Право на ошибку

Му Цин открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок, пытаясь собрать мысли в одну цепь. Потолок был знакомым. Светлые деревянные балки, встроенные светильники. Стены цвета слоновой кости. Он уже видел эту комнату сегодня — или вчера? — когда просыпался в первый раз. Тогда он вскочил, чуть не упал, и его подхватили чьи-то руки. Воспоминания возвращались медленно, как сквозь туман. Кашель. Кровь. Чужое плечо, в которое он уткнулся лбом, потому что держать голову прямо не было сил. Потом — темнота. И снова — чужой голос, чужое беспокойство, капельница. Кто-то с русой гулькой, с медицинской сумкой. Се Лянь. Врач. Друг Фэн Синя. Фэн Синь. Му Цин медленно сел, опираясь спиной о подушки. Голова кружилась, но уже не так, как в прошлый раз. Тело ломило, во рту было сухо, но жар, кажется, отступил. Или нет — сложно понять. На тумбочке стоял стакан с водой. Му Цин посмотрел на него и отвернулся. Пить не хотелось. Или хотелось, но не настолько, чтобы брать что-то из чужих рук, даже если эти руки сейчас были пусты. Он откинул одеяло. На нём была всё та же красная футболка, в которой он засыпал. На левом запястье — медицинский пластырь, тот самый, что он наклеил в ванной. Под ним — чистая кожа. Ни браслета, ни блокаторов. В портфеле, в боковом кармане, лежали новые. Он помнил. Му Цин встал. Ноги дрожали, перед глазами поплыли тёмные пятна, но он устоял, вцепившись в спинку кровати. Постоял, пережидая головокружение, потом медленно, держась за стены, двинулся в гостиную. В портфеле. В боковом кармане. Он нашёл его там, где оставил вчера — у двери в комнату. Достал пластырь с блокатором, наклеил на запястье, надел браслет поверх. Привычный вес вернулся. Запах горького чая и бамбука исчез, снова скрытый за медицинской плёнкой. Выдохнул. Потом нашёл свою одежду — выстиранную, сложенную стопкой на стуле. Пиджак, рубашка, брюки. Всё пахло чужим кондиционером, но это было лучше, чем ходить в чужой одежде. Он переоделся медленно, с трудом застёгивая пуговицы дрожащими пальцами. Красную футболку оставил на спинке стула. Шорты — там же. Волосы он не тронул. Не стал заплетать, не стал убирать. Они падали на плечи чёрными мягкими прядями, обрамляли лицо, лезли в глаза. Пусть. Ему было всё равно. В ванной он умылся, ополоснул лицо холодной водой. В зеркале отражался чужой человек — бледный, осунувшийся, с чёрными волосами, разметавшимися по плечам, и пустым взглядом. Главный редактор интеллектуальной литературы. Который едва стоит на ногах. Он вышел в коридор. Фэн Синь сидел на кухне с чашкой чая. Увидев Му Цина в его одежде, с распущенными волосами, без крабика, он замер. Чашка застыла на полпути ко рту. — Ты чего? — спросил он, и в его голосе прозвучало что-то тревожное. — Уезжаю, — сказал Му Цин, направляясь к входной двери. — Спасибо за ночь. — Стой. — Фэн Синь поставил чашку, поднялся. — Ты куда? У тебя температура была под сорок. Се Лянь сказал... — Я знаю, что сказал Се Лянь. — Му Цин остановился, повернулся к нему. — Я сам решу, что мне делать. — Ты даже на ногах стоишь через силу, — Фэн Синь шагнул к нему, и в его голосе появились знакомые командные нотки. — Останься. Хотя бы до вечера. Выходной же. Посмотрим, как будет держаться температура. — Я справлюсь сам. — Как вчера? — слова вырвались резче, чем, наверное, хотелось. Фэн Синь осёкся, но было поздно. Му Цин сжал зубы. В груди поднималось что-то горячее — не температура, а то самое, что всегда поднималось, когда кто-то пытался решать за него. — Вчера была ошибка, — сказал он ровно. — Я переоценил свои силы. Сегодня — не переоцениваю. — Ты сейчас выйдешь на улицу, поймаешь такси, доедешь до дома, а там — что? — Фэн Синь не отступал. — Ни еды, ни лекарств, никого, кто... — У меня есть всё, что нужно, — перебил Му Цин. — И я привык полагаться на себя. Они смотрели друг на друга. Между ними было меньше метра, но этот метр казался километром. Фэн Синь — взъерошенный, в старой футболке, с тёмными кругами под глазами от бессонной ночи. Му Цин — собранный, застегнутый