развернулся и пошёл к выходу, на ходу снимая галстук. Минхо остался стоять, чувствуя, как в груди разрастается что-то тёплое и совершенно неуместное. --- В пятницу, перед вторым корпоративом, Минхо заехал в кофейню. Не ту, где брал кофе обычно. А ту, где работал Сынмин. Он не знал, зачем он это сделал. Может, из любопытства. Может, чтобы увидеть своими глазами человека, который смог сделать Чанбина счастливым. Кофейня была маленькой, спрятанной в переулке между старыми домами. Внутри пахло свежей выпечкой и кофейными зёрнами. За стойкой стоял парень — светлые волосы, тёплая улыбка. — Доброе утро, — сказал он. — Что вам приготовить? — Кофе. Чёрный. Американская обжарка. — Сейчас сделаю. Парень — Сынмин, как понял Минхо — работал быстро и умело. Минхо наблюдал за его движениями и думал о том, что в этом парне нет ничего особенного. Обычный бариста. Обычная улыбка. Обычная жизнь. Но Чанбин смотрел на него как на солнечный свет. — Ваш кофе, — Сынмин протянул стаканчик. — Вы первый раз у нас? — Да. — Я не видел вас раньше. Вы живёте рядом? — Нет. Я… просто искал хороший кофе. Сынмин улыбнулся. — Нашли? Минхо сделал глоток. Кофе был идеальным. Таким же, как тот, что Джисон приносил в первый раз. — Да, — сказал он. — Нашёл. Он заплатил и вышел, но на пороге обернулся. — Вы работаете здесь всегда? — В будние дни, да. А в выходные помогаю в студии друзьям. У них группа. — Я знаю, — сказал Минхо. — Я с ними работаю. Сынмин удивился, но быстро взял себя в руки. — А, вы тот самый мистер Ли. Чанбин говорил о вас. — Надеюсь, только хорошее. — Он вообще мало говорит, — Сынмин усмехнулся. — Но то, что говорит, всегда по делу. Сказал, что вы строгий, но справедливый. Минхо не знал, что ответить. Комплимент от человека, которого он почти не знал, прозвучал неожиданно. — Спасибо, — сказал он и вышел. В машине он снова подумал о Чанбине и Сынмине. Они были разными — молчаливый м узыкант и улыбчивый бариста. Но они нашли друг друга. Может, и для него есть кто-то, кто увидит в нём не костюм и должность? Может, этот кто-то уже смотрит на него с вызовом и приносит отвратительный кофе в девять утра? Минхо отогнал эту мысль. Она была слишком опасной. --- Вечером на корпоративе Джисон снова был в костюме. На этот раз без галстука — верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, рукава закатаны до локтя. Он выглядел так, будто костюм был на нём случайно, будто он снял его с чужого плеча и даже не заметил. Минхо наблюдал за выступлением из дальнего угла зала. Когда группа закончила, Джисон спрыгнул со сцены и направился прямо к нему. — Ну? — сказал он. — Сегодня без галстука. Нарушил твои правила? — Правила не запрещают снимать галстук после выступления. — А до выступления? — Галстук был надет до выступления. — Ты заметил. — Я контролирую соблюдение контракта. — Ты смотрел на меня, — Джисон улыбнулся. — Я видел. Ты смотрел на меня всю песню. — Я смотрел на сцену. — На меня. Не отрываясь. Чанбин заметил, кстати. Сказал, что ты выглядел так, будто впервые видишь что-то красивое. Минхо сжал челюсть. — Мистер Чанбин ошибается. — Мистер Чанбин никогда не ошибается. Он самый внимательный человек из всех, кого я знаю. Если он сказал, что ты смотрел — значит, ты смотрел. Минхо молчал. Джисон сделал шаг ближе. — Знаешь, что я думаю? Я думаю, ты хочешь что-то сказать, но не говоришь. Ты хочешь что-то сделать, но не делаешь. Ты живёшь в клетке, которую построил сам. И тебе там страшно. — Мне не страшно. — Врёшь. Это слово уже не звучало как оскорбление. Оно звучало как признание. Минхо посмотрел в глаза Джисона — тёмные, насмешливые, но почему-то тёплые. — Если я скажу то, что хочу, — тихо сказал он, — это всё изменит. — Может быть. — А я не люблю перемен. — Знаю, — Джисон усмехнулся. — Ты робот. Он развернулся и пошёл к выходу, но на этот раз Минхо окликнул его. — Джисон. Он обернулся. — Кофе завтра будет? Джисон улыбнулся — широко, открыто, как умел только он. — В девять. Не опаздывай. *** Кофе вошёл в привычку. Каждое утро, ровно в девять, Джисон появлялся в кабинете Минхо с двумя стаканчиками. Иногда из «Мира» — того места, где работал Сынмин. Иногда из какой-нибудь новой кофейни, которую Джисон находил в своих бесконечных скитаниях по городу. — Сегодня у тебя латте, — сказал Джисон, ставя стаканчик на стол. — Я пью чёрный кофе. — Знаю. Но сегодня ты пьёшь латте. — Это почему? — Потому что у тебя сегодня важная встреча, и тебе нужно что-то тёплое и сладкое, чтобы не убить инвестора, когда он начнёт говорить глупости. Минхо посмотрел на стаканчик, потом на Джисона. — Откуда вы знаете про инвестора? — Чан рассказал. Мы вчера репетировали, и он сказал, что у тебя сегодня встреча с каким-то старым придурком, который вечно торгуется. — Чан не мог так выразиться. — Чан выразился вежливо. Я перевёл. Минхо взял латте, сделал глоток. Тёплый, сладковатый, с мягкой пенкой. Он никогда не пил такое. И ему понравилось. — Ну? — Джисон смотрел на него в ожидании. — Приемлемо. — Ты говоришь «приемлемо», когда тебе что-то нравится, но ты не хочешь это признавать. — Я говорю «приемлемо», когда что-то приемлемо. — Врёшь. Минхо отставил стаканчик и вернулся к документам. — У вас есть что-то по делу или вы пришли только для того, чтобы испортить мне утро? — Я пришёл, чтобы сделать твоё утро лучше. Но ты не умеешь принимать хорошее. — Я умею принимать хорошее. — Когда? Минхо хотел ответить, но понял, что не может вспомнить ни одного случая. Когда в последний раз он принимал что-то просто потому, что это было приятно? Без расчёта, без выгоды, без анализа? — Вот видишь, — сказал Джисон, читая его молчание. — Ты даже не помнишь. Он откинулся на спинку стула, закинул ноги на стол — Минхо уже перестал делать замечания, потому что понял: это бесполезно. — Слушай, — сказал Джисон. — У нас в субботу концерт. В «Подвале». Настоящий концерт, не эти ваши корпоративы с хрустальными людьми. — Хрустальными? — Ну, которые боятся испачкать свои дорогие туфли. В «Подвале» всё по-настоящему. Приходи. — Я уже был на вашем концерте. — Ты был, и ты сбежал сразу после первой песни. В этот раз не сбежишь. — У меня есть дела в субботу. — Какие дела? — Личные. — У тебя нет личных дел. Ты работаешь даже в выходные. Минхо поднял голову от документов. — Откуда вы знаете, как я провожу выходные? — Чанбин сказал. Он видел твою машину у офиса в прошлое воскресенье. — Чанбин следит за моей машиной? — Чанбин ни за чем не следит. Он просто заметил. Он всё замечает. Минхо вздохнул. Эта группа была везде. Чан — с документами, Джисон — с кофе, Чанбин — с молчаливыми наблюдениями. Они проникли в его жизнь так незаметно, что он не заметил, как это случилось. — Я подумаю, — сказал он. — Это значит «да», — Джисон встал, потянулся, отчего его футболка задралась, открывая полоску кожи на животе. Минхо отвел взгляд. — В субботу, в восемь. Не опаздывай. Он вышел, оставив на столе пустой стаканчик и запах своего дешёвого табака. Минхо сидел и смотрел на дверь, чувствуя, как внутри разгорается что-то, что он отказывался называть волнением. --- В субботу Минхо приехал в «Подвал» без пятнадцати восемь. Он не взял водителя — припарковал машину в двух кварталах и прошёл пешком. В чёрном костюме, как всегда. Но на этот раз без галстука. Он снял его перед выходом из дома, глядя в зеркало. Сказал себе, что это просто потому, что в клубе жарко. И поверил. Охранник у входа узнал его. — Опять по работе? — усмехнулся он. — Да. — Ну-ну. Минхо прошёл внутрь. В клубе было ещё душнее, чем в прошлый раз. Народу больше. Запах пота, алкоголя и чего-то сладкого — всё то же самое. Минхо нашёл место у стены, где было чуть свободнее, и встал, скрестив руки на груди. Ровно в восемь на сцену вышли они. Чан — с бас-гитарой, сосредоточенный. Чанбин — за барабанами, спокойный, как всегда. И Джисон. На этот раз он был без гитары — только микрофон. Волосы растрёпаны, футболка чёрная, рваная на плече, на шее цепочка, на пальцах кольца. Он вышел к краю сцены, посмотрел в зал и нашёл Минхо. Минхо почувствовал этот взгляд, как удар. — Привет, «Подвал», — сказал Джисон в микрофон. — Давно не виделись. Сегодня особенный вечер. У нас в зале гость. Человек в костюме. Несколько голов повернулись в сторону Минхо. — Не пугайтесь, — продолжил Джисон. — Он не из налоговой. Он наш спонсор. Но мы его не боимся, правда? Толпа загудела. — Эта песня, — Джисон перехватил микрофон, — для всех, кто носит маски. И для тех, кто их снимает. Музыка началась. И снова Минхо не был готов. Джисон пел иначе, чем на корпоративах. Громче. Злее. Он кричал в микрофон, падал на колени, вскакивал, метался по сцене, как зверь в клетке. Но при этом каждые несколько секунд его взгляд возвращался к Минхо. Он пел для него. Минхо понимал это не умом — всем телом. Каждый аккорд, каждый крик, каждый жест были обращены к нему. Джисон смотрел на него и пел о свободе, о страхе, о том, как трудно быть живым в мире, где всё мертво. В какой-то момент Джисон спрыгнул со сцены. Толпа расступилась, и он пошёл прямо к Минхо, продолжая петь. Люди тянули к нему руки, кто-то хватал за плечи, но он не останавливался. Он шёл, глядя только на Минхо. И остановился в шаге от него. — Ты чувствуешь это? — голос Джисона бил из динамиков, но Минхо слышал его ещё и без микрофона. — Ты чувствуешь, как стены дрожат? Это не музыка. Это мы. Он протянул руку и коснулся лацкана пиджака Минхо. — Сними это, — пропел он. — Сними всё, что делает тебя мёртвым. Минхо стоял, не двигаясь. Вокруг них танцевали, кричали, толкались. А он стоял, чувствуя прикосновение Джисона к своему пиджаку, и не мог дышать. Джисон усмехнулся, развернулся и побежал обратно на сцену. Песня закончилась под аплодисменты. Минхо понял, что его рука сжимает край стены. Он разжал пальцы, глубоко вдохнул и понял, что весь концерт не дышал. --- После выступления он хотел уйти. Но не смог. Ноги сами понесли его за кулисы. Туда, где пахло потом и косметикой, где техники сворачивали провода, а музыканты пили воду и переводили дыхание. Чан первым заметил его. — Мистер Ли, — он удивился. — Вы пришли. — Я был в зале. — Мы видели, — Чан улыбнулся. — Джисон специально для вас старался. — Я заметил. Джисон вышел из-за колонки, вытирая лицо полотенцем. Увидел Минхо и усмехнулся. — А я думал, ты сбежишь после первой песни. — Я решил остаться. — Решил остаться, — повторил Джисон, как будто пробуя эти слова на вкус. — Это прогресс. Чанбин поднял голову от телефона. — Сынмин передал, чтобы ты зашёл в кофейню. Он хочет показать тебе новую технику заваривания. — Сейчас? — Джисон скривился. — Я только с концерта. — Я передал, что ты скажешь, — Чанбин снова уткнулся в экран. Чан покачал головой. — Чанбин, ты можешь иногда выключать телефон? — Могу. Не хочу. Джисон засмеялся и повернулся к Минхо. — Видишь? Он даже с нами, а думает только о Сынмине. Идиот. — Сам идиот, — сказал Чанбин, не поднимая головы. Минхо смотрел на них и чувствовал что-то, чего не чувствовал никогда. Зависть? Нет. Не совсем. Тоску? Возможно. Тоску по чему-то, чего у него не было. — Пойдём, — сказал Джисон, хватая его за рукав. — Куда? — Пить пиво. Ты же не уйдёшь сразу после концерта? Это неприлично. — Я не пью пиво. — Сегодня будешь. Джисон потащил его к бару, не отпуская рукава. Минхо мог вырваться — он был сильнее, выше, физически крепче. Но он не вырвался. За стойкой бара Джисон заказал два пива. Минхо смотрел на мутную жидкость в пластиковом стаканчике и думал, что никогда не пил из такой посуды. — Не бойся, — сказал Джисон. — Это не отрава. — Я не боюсь. — Тогда пей. Минхо сделал глоток. Пиво было тёплым, горьким и ужасным. — Это отвратительно. — Знаю, — Джисон допил свой стаканчик залпом. — Но это честное пиво. Не то, что в ваших ресторанах с золотыми этикетками. — В наших ресторанах нет золотых этикеток. — Есть. Я видел. — Вы не были в наших ресторанах. — Был. Один раз. Чан потащил на встречу с каким-то спонсором. Там даже хлеб был золотой. — Не может быть. — Может. Я откусил и оставил золотой след. Официант чуть не упал. Минхо представил эту картину и не смог сдержать улыбку. Короткую, почти незаметную, но улыбку. Джисон заметил. — О, — сказал он. — Ты улыбнулся. Я думал, твоё лицо умеет только морщиться. — Я не морщусь. — Морщишься. Всё время. Как будто у тебя болит зуб. — У меня не болит зуб. — Я знаю. У тебя болит что-то другое. Минхо замолчал. Джисон допил пиво, поставил стаканчик на стойку и повернулся к Минхо. — Слушай, — сказал он. — Я не знаю, что с тобой не так. И я не знаю, почему я всё время лезу в твою жизнь. Но когда я смотрю на тебя, я вижу человека, который хочет выйти из клетки, но боится, что снаружи его никто не ждёт. — Я не в клетке. — В клетке. В золотой, дорогой, идеальной клетке. Но всё равно в клетке. Минхо смотрел в свой стаканчик. — И что вы предлагаете? — тихо спросил он. — Вылезти и умереть от страха? — Вылезти и понять, что страха нет. Только свобода. — Это звучит как реклама вашей группы. Джисон засмеялся. — Может быть. Но это правда. Он встал, бросил на стойку деньги. — Пойдём, я провожу тебя до машины. — Я не просил. — Я знаю. Пойдём. Они вышли из клуба. Ночной воздух Хонгдэ был тёплым, влажным, пахнущим жареным мясом и свободой — тем же, чем и в прошлый раз. — Ты знаешь, — сказал Джисон, когда они шли по переулку, — я думал, что ты сбежишь. После того как я спрыгнул со сцены. Думал, испугаешься. — Я не испугался. — А что ты почувствовал? Минхо остановился. Они стояли под тусклым фонарём, в переулке, где на стенах были граффити, а из открытых окон доносилась