на все пуговицы, снепроницаемым лицом. И только распущенные волосы выдавали, что он не в себе. Что он не собран. Что он бежит. — Я не могу тебя держать, — сказал Фэн Синь наконец. — Но я могу попросить. — Не проси. — Тогда я скажу так: если уедешь — возьми мой номер. Если станет хуже — позвони. Не вызывай скорую, не терпи, не жди, пока снова пойдёт кровь. Просто позвони. Му Цин молчал. — Это не помощь, — добавил Фэн Синь тише. — Это подстраховка. На случай, если ты снова переоценишь свои силы. Обещай. Му Цин посмотрел на него долгим взглядом. Яшмовые глаза были серьёзны, без привычной усмешки. И в них было что-то, от чего внутри кольнуло — больно и непонятно. — Я обещаю, — сказал он медленно, — если ты ответишь на один вопрос. Фэн Синь прищурился . — Какой? — Откуда ты узнал про блокаторы? — Му Цин смотрел в упор, не отводя глаз. — Вчера в машине ты сказал: «почему у омеги с блокаторами третьего поколения случился приступ». Ты знал про них до того, как снял пластырь. Откуда? Фэн Синь замер. На его лице промелькнуло что-то — удивление, потом понимание, потом что-то более сложное, чему Му Цин не мог подобрать названия. Он молчал так долго, что Му Цин уже подумал, что не ответит. — Ладно, — сказал Фэн Синь наконец. — Сядь. — Я стоя... — Сядь, — повторил он, и в голосе не было просьбы. — Не смотри на меня так. Я скажу. Но если ты упадёшь посреди разговора, я тебя обратно в кровать уложу и не выпущу до понедельника. Так что сядь. Му Цин хотел возразить, но ноги действительно дрожали. Он сел на край стула, не снимая портфеля с плеча. Готовый встать в любую секунду. — Говори, — сказал он. Фэн Синь опустился на стул напротив. Потянул серебряную цепочку на шее, задумчиво провёл по ней пальцем. — Это было месяца четыре назад. — Его голос звучал ровно, без обычной бравады. — Через пару недель после слияния. Ты тогда ещё ходил с красной папкой, помнишь? Му Цин кивнул. Он помнил. Первые недели после объединения были хаосом. Он тогда ещё не перешёл на новые блокаторы, носил старые, дешёвые, которые грели и чесались. И постоянно проверял запястье, не отклеился ли пластырь. — Я уволил трёх человек из твоего отдела, — продолжил Фэн Синь . — Из моего отдела? — Му Цин нахмурился. — Я не помню... — Ты не знал. Я не стал тебе говорить. — Фэн Синь поднял на него глаза. — Они были из «Вечного источника». Остались после слияния, работали в твоей команде. В один из перерывов, когда ты отошёл, они порылись в твоей сумке. Нашли пластырь. Поняли, что ты омега. Му Цин почувствовал, как кровь отливает от лица. И без того бледная кожа стала серой. — А потом, — голос Фэн Синя стал тише, — они пошли в курилку. И обсуждали... как бы они тебя, ну ты понял.. Тишина в комнате стала вязкой, тяжёлой. Му Цин смотрел на Фэн Синя, и в его голове крутились обрывки: курилка на сорок седьмом этаже, где собирались сотрудники во время перерывов. Он никогда туда не ходил. Не курил. Не любил запах дыма. Но иногда проходил мимо по коридору. — А ты проходил мимо, — сказал он. Это был не вопрос. — Да, — Фэн Синь не отводил взгляда. — Я услышал достаточно, чтобы понять, о ком речь. И достаточно, чтобы... — он запнулся, подбирая слова. — Чтобы вышвырнуть их всех в тот же день. Оформил как сокращение штата после слияния. Сказал, что они не прошли аттестацию. — А они... — Они пытались оспорить. Но я сказал, что если они откроют рты, я расскажу, почему их уволили на самом деле. И что потом им придётся объяснять новому работодателю, за что их выгнали из издательства, где один из главных редакторов — омега, которого они собрались... Он не договорил. Му Цин сидел неподвижно. Пальцы, лежавшие на коленях, дрожали. Не от температуры. От чего-то другого, чему он не хотел давать названия. — Ты не сказал мне, — произнёс он наконец. Голос прозвучал глухо. — А что я должен был сказать? — Фэн Синь усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — «Привет, мы конкуренты, я только что уволил твоих подчинённых, потому что они хотели тебя изнасиловать»? Ты бы мне поверил? Му