музыка. — Я не знаю, — сказал Минхо. — Я никогда не чувствовал ничего подобного. — Это хорошо? — Не знаю. Джисон смотрел на него. В свете фонаря его лицо казалось мягче, моложе, без обычной насмешки. — Знаешь, — сказал он, — ты первый человек, который не пытается меня изменить. Чан всё время говорит: «Джисон, будь серьёзнее». Чанбин просто игнорирует. А ты... ты просто стоишь и смотришь. И я не знаю, что это значит. — Это значит, что мне нет дела до ваших выходок. — Врёшь. — Почему вы всегда говорите, что я вру? — Потому что тебе есть дело. Ты просто не умеешь это показывать. Они стояли в тишине. Где-то далеко играла музыка, кто-то смеялся, кто-то кричал. А они стояли и смотрели друг на друга. — Мне пора, — сказал Минхо. — Да, — кивнул Джисон. — Увидимся в понедельник. — В понедельник? — Кофе. В девять. Ты забыл? Минхо хотел сказать, что не забыл. Но не сказал. Просто кивнул и пошёл к машине. Он шёл и чувствовал спиной взгляд Джисона. Когда он сел в машину и завёл двигатель, в зеркале заднего вида он увидел Джисона — тот стоял под фонарём, засунув руки в карманы, и смотрел ему вслед. Минхо выехал на дорогу и только тогда понял, что всё это время улыбался. --- В понедельник Джисон не пришёл. Минхо сидел в кабинете, смотрел на дверь и делал вид, что работает. В девять. В девять пятнадцать. В девять тридцать. В десять пришёл Чан. — Мистер Ли, — сказал он. — У нас проблема. — Какая? — Джисон не выходит на связь. Вчера он был в порядке, а сегодня его телефон молчит. Чанбин съездил к нему домой — его нет. Минхо почувствовал, как внутри что-то сжалось. — Что значит «нет»? — Нет. Дверь закрыта, телефон не отвечает. Он не приходит на репетиции. Это не похоже на него. Минхо встал. — Вы знаете, где он может быть? — Не знаю. Но если он не появится сегодня, мы сорвём запись в студии. Это большие деньги. Минхо взял ключи. — Я съезжу. — Мистер Ли? — Чан удивился. — Вы? — Да. Вы оставайтесь здесь, если он объявится. Я позвоню. Минхо вышел из кабинета, не дожидаясь ответа. --- Он нашёл Джисона на крыше. Не спрашивайте, как. Может, интуиция. Может, какая-то неведомая сила, которая вела его через район Хонгдэ, мимо граффити и кофеен, к старому зданию, где, как он знал, была студия группы. Джисон сидел на краю крыши, свесив ноги вниз. Рядом — гитара и пустая бутылка из-под пива. — Ты идиот? — сказал Минхо, выходя на крышу. Джисон обернулся. Глаза у него были красные, волосы растрёпаны, на лице — следы от слёз или от усталости, Минхо не разобрал. — Как ты меня нашёл? — Чан сказал. — Чан не знает, где я. — Я догадался. Джисон усмехнулся, но улыбка вышла кривой. — Догадался. Робот, который догадывается. Это что-то новое. Минхо подошёл ближе, сел рядом, не обращая внимания на пыль и грязь. Его дорогие брюки касались крыши, но ему было всё равно. — Что случилось? — Ничего. — Не ври. Ты же меня учил не врать. Джисон посмотрел на него. Долго. Потом отвернулся. — У меня сегодня день рождения. Минхо молчал. — Двадцать семь лет, — продолжил Джисон. — А у меня нет ничего. Ни семьи, ни дома, ни... — он замолчал. — Чан и Чанбин забыли. У них репетиция, запись, контракты. Я их не виню. Но... — Но больно, — закончил за него Минхо. Джисон кивнул. Минхо сидел рядом, смотрел на город, который простирался внизу, и думал. — Я тоже не праздную дни рождения, — сказал он. — Родители всегда говорили, что это пустая трата времени. — И ты верил? — Я не верил. Я просто делал, как они сказали. Они замолчали. Ветер шевелил волосы Джисона, и Минхо смотрел на его профиль — прямой нос, острый подбородок, длинные ресницы. — С днём рождения, — сказал Минхо. Джисон повернулся. — Что? — С днём рождения. Поздравляю. — Ты... ты серьёзно? — Да. Джисон смотрел на него, и в его глазах появилось что-то новое. Не насмешка, не вызов. Что-то уязвимое. — Спасибо, — сказал он. — Это первый раз, когда кто-то... Он не закончил. Минхо положил руку ему на плечо. Просто так. Без расчёта, без выгоды, без анализа. — Пошли вниз, — сказал он. — Я куплю тебе нормальный кофе. Не ту дрянь, которую ты носишь. Джисон засмеялся. Настоящим смехом, без надрыва. — Ты первый раз пошутил. Я засчитал. — Это была не шутка. Ваш кофе действительно ужасен. — Но ты его пил. — Пил. — И тебе нравилось. — Я не говорил, что мне нравилось. — Врёшь. Минхо встал, протянул руку Джисону. — Пошли. Джисон взял его руку, поднялся. Они стояли на краю крыши, глядя друг на друга. — Ты сегодня без галстука, — заметил Джисон. — Да. — Почему? — Не знаю. Просто не надел. — Врёшь. — Может быть. Они пошли к лестнице, и Минхо не убрал руку с плеча Джисона. И Джисон не убрал. *** После дня на крыше что-то изменилось. Минхо не мог сказать, что именно. Внешне всё оставалось по-прежнему: он просыпался в пять утра, пил чёрный кофе, надевал костюм, ехал в офис. Джисон приходил в девять с двумя стаканчиками, ставил ноги на стол, задавал неудобные вопросы. Но между ними появилось что-то новое. Какая-то трещина в стене, которую Минхо строил годами. Маленькая, почти незаметная, но уже не заделать. — Сегодня у тебя капучино, — сказал Джисон, входя в кабинет в четверг. — С корицей. — Я не пью капучино с корицей. — Сегодня пьёшь. — Почему? — Потому что на улице идёт дождь, а капучино с корицей пахнет детством. Минхо посмотрел в окно. Действительно, дождь. Серый, мелкий, осенний. — Моё детство не пахло корицей, — сказал он. — А чем пахло твоё детство? Минхо задумался. — Кожей. Отцовские портфели. И ещё... формальдегидом. Мать говорила, что мебель должна пахнуть новизной. Джисон поморщился. — Жесть. Ладно, сегодня ты будешь нюхать корицу и радоваться. Он протянул стаканчик. Минхо взял, сделал глоток. Тёплый, сладковатый, с привкусом чего-то, что он не мог назвать — может, кардамона, может, чего-то ещё. — Ну? — Джисон смотрел на него в ожидании. — Приемлемо. — Твоё «приемлемо» я уже выучил. Это значит «мне нравится, но я не признаюсь». — Тогда зачем ты спрашиваешь? — Чтобы слышать, как ты врёшь. У тебя голос меняется, когда ты врёшь. Становится ниже. Минхо замер. — Мой голос не меняется. — Меняется. Чанбин тоже заметил. Мы обсуждали. — Вы обсуждали мой голос? — А что? У нас мало тем для разговора на репетициях. Чан говорит про контракты, Чанбин молчит, я скучаю. Так что да, мы обсуждаем тебя. Минхо не знал, что на это ответить. С одной стороны, это было нарушением профессиональной этики. С другой... ему было приятно. — Так о чём вы говорите? — спросил он. — О том, почему ты такой. Почему ты не улыбаешься, почему не пьёшь с нами пиво, почему сбегаешь после концертов. — Я не сбегаю. Я ухожу. — Уходишь сразу, как только музыка заканчивается. Как будто боишься, что мы поймём, что тебе понравилось. — Мне не понравилось. — Врёшь. Минхо вздохнул. Этот разговор становился бесконечным. — У тебя есть что-то по делу? — спросил он. — Есть. Мы хотим записать новую песню. Нам нужна студия. Чан сказал, что вы можете помочь с бюджетом. — Я подумаю. — Не подумай. Сделай. Мы хорошая группа. Мы приносим вам деньги. — Вы приносите убытки. — Врёшь. Минхо сдался. — Хорошо. Я выделю бюджет. Но при одном условии. — Каком? — Ты прекратитишь ставить ноги на мой стол. Джисон посмотрел на свои кроссовки, потом на Минхо, потом снова на кроссовки. — Нет, — сказал он и улыбнулся. Минхо покачал головой и вернулся к документам. --- В пятницу Чан пришёл один. — Мистер Ли, — сказал он, садясь на стул. — У меня к вам разговор. — Я слушаю. Чан помолчал, подбирая слова. — Это насчёт Джисона. Минхо поднял голову. — Что с ним? — Ничего. Но я хочу... предупредить вас. — О чём? Чан вздохнул. — Джисон — хороший человек. Добрый. Верный. Но он... он не умеет строить границы. Он лезет в душу, не спрашивая разрешения. И иногда это пугает людей. — Меня не испугать. — Я знаю. Поэтому я и говорю. Вы первый, кто не сбежал. Первый, кто остался. И я боюсь, что он... — Что? — Что он влюбится. Минхо замер. Ручка в его руке остановилась на полуслове. — Мистер Чан, — сказал он медленно, — вы, кажется, переоцениваете ситуацию. — Может быть, — Чан пожал плечами. — Но я знаю Джисона десять лет. Он никогда не приносил кофе одному и тому же человеку две недели подряд. — Это деловой интерес. — Это не деловой интерес. Я видел, как он смотрит на вас. Как на сцене, так и здесь. Он никогда так не смотрел ни на кого. Минхо положил ручку. — Что вы хотите от меня? — Ничего. Просто... будьте осторожны. Он хрупкий. Хотя и не показывает этого. Чан встал, поклонился и вышел. Минхо остался сидеть, глядя на закрытую дверь. «Он влюбится». Это было невозможно. Они были слишком разными. Джисон — живой, громкий, свободный Он — замкнутый, правильный, запертый в клетке. И всё же... Минхо вспомнил, как Джисон сидел на краю крыши. Как его голос дрожал, когда он говорил о дне рождения. Как он смотрел на Минхо, когда тот сказал «с днём рождения». Может быть, Чан был прав. Может быть, Минхо тоже должен был быть осторожным. --- В понедельник Джисон пришёл без кофе. — Извини, — сказал он, плюхаясь на стул. — Кофейня закрыта. — Опять? — Нет, на этот раз Сынмин уволился. — Уволился? — Да. Чанбин в бешенстве. Они поругались. Минхо поднял бровь. — Из-за чего? — Из-за Чанбина. Он слишком много времени проводит на репетициях. Сынмин сказал, что чувствует себя вторым номером. Ну, Чанбин обиделся и ушёл. — И что теперь? — Не знаю. Чан пытается их помирить. Но Чанбин — упрямый. Как ты. — Я не упрямый. — Ты самый упрямый человек из всех, кого я знаю. Минхо хотел возразить, но понял, что это правда. — Они помирятся, — сказал он. — Если любят друг друга. — Откуда ты знаешь? — Не знаю. Просто думаю. Джисон посмотрел на него с интересом. — Ты вообще веришь в любовь? Минхо задумался. — Не знаю, — сказал он честно. — Я никогда не был влюблён. — Никогда? — Никогда. — Это грустно. — Это удобно. Джисон покачал головой. — Ты такой... неправильный. — Я правильный. Это вы неправильные. — Может быть, — Джисон усмехнулся. — Но я хотя бы живой. Он встал, подошёл к окну и посмотрел на город. — Знаешь, — сказал он, — я думаю, ты мог бы полюбить. Если бы позволил себе. — Я не запрещаю себе. — Запрещаешь. Ты всё запрещаешь. Эмоции, чувства, желания. Ты живёшь по правилам, которые придумал не ты. Минхо встал из-за стола и подошёл к нему. — Откуда ты знаешь, какие правила я придумал? — Потому что я вижу. Ты не улыбаешься, даже когда тебе смешно. Ты не злишься, даже когда тебе больно. Ты не плачешь, даже когда хочется. — Я не плачу. — Все плачут, робот. Даже я. Минхо посмотрел на отражение Джисона в стекле. Тот стоял рядом, их плечи почти касались. — ты плачешь? — спросил Минхо. — Плачу. Когда никого нет рядом. Когда играю на гитаре. Когда слушаю старые песни. — О чём? — О том, что я один. Что у меня нет никого, кто остался бы, если бы я перестал быть весёлым. Минхо повернулся к нему. — Ты не один. — Ты так говоришь, потому что я приношу тебе кофе. — Нет. Потому что я вижу. Джисон посмотрел на него. В его глазах было что-то, чего Минхо никогда не видел — благодарность, смешанная со страхом. — Ты пугаешь меня, — сказал Джисон. — Почему? — Потому что ты начинаешь говорить правду. А я не знаю, что с этим делать. Он отошёл от окна, взял свою куртку и направился к двери. — Кофе завтра будет, — сказал он. — В девять. Не опаздывай. Он вышел. Минхо остался стоять у окна, глядя на дождь, который всё ещё шёл. --- Во вторник Чанбин появился в офисе один. Это было неожиданно — обычно он приходил только с Чаном или Джисоном. Но сегодня он вошёл молча, сел на стул и положил телефон на стол экраном вниз. — Мистер Ли, — сказал он. — Мне нужен совет. Минхо удивился. Чанбин никогда не просил советов. — Я слушаю. — Вы знаете, что я поссорился с Сынмином. — Джисон говорил. — Он дурак. Не Джисон, я. Я дурак. — Почему? — Потому что я поставил работу выше него. Я думал, что он поймёт. А он не понял. И теперь я не знаю, как вернуть его. Минхо помолчал. — Вы его любите? Чанбин поднял голову. В его глазах было что-то, что Минхо никогда не видел — уязвимость. — Да, — сказал он. — Очень. — Тогда идите к нему. Прямо сейчас. Не ждите, пока он остынет. Не ждите, пока вы оба придумаете, как сделать первый шаг. Идите и скажите. — Что сказать? — Что вы дурак. Что вы любите его. Что работа не важнее его. Чанбин смотрел на него, как будто видел впервые. — Вы... вы правда так думаете? — Да. Чанбин взял телефон, встал. — Спасибо, мистер Ли. Я... я не ожидал. — Чего? — Что вы такой... человечный. Он вышел. Минхо сидел и думал о том, что сам никогда не последовал бы этому совету. Он никогда не пошёл бы к человеку, которого любил, потому что не умел говорить такие слова. Но Чанбин — другой. Чанбин умеет. Может, и ему стоило бы научиться. --- В среду Джисон пришёл с кофе и улыбкой. — Чанбин помирился с Сынмином, — сказал он, ставя стаканчик на стол. — Твой совет сработал. — Я не давал совета. — Чанбин сказал, что ты сказал ему идти и не бояться. — Я сказал ему идти. Про не бояться — это вы придумали. — Всё равно. Он счастлив. Сынмин счастлив. Чан счастлив. Я счастлив. Все счастливы. — Я тоже? — А ты? — Джисон посмотрел на него. — Ты счастлив? Минхо задумался. — Не знаю, — сказал он. — Я не уверен, что знаю, что это значит. — Это когда тебе хорошо. Просто так. Без причины. — Тогда, наверное, нет. Джисон подошёл ближе. — А сейчас? Сейчас тебе хорошо? Минхо смотрел на него. На его улыбку, на его растрёпанные волосы, на цепочку, которая блестела при свете лампы. — Да, — сказал он. — Наверное. Джисон улыбнулся шире. — Это прогресс, робот. Огромный прогресс. --- В четверг случилось то, чего Минхо не ожидал. Он сидел в кабинете, разбирал