Цин промолчал. — Ты бы подумал, что я пытаюсь подставить твой отдел, — продолжил Фэн Синь. — Или что я вру. Или что я... не знаю. Мы тогда даже не разговаривали нормально. Только огрызались на планерках. — А блокаторы? — спросил Му Цин. — Откуда ты узнал, какого они поколения? — Они в курилке обсуждали. Говорили, что пластырь старый, дешёвый, что ты явно не можешь позволить себе нормальные. — Фэн Синь поморщился, будто вспоминал что-то неприятное. — Я потом посмотрел, какие бывают. Третье поколение — самые дорогие. Я понял, что ты на них перешёл, когда ты перестал трогать запястье на планерках. И когда запах стал... слабее. Му Цин сжал зубы. — Ты следил за мной? — спросил он, и в голосе прорезалась привычная колкость. — Я замечал, — поправил Фэн Синь. — Есть разница. Они замолчали. Му Цин смотрел на свои руки, сжатые в кулаки. Внутри всё кипело — гнев, стыд, благодарность, которую он не хотел чувствовать. Три человека из его отдела. Люди, которым он доверял. Которые знали, где его сумка, когда он отходит, как долго длится перерыв. А этот... этот альфа, его конкурент, человек, который бесил его каждым словом на планерках, — он вышвырнул их. Не сказав ни слова. Не потребовав благодарности. Не используя это как рычаг давления. — Почему? — спросил Му Цин, не поднимая головы. — Что — почему? — Почему ты это сделал? Мы же конкуренты. Ты мог бы использовать эту информацию. Шантажировать меня. Добиться, чтобы я снял свои проекты. Всё что угодно. Фэн Синь молчал так долго, что Му Цин поднял глаза. Яшмовые глаза смотрели серьёзно, без тени насмешки. — Потому что есть вещи, которые даже между конкурентами недопустимы, — сказал он тихо. — И потому что я не хочу выигрывать грязными методами. Я хочу выиграть честно. Чтобы потом, когда я займу твоё место, я мог смотреть на тебя без стыда. Му Цин замер. — Займёшь моё место? — переспросил он, и в голосе неожиданно прорезалось что-то похожее на усмешку. — А ты думал, я буду всю жизнь довольствоваться вторым? — Фэн Синь усмехнулся в ответ, и напряжение в комнате немного спало. — Так что выздоравливай. Мне нужен достойный противник, а не полутруп. Му Цин покачал головой. Слабо, едва заметно. — Ты ненормальный, — сказал он. — Слышал уже. Му Цин поднялся. Ноги дрожали, но он устоял. Посмотрел на Фэн Синя — на его взъерошенные волосы, на тёмные круги под глазами, на серебряную цепочку, блеснувшую при свете. — Я позвоню, — сказал он. — Если станет хуже. Фэн Синь кивнул. — И ещё, — Му Цин помедлил, — спасибо. За тех троих. За то, что... не сказал никому. — Не за что, — Фэн Синь отвёл взгляд. — Это была не благотворительность. Просто... человеческое. — Знаю, — сказал Му Цин. — Поэтому я и говорю спасибо. Он взял портфель, открыл дверь. На пороге обернулся. — И ты не займёшь моё место, — сказал он, и в его голосе прозвучала та самая упрямая нотка, которая бесила Фэн Синя на каждой планерке. — Это я займу твоё. Фэн Синь усмехнулся. На этот раз настоящей, широкой усмешкой. — Посмотрим, — сказал он. Му Цин вышел. Дверь закрылась. --- Он не помнил, как добрался до дома. Автобус. Тряска. Чьи-то плечи, прижимавшиеся к его спине в час пик. Он стоял у задней двери, вцепившись в поручень, и смотрел в мутное окно на проплывающие улицы Шанхая. Голова кружилась, тело ломило, но он держался. Не упал. Не позволил себе упасть. Ключ повернулся в замке с третьей попытки. Квартира встретила его тишиной — холодной, пустой, привычной. Никто не сварил ему кашу. Никто не оставил стакан с водой на тумбочке. Никто не смотрел на него яшмовыми глазами с тревогой, которую он отказывался замечать. Он скинул туфли, прошёл на кухню, выпил таблетки. Запил водой из-под крана. Лёг на диван — на свой, жёсткий, пахнущий только им. И закрыл глаза. Завтра — работа. --- Он вышел в офис в понедельник ровно в 8:47, как и всегда. Серая рубашка, застёгнутая на все пуговицы. Тёмные брюки со стрелками. Волосы — высокий хвост, закреплённый строгим чёрным крабиком. Ни одной лишней пряди. Никакой слабости. Кожаный браслет на запястье