почту, когда дверь открылась и вошёл его отец. — Минхо, — сказал отец, не здороваясь. — Нам нужно поговорить. Минхо встал. — Отец. Вы не предупредили. — Я решил заехать. Твоя секретарша сказала, что у тебя окно. — Да, но... — Садись. Минхо сел. Отец прошёлся по кабинету, рассматривая стены, мебель, вид из окна. — Хороший офис, — сказал он. — Дорогой. — Спасибо. — Я не хвалю. Я констатирую факт. — Он повернулся к Минхо. — Я слышал, ты работаешь с какой-то рок-группой. — Да. Это спонсорский контракт. — Я знаю, что это такое. Мне не нравится. — Почему? — Потому что это неправильно. Твоё лицо — лицо компании. А ты ассоциируешь себя с этими... хулиганами. — Это выгодный контракт, отец. — Мне плевать на выгоду. Мне важна репутация. А эти твои музыканты — они позорят бренд. Минхо сжал челюсть. — Они не позорят бренд. Они привлекают молодую аудиторию. — Молодая аудитория не покупает наши продукты. — Пока не покупает. Но будет. Отец остановился напротив него. — Ты споришь со мной? — Я излагаю факты. — Ты споришь. — Отец покачал головой. — Я не для этого воспитывал тебя. Я учил тебя быть послушным. Быть правильным. А ты... ты связался с каким-то рокером, который пьёт пиво и разбивает гитары. — Он не разбивает гитары. — Я видел видео. — Это было на концерте. Это часть шоу. — Это позор. И я требую, чтобы ты расторг контракт. Минхо молчал. Внутри него кипело. Он хотел крикнуть, что отец не понимает, что Джисон — не просто «какой-то рокер», что он... что он... Что он? Минхо не знал, чем закончить эту мысль. — Я подумаю, — сказал он. — Не думай. Сделай. — Отец повернулся к выходу. — И, Минхо... если ты не справляешься, я найду того, кто справится. Он вышел. Минхо остался сидеть, глядя на закрытую дверь. Он чувствовал злость. И страх. И ещё что-то, что он не мог назвать. --- В пятницу Джисон пришёл с кофе, но Минхо был не в духе. — Что случилось? — спросил Джисон, садясь на стул. — Ничего. — Врёшь. У тебя лицо каменное. Каменнее обычного. — Мой отец был здесь. Джисон замер. — И? — Он хочет расторгнуть контракт. — Потому что я разбиваю гитары? — Потому что вы позорите бренд. Джисон откинулся на спинку стула. — Понятно, — сказал он тихо. — И что ты будешь делать? — Не знаю. — Ты всегда знаешь. — Не всегда. Джисон посмотрел на него долгим взглядом. — Ты не расторгнешь контракт, — сказал он. — Почему ты так уверен? — Потому что ты не хочешь. Минхо молчал. — Я прав? — спросил Джисон. — Да, — сказал Минхо. — Чёрт возьми, да. Он впервые выругался при Джисоне. И это было странно. И правильно. Джисон улыбнулся. — Тогда не будем расторгать, — сказал он. — Будем делать вид, что ничего не случилось. — Не получится. — Получится. Просто делай то, что ты делаешь. А я буду приносить кофе. — Это не решит проблему. — Это решит. Потому что мы вместе. Минхо посмотрел на него. — Мы не вместе. — Пока нет, — сказал Джисон и подмигнул. — Но работаем над этим. Он встал, взял пустой стаканчик и направился к двери. — Кофе завтра будет. В девять. Не опаздывай. Он вышел. Минхо сидел и смотрел на дверь, чувствуя, как внутри что-то тает. Лёд, который он строил годами. Лёд, который Джисон плавил каждым своим появлением. *** После визита отца Минхо стал другим. Не снаружи — он всё так же надевал костюм, пил чёрный кофе, ездил в офис. Но внутри что-то сломалось. Или, наоборот, собралось воедино. Он не мог понять. Джисон приходил каждый день в девять. С кофе. С улыбкой. С вопросами, на которые у Минхо не было ответов. — Ты сегодня бледный, — сказал Джисон во вторник. — Ты спишь? — Сплю. — Врёшь. У тебя круги под глазами. — У всех бывают круги под глазами. — У тебя их не было раньше. Я заметил. Минхо отодвинул стаканчик с кофе. — Я в порядке. — Ты не в порядке. Ты врёшь мне, себе, всем. Твой отец тебя достал, да? Минхо промолчал. — Я знаю, что это не моё дело, — продолжил Джисон. — Но я всё равно спрошу. Ты боишься его? — Нет. — А что тогда? — Я... — Минхо замолчал. — Я не хочу его разочаровывать. — Почему? — Потому что он мой отец. — И поэтому ты готов жить не своей жизнью? Готов быть тем, кем он хочет, а не тем, кто ты есть? — Я не знаю, кто я есть. Джисон посмотрел на него долгим взглядом. — Тогда давай узнаем, — сказал он. — Как? — Сними костюм. — Что? — Сними костюм. Надень что-то другое. Пойдём в бар. Выпьем пива. Поговорим ни о чём. — Я не могу. — Не хочешь? — Не могу. — Это разные вещи. "Не могу" — значит, тебе что-то мешает. "Не хочу" — значит, ты сам не хочешь. Так что? Не можешь или не хочешь? Минхо молчал. — Не можешь, — сказал Джисон за него. — Потому что твой отец. Потому что правила. Потому что ты боишься. — Я не боюсь. — Врёшь. Минхо встал из-за стола. — Хватит, — сказал он. — Хватит говорить, что я вру. Хватит лезть в мою жизнь. Хватит приносить кофе. Хватит. Джисон не двинулся с места. — Закончил? — спросил он спокойно. — Да. — Тогда сядь. Минхо сел. Он не знал, почему послушался. Но сел. — Тебе страшно, — сказал Джисон. — Не отца. Не меня. Себя. Ты боишься, что если позволишь себе быть живым, то потеряешь контроль. А без контроля ты никто. — Ты не знаешь меня. — Знаю. Лучше, чем ты думаешь. Они смотрели друг на друга через стол. — Что ты хочешь от меня? — спросил Минхо. — Ничего. Просто быть рядом. — Зачем? — Потому что ты мне нравишься. Минхо замер. Сердце ударило так сильно, что, казалось, Джисон должен был услышать. — Я... — начал Минхо и не закончил. — Знаю, — сказал Джисон. — Ты не умеешь отвечать на такие слова. Ты не умеешь говорить о чувствах. Ты не умеешь быть живым. Но я умею. И я буду учить тебя. Если ты позволишь. Минхо смотрел на него. Джисон — в рваной футболке, с цепочкой, с грязными кедами — предлагал ему то, чего он никогда не имел. Человеческое тепло. Просто быть рядом. — Я подумаю, — сказал Минхо. — Это значит «да», — Джисон улыбнулся. — Я знаю. --- В среду Чан попросил о встрече. — Мистер Ли, — сказал он, садясь напротив. — У нас проблема. — Опять? — Да. У Джисона пропал голос. Минхо поднял голову. — Что значит «пропал»? — Он перенапряг связки. Врач сказал, что нужно молчать неделю. А у нас концерт в субботу. — Он будет петь? — Не сможет. Мы отменяем. Минхо покачал головой. — Не отменяйте. Я найду замену. — Вы? — У меня есть связи. Я позвоню. Чан посмотрел на него с удивлением. — Вы... вы помогаете нам? — Я помогаю контракту, — сказал Минхо. — Не вам. Чан улыбнулся. — Конечно, мистер Ли. Конечно. --- В четверг Минхо поехал к Джисону домой. Он никогда там не был. Даже не знал адреса. Пришлось просить Чана. Джисон жил в маленькой квартире на окраине Хонгдэ. Третий этаж, без лифта. Дверь ободранная, звонок не работал. Минхо постучал. Дверь открылась не сразу. Джисон стоял на пороге — в пижамных штанах и старой футболке, волосы спутаны, глаза сонные. Увидев Минхо, он удивился. — Ты? — прошептал он. Голос был хриплым, едва слышным. — Я, — сказал Минхо. — Чан сказал, что ты болеешь. — Я не болею. У меня голос пропал. — Это одно и то же. Он вошёл в квартиру, не дожидаясь приглашения. Внутри было... уютно. Маленькая комната, заставленная гитарами, нотами, пластинками. На стенах — постеры панк-групп. На подоконнике — засохший кактус. — Ты кактус поливаешь? — спросил Минхо. Джисон покачал головой и написал на листке бумаги: «Он умер год назад. Я оставил для красоты». Минхо усмехнулся. — Ты странный. Джисон написал: «Я знаю». Минхо прошёл вглубь комнаты, сел на диван, заваленный нотами. Джисон сел рядом. — Зачем ты пришёл? — написал он. — Проверить, как ты. «Я в порядке». — Врёшь. Джисон посмотрел на него и улыбнулся. Без голоса его улыбка была другой — мягче, уязвимее. «Ты научился у меня», — написал он. — Чему? «Говорить "врёшь"». Минхо смотрел на его каракули на бумаге и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое. — Ты ел сегодня? — спросил он. Джисон покачал головой. — Тогда я приготовлю. Джисон поднял бровь. «Ты умеешь готовить?» — Нет. Но я умею следовать инструкциям. Он нашёл на кухне рис, яйца и овощи. Джисон сидел на стуле и смотрел, как Минхо в идеальном костюме пытается нарезать лук. Когда Минхо порезал палец, Джисон написал: «Ты ужасен». — Я знаю. «Но мило». Минхо поднял голову. — Что? «Мило. Ты пытаешься. Это мило». Минхо не знал, что ответить. Никто никогда не называл его милым. Они ели рис с овощами на полу, потому что стол был завален нотами. Джисон писал записки, Минхо читал их вслух. «Ты сегодня без галстука», — написал Джисон. — Да. «Почему?» — Забыл. «Врёшь». Минхо улыбнулся. — Может быть. «Ты улыбаешься чаще», — написал Джисон. — Да? «Да. Мне нравится». Минхо смотрел на эти слова и не мог отвести взгляд. — Джисон, — сказал он. Джисон поднял глаза. — Я... — Минхо замолчал. — Ничего. Джисон написал: «Ты хотел что-то сказать». — Неважно. «Важно. Всё, что ты говоришь, важно». Минхо взял листок, посмотрел на него, потом на Джисона. — Я рад, что ты есть, — сказал он. Джисон замер. Потом улыбнулся — широко, открыто, так, что глаза превратились в щёлочки. Он написал: «Я тоже рад, что ты есть. Даже если ты робот». — Я не робот. «Докажи». Минхо посмотрел на него. Джисон смотрел в ответ. Между ними было расстояние в полметра, но Минхо чувствовал его кожей. — Как? — спросил он. Джисон взял его руку и положил себе на грудь. Там, где сердце. Минхо чувствовал, как оно бьётся. Быстро. Сильно. «Ты чувствуешь?» — написал Джисон другой рукой. — Да. «Я живой». — Я знаю. «И ты живой. Даже если забыл об этом». Минхо убрал руку. — Мне пора, — сказал он. Джисон кивнул. Минхо встал, пошёл к двери, но на пороге обернулся. — Кофе завтра будет? — спросил он. Джисон улыбнулся и написал: «Я не могу говорить. Но кофе принесу». — В девять? «В девять». Минхо вышел. На лестнице он остановился, прислонился к стене и закрыл глаза. Он чувствовал на ладони тепло груди Джисона. И сердцебиение. И улыбку, которая всё ещё была перед глазами. — Чёрт, — прошептал он. — Чёрт, чёрт, чёрт. Он не знал, что это значит. Но знал, что это важно. --- В пятницу Джисон пришёл с кофе. И с блокнотом. — Доброе утро, — написал он. — Доброе, — Минхо взял стаканчик. — Как голос? Джисон покачал головой. «Всё ещё нет. Врач сказал молчать до воскресенья». — Тяжело? «Ужасно. Я не могу спорить с тобой». — Ты споришь даже без голоса. «Это потому что я талантлив». Минхо усмехнулся и сел за стол. Джисон устроился на своём обычном месте — ноги на стол, блокнот на коленях. — У меня сегодня встреча с инвесторами, — сказал Минхо. — Ты останешься? «Могу уйти». — Останься. Джисон поднял бровь. «Ты просишь меня остаться?» — Да. «Почему?» — Потому что... — Минхо замолчал. — Просто останься. Джисон посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул и откинулся на спинку стула. Встреча с инвесторами была скучной. Мужчины в серых костюмах говорили о цифрах, графиках, прогнозах. Минхо отвечал чётко, по делу, без эмоций. Джисон сидел в углу и делал вид, что читает книгу. Но Минхо видел, как он поглядывает на него. После встречи инвесторы ушли. Джисон подошёл к Минхо. «Ты был хорош», — написал он. — Я всегда хорош. «Но сегодня особенно. Ты улыбался им. Фальшиво». — Это часть работы. «Я видел твою настоящую улыбку. Она другая». Минхо повернулся к нему. — Когда ты видел мою настоящую улыбку? «Вчера. На моей кухне. Когда ты порезал палец». Минхо вспомнил. Да, он улыбался. Потому что Джисон смотрел на него так, будто он был не просто человеком в костюме. — Ты заставляешь меня улыбаться, — сказал Минхо. Джисон замер. «Что?» — Ты заставляешь меня улыбаться. Я не знаю, как ты это делаешь. Но когда ты рядом, я чувствую... что-то. Джисон смотрел на него широко раскрытыми глазами. «Ты говоришь правду», — написал он. — Да. «Почему сейчас?» — Потому что я устал врать. Джисон положил блокнот на стол и подошёл ближе. Он поднял руку и коснулся щеки Минхо. Осторожно, почти невесомо. Минхо не отодвинулся. Они стояли в кабинете, глядя друг на друга, и между ними не было слов. Только тепло ладони на щеке и сердцебиение, которое Минхо чувствовал даже на расстоянии. Джисон убрал руку, взял блокнот и написал: «Я хочу тебя поцеловать». Минхо прочитал эти слова. Перечитал. И не сказал ничего. — Джисон, — сказал он. — Не сейчас. «Когда?» — Не знаю. Но не сейчас. Джисон кивнул. «Хорошо. Я подожду». — Ты всегда ждёшь? «Тебя — да». Минхо отвернулся к окну, чтобы Джисон не видел его лица. Он не хотел, чтобы тот видел, как он улыбается. --- В субботу концерт отменили. Голос Джисона не восстановился, и группа решила не рисковать. Минхо приехал в «Подвал» просто так. Без повода. Без работы. Он стоял у стены, смотрел на пустую сцену и чувствовал странную тоску. — Мистер Ли? — голос Чана раздался сбоку. — Я просто... проходил мимо. — Конечно, — Чан улыбнулся. — Джисон наверху, в студии. Хотите подняться? Минхо кивнул. Студия находилась на втором этаже. Маленькая комнатка с звукоизоляцией на стенах, микшерным пультом и кучей проводов. Джисон сидел на диване, перебирая струны гитары. Без голоса, без музыки — просто перебирал, слушая тишину. Увидев Минхо, он удивился. — Я решил зайти, — сказал Минхо. — Ты не против? Джисон покачал головой и похлопал по дивану рядом. Минхо сел. Они сидели в тишине. Джисон играл на гитаре без звука, Минхо смотрел на его пальцы. — Ты скучаешь по сцене? — спросил Минхо. Джисон кивнул. — Я никогда не понимал этого. Зачем выходить на сцену? Зачем кричать в толпу? Джисон взял блокнот, написал: «Чтобы чувствовать. Когда я на сцене, я живу. По-настоящему». — А в обычной жизни? «В обычной жизни я просто существую. Жду следующего концерта». — Это грустно. «Это правда. Как и то, что ты ждёшь не