плотно прилегал к руке. Под ним — свежий пластырь с блокаторами. Новые. Дорогие. Те, что он купил сам, потому что привык полагаться только на себя. Он шёл по коридору, и сотрудники расступались перед ним, как волны перед носом корабля. Чжан Цзин подняла голову от монитора, хотела что-то сказать, но передумала, заметив выражение его лица. Правильно сделала. Му Цин сел за свой стол, открыл ноутбук. И замер. На столе, рядом с клавиатурой, стояла маленькая баночка клубничного молока. Розовая, с белой этикеткой, смешная. Такие дети берут в школу на перекус. Взрослые мужчины такие не покупают. По крайней мере, не признаются. Му Цин посмотрел на баночку. Потом налево — на стол Чжан Цзин. Та сидела, уткнувшись в монитор, и делала вид, что ничего не видит. Потом направо — на пустой стол Фэн Синя. Баночка была холодной. Кто-то поставил её сюда недавно, пока он не видел. Му Цин провёл пальцем по крышке, сбил капельки конденсата. Внутри, где-то под рёбрами, разлилось что-то тёплое — совсем не то, что он привык чувствовать в этом офисе. Он убрал баночку в ящик стола. Не выкинул. Убрал. Потом открыл ноутбук и начал работать. Правки, договоры, цифры. Всё как обычно. Всё под контролем. — О, живой, — раздался голос над ухом. — А я уже думал заказывать венок. Му Цин не поднял головы. Он узнал эту походку за секунду до того, как Фэн Синь появился в поле зрения. Тяжёлые шаги, чуть громче, чем нужно. Наглость, въевшаяся в каждый шаг. — Венок примерь на себя, — ответил Му Цин, не отрываясь от экрана. — Учитывая твой образ жизни, он тебе понадобится раньше. — Обижаешь, — Фэн Синь опёрся о перегородку, сложив руки на груди. — Я веду здоровый образ жизни. Спортзал три раза в неделю, правильное питание, никаких переработок до кровавого пота. — Спортзал не лечит отсутствие мозгов, — Му Цин поднял голову, и его глаза — иссиня-чёрные, холодные — встретились с яшмовыми. — А правильное питание не компенсирует хронический шум в голове. — Слышишь? — Фэн Синь приложил ладонь к уху, изображая внимательность. — Это звенит? Нет, это твоя гордость упала и покатилась куда-то под стол. Подними, а то потеряешь. — Лучше следи за своей, — парировал Му Цин. — Она такая огромная, что на неё можно споткнуться и разбить нос. А у тебя он и так не идеальной формы. — Ты вообще видел своё отражение на выходных? — Фэн Синь усмехнулся. — Бледный, худой, под глазами круги. Ты выглядел так, будто проиграл войну с простудой. А я выглядел как герой-спасатель. — Герои-спасатели обычно не храпят на стуле, — отрезал Му Цин. — Я слышал. — Не мог ты слышать, ты был в отключке. — Значит, ты храпел так громко, что я услышал даже в отключке. Это новый уровень. Фэн Синь рассмеялся — коротко, горлом, но искренне. — Ладно, — сказал он, выпрямляясь. — Вижу, ты в форме. Тогда продолжим на планерке. — Жду не дождусь, — ответил Му Цин, возвращаясь к экрану. Фэн Синь направился к своему столу, но через пару шагов остановился. — И кстати, — бросил он через плечо, — та футболка, в которой ты спал? Я её выкинул. Не хочу, чтобы она напоминала мне о том, как ты размазывал по ней свою кровь. — Я куплю тебе новую, — сказал Му Цин, не поднимая головы. — Розовую. С блёстками. Чтобы подходила к твоему характеру. — Только попробуй, — хмыкнул Фэн Синь. — Я буду носить её на планерки. При всех. — У тебя нет стыда, я помню, — пробормотал Му Цин, и уголок его губ дрогнул в неуловимом подобии улыбки. --- В 10:00 они зашли в переговорную. Генеральный директор Вэй Чэнминь сидел во главе стола, потирая переносицу — привычный жест, означавший, что сейчас будет что-то важное. — У нас есть два вопроса, — начал он без предисловий. — Первый — проекты. Господин Фэн, ваш «Новый голос»? Господин Му, ваш Цзян Вэй? — На стадии финальной вёрстки, — сказал Фэн Синь, откидываясь на спинку стула. — Типография подтвердила сроки. — Рукопись сдана, идёт редактура, — сказал Му Цин, даже не поворачивая головы в сторону Фэн Синя. Вэй Чэнминь кивнул, сделал пометку в блокноте. — Второй вопрос, — он поднял глаза, обводя взглядом