концерта. Ты ждёшь, когда кто-то разрешит тебе быть собой». Минхо прочитал эти слова и почувствовал, как что-то кольнуло в груди. — Может быть, — сказал он. Джисон положил гитару и повернулся к нему. Он взял руку Минхо и переплёл их пальцы. Минхо не отдёрнул руку. Они сидели в тишине, держась за руки, и это было больше, чем любые слова. --- В воскресенье голос вернулся. Джисон позвонил в семь утра. — Алло? — Минхо спросонья не понял, кто звонит. — Это я, — голос Джисона был хриплым, но живым. — Я могу говорить. — Ты разбудил меня. — Извини. Я просто хотел сказать... спасибо. — За что? — За то, что был рядом. За рис. За то, что смотрел на меня, пока я играл на гитаре без звука. За то, что не отдёрнул руку. Минхо молчал. — Ты там? — спросил Джисон. — Да. — Ты спишь ещё? — Уже нет. — Тогда я приеду с кофе. В девять? — В девять, — сказал Минхо. Он сбросил вызов и уставился в потолок. Сердце билось так сильно, что он не мог дышать. Он знал, что это значит. Он просто не был готов это принять. *** В понедельник Джисон пришёл с кофе и улыбкой. Голос ещё был хрипловатым, но уже живым — как гитара после настройки, чуть ниже обычного, но от этого ещё более тёплым. — Доброе утро, робот, — сказал он, ставя стаканчик на стол. — Доброе, — Минхо взял кофе. — Ты говоришь. — Ага. Врач сказал, что я могу разговаривать, но не кричать. Так что на концертах буду молчать, а с тобой — говорить. — Мне кричать не нужно. Я хорошо слышу. — Это потому что ты не умеешь кричать, — Джисон плюхнулся на стул и, как всегда, закинул ноги на стол. — Но я научу. Минхо хотел сказать что-то резкое, но вместо этого улыбнулся. — Ты сегодня без галстука, — заметил Джисон. — Да. — Почему? — Потому что я хочу. Джисон посмотрел на него с интересом. — Ого. Ты начинаешь делать то, что хочешь. Это прогресс. — Не преувеличивай. Это просто галстук. — Это не просто галстук. Это символ. Ты снимаешь броню. По кусочку. Сначала галстук, потом пиджак, потом... — Не надейся. — Я всегда надеюсь, — Джисон улыбнулся. — Это моя суперсила. Он отхлебнул кофе и посмотрел на Минхо поверх стаканчика. — Слушай, у нас в пятницу корпоратив. Тот самый, с золотыми хлебцами. Ты придёшь? — Я должен быть на всех мероприятиях. — Я не про "должен". Я про "хочешь". Ты хочешь прийти? Минхо задумался. Раньше он не задавал себе этот вопрос. Он делал то, что нужно. Что правильно. Что ожидают. А теперь... — Да, — сказал он. — Хочу. Джисон улыбнулся так широко, что глаза превратились в щёлочки. — Тогда увидимся в пятницу. Он встал, взял пустой стаканчик и направился к двери. — И, робот... — сказал он на пороге. — Надень что-нибудь другое. Не костюм. — У меня нет другой одежды. — Тогда купи. Я помогу. Он вышел, оставив Минхо с мыслью, которая никогда не приходила ему в голову: купить одежду не для работы, а для себя. --- В среду они пошли в торговый центр. Минхо не делал этого никогда — ходить по магазинам без цели, без списка, без необходимости. Он всегда покупал вещи онлайн, одинаковые, проверенные, правильные. Джисон тащил его из отдела в отдел, показывая футболки с принтами, джинсы с дырками, куртки с нашивками. — Нет, — говорил Минхо на каждое предложение. — Ты даже не посмотрел. — Я посмотрел. Это ужасно. — Это стильно. — Это стильно для тебя. Не для меня. Джисон остановился посреди торгового зала и развернул Минхо к зеркалу. — Посмотри на себя, — сказал он. — Что ты видишь? — Себя. — Кого? Человека в костюме. Который боится быть другим. А теперь представь, что ты надеваешь джинсы. Обычные джинсы. И футболку. И кеды. Ты увидишь себя. Настоящего. — Я не знаю, какой я настоящий. — Поэтому мы здесь. Чтобы узнать. Они купили чёрные джинсы, белую футболку и простые белые кеды. Минхо смотрел на пакеты и чувствовал себя странно — будто украл что-то чужое. — Примерь дома, — сказал Джисон на прощание. — И в пятницу надень. — Я подумаю. — Это значит «да», — Джисон подмигнул и ушёл. Минхо стоял посреди улицы с пакетами в руках и чувствовал, как внутри поднимается что-то новое. Волнение. Он не волновался никогда. А сейчас — волновался. --- В пятницу вечером Минхо стоял перед зеркалом в своей спальне. На кровати лежали два комплекта: костюм, который он носил всегда, и новая одежда, которую купил с Джисоном. Он смотрел на них и не мог выбрать. Правильный. И настоящий. Он выбрал настоящее. Чёрные джинсы сидели идеально. Белая футболка была мягкой, не такой жёсткой, как рубашки. Белые кеды — непривычно лёгкими после ботинок на каблуке. Он посмотрел в зеркало. В отражении стоял не Минхо — тот, которого знали все. Стоял кто-то другой. Моложе. Свободнее. Минхо провёл рукой по волосам, не зачёсывая их назад, как всегда. Оставил как есть — чуть растрёпанными. — Так, — сказал он своему отражению. — Ты спятил. Отражение не ответило. Оно улыбалось. Отель «Taste» сиял огнями. Хрусталь, люстры, золото — всё как Минхо любил раньше. Он вошёл в зал и сразу почувствовал на себе взгляды. Люди оборачивались, смотрели на его Джинсы и кеды, шептались. — Мистер Ли? — секретарша Сора подошла к нему с округлившимися глазами. — Вы... вы в порядке? — Да, — сказал Минхо. — Всё отлично. Он прошёл в зал, чувствуя себя голым. Без костюма, без брони, без правил. И тут он увидел Джисона. Джисон стоял у сцены в чёрном костюме — с иголочки, с галстуком, с идеально зачёсанными волосами. Он выглядел так, будто родился в этом мире. Увидев Минхо, он замер. На его лице появилось выражение, которого Минхо никогда не видел — смесь удивления, восхищения и чего-то ещё, от чего у Минхо перехватило дыхание. — Ты пришёл, — сказал Джисон, подходя ближе. — И ты... ты в этом. — Ты просил. — Я просил. Но не думал, что ты послушаешься. — Я не слушаюсь. Я делаю свой выбор. Джисон смотрел на него. Долго. Пристально. Так, будто видел впервые. — Ты красивый, — сказал он тихо. — Без костюма. Я имею в виду... ты всегда красивый. Но сейчас... сейчас ты настоящий. Минхо почувствовал, как кровь прилила к щекам. — Ты тоже, — сказал он. — В костюме. Хотя я привык к твоим дыркам. Джисон засмеялся. — Пойдём, — сказал он, беря Минхо за руку. — Я покажу тебе, как веселиться на твоих же корпоративах. --- Они пили шампанское. Джисон — много, Минхо — один бокал, потому что не привык. Джисон знакомил его с музыкантами, с техниками, с какими-то людьми, которых Минхо никогда не видел. И Минхо улыбался. По-настоящему. Не той дежурной улыбкой, которую он дарил инвесторам, а настоящей — тёплой, живой. — Ты улыбаешься, — сказал Джисон в какой-то момент. — Да. — Мне нравится. — Ты уже говорил. — Я скажу ещё сто раз. Ты улыбаешься, и мир становится светлее. — Это звучит как строчка из твоей песни. — Может быть, я напишу её. Про робота, который научился улыбаться. Минхо покачал головой. — Ты неисправим. — Знаю. Они стояли у окна, глядя на ночной Сеул. Внизу горели огни, где-то далеко играла музыка. — Джисон, — сказал Минхо. — М? — Спасибо. — За что? — За кофе. За вопросы. За то, что не сбежал. За то, что заставил меня... чувствовать. Джисон повернулся к нему. В его глазах горели огни города. — Не благодари, — сказал он. — Просто будь рядом. — Я рядом. — Ещё ближе. Минхо сделал шаг. Теперь они стояли так близко, что плечи касались. — Так? — спросил Минхо. — Почти. Джисон взял его за руку. Минхо не отдёрнул. --- Всё пошло не так через час. Минхо отошёл в туалет — поправить футболку, успокоить сердцебиение. Когда он вернулся в зал, Джисона нигде не было. — Он на террасе, — сказал Чан, кивая в сторону стеклянных дверей. — С каким-то инвестором. Кажется, тот его достаёт. Минхо вышел на террасу. Джисон стоял у перил, сжимая бокал с шампанским. Напротив него — мужчина лет пятидесяти в дорогом костюме. Минхо узнал его — Пак Чонсу, один из крупных спонсоров. Тот самый, который всегда позволял себе лишнее. — ...вы, музыканты, все одинаковые, — говорил Пак, поглаживая свой бокал. — Думаете, что можете всё. А на самом деле вы просто шоу. Развлекаете таких, как мы. — Я не развлекаю таких, как вы, — голос Джисона был ровным, но Минхо чувствовал, как он кипит. — Я играю музыку. — Музыку? — Пак усмехнулся. — Это, что вы делаете, называется шумом. Но ничего, ваша внешность компенсирует. Вы, кстати, свободны сегодня вечером? Минхо почувствовал, как внутри закипает злость. Он подошёл ближе. — Мистер Пак, — сказал он. — Вы кого-то ищете? Пак обернулся, и его лицо вытянулось. — Минхо? Что ты здесь делаешь? И... что на тебе надето? — Я спросил, вы кого-то ищете? — Я разговаривал с молодым человеком. Это не ваше дело. — Это моё дело, — сказал Минхо. — Джисон — наш партнёр. И я не позволю вам говорить с ним в таком тоне. Пак рассмеялся. — Ты защищаешь какого-то музыканта? Твой отец был бы разочарован. — Мой отец не имеет к этому отношения. — О, имеет, — Пак сделал шаг вперёд. — Твой отец говорил мне, что ты слишком мягкий. Я вижу, он был прав. Минхо сжал кулаки. — Уходите, — сказал он. — Прямо сейчас. — Или что? — Пак усмехнулся. — Или я расскажу всем, как вы переводили деньги на свой личный счёт в прошлом году. Пак побледнел. — Ты... ты не посмеешь. — Попробуйте. Пак смотрел на Минхо. Потом на Джисона. Потом снова на Минхо. — Ты пожалеешь об этом, — сказал он и ушёл. Терраса опустела. Джисон стоял у перил, глядя на Минхо широко раскрытыми глазами. — Ты... — начал он. — Ты только что... — Я защищал партнёра, — сказал Минхо. — Это моя работа. — Это не работа. Это было... это было красиво. Минхо подошёл к нему. — Ты в порядке? — Да. Я... я не ожидал, что ты... — Что? — Что ты встанешь на мою сторону. Перед всеми. Ради меня. Минхо посмотрел на него. — Ты не просто "партнёр", Джисон. Ты... — он замолчал. — Ты мой друг. — Друг, — повторил Джисон. — Это всё? Минхо не ответил. Ветер шевелил волосы Джисона, и в свете луны его лицо казалось почти прозрачным. Красивым. Неправильно красивым. — Минхо, — сказал Джисон. — Я хочу тебя поцеловать. Не "не сейчас". Сейчас. — Джисон... — Я ждал. Ты сказал "не сейчас". Сейчас — сейчас. Он сделал шаг вперёд. Минхо не отступил. — Ты пьян, — сказал Минхо. — Я не пьян. Я выпил два бокала. Я просто... я просто хочу. — Это всё осложнит. — Это уже осложнено. С того момента, как я увидел тебя в этом кабинете. С того момента, как ты сказал "приемлемо". С того момента, как ты порезал палец на моей кухне. Минхо смотрел на него. Он знал, что должен отойти. Должен сказать "нет". Должен сохранить дистанцию. Но он не хотел. — Один раз, — сказал он. — Один поцелуй. И всё. — И всё, — согласился Джисон. Он потянулся к Минхо и коснулся его губ своими. Это был не тот поцелуй, который Минхо представлял. Не нежный, не страстный. Он был... настоящим. Тёплым. Медленным. Джисон целовал его так, будто пробовал на вкус — осторожно, бережно, спрашивая разрешения каждым движением. Минхо закрыл глаза. Он чувствовал губы Джисона — мягкие, чуть солёные от шампанского. Он чувствовал его руку на своей щеке. Он чувствовал, как сердце бьётся где-то в горле. Он ответил на поцелуй. Сначала неуверенно, потом смелее. Он обнял Джисона за талию и притянул ближе. Джисон выдохнул ему в губы — тихо, почти беззвучно. Они целовались на террасе, под звёздами, под шум города внизу. И Минхо впервые в жизни не думал о том, правильно это или нет. Он просто чувствовал. Когда они оторвались друг от друга, в зале за их спинами кто-то зааплодировал. Минхо обернулся. Через стеклянные двери на них смотрели десятки глаз. Кто-то с удивлением, кто-то с восторгом, кто-то с ужасом. В руках одного из гостей был телефон. На экране — видео. Они целуются. — Чёрт, — прошептал Минхо. — Чёрт, — повторил Джисон. — Ты это видел? — кто-то крикнул из зала. — Мистер Ли целуется с рокером! Зал загудел. Минхо стоял, не двигаясь. Внутри него смешалось всё: паника, страх, злость... и странное облегчение. — Минхо, — Джисон взял его за руку. — Минхо, смотри на меня. Минхо посмотрел на него. — Всё будет хорошо, — сказал Джисон. — Ты не можешь этого знать. — Могу. Потому что я с тобой. В зале началась суматоха. Кто-то звонил в пресс-службу, кто-то делал скриншоты, кто-то просто смотрел и улыбался. Чан пробился сквозь толпу. — Нам нужно уходить, — сказал он. — Сейчас. — Куда? — спросил Джисон. — В студию. Подальше отсюда. Чанбин уже ждёт в машине. Минхо смотрел на зал, на людей, на телефоны. Он знал, что через час это видео будет в интернете. Через два — в новостях. Через три — его отец будет звонить. — Идите, — сказал он. — Я останусь. — Что? — Джисон не отпустил его руку. — Ты с ума сошёл? — Я должен объясниться. С отцом. С компанией. — Ты ничего им не должен, — Джисон сжал его пальцы. — Ты никому ничего не должен. Минхо посмотрел на их переплетённые руки. — Я должен себе, — сказал он. — Иди. Я позвоню. Джисон хотел возразить, но Чан потянул его за плечо. — Он прав, — сказал Чан. — Сейчас нам нужно уйти. Джисон посмотрел на Минхо долгим взглядом. — Ты позвонишь? — спросил он. — Да. — Обещаешь? — Обещаю. Джисон разжал пальцы, развернулся и ушёл. Минхо остался один на террасе, под звёздами, под шум города. Телефон в кармане завибрировал. Отец. Минхо не взял трубку. Он смотрел на небо и думал о том, как пахли губы Джисона. Шампанским. Свободой. Жизнью. Он поцеловал Джисона. Он, Минхо, который никогда ничего не делал без разрешения. Который жил по правилам. Который был идеальным сыном, идеальным менеджером, идеальным человеком. Он поцеловал рокера на террасе, при всех. И не жалел. — Чёрт, — прошептал он. И улыбнулся. В зале всё ещё гудели. Телефон всё ещё вибрировал. А он стоял и улыбался, потому что впервые в жизни сделал то, что хотел. И это было страшно. И это было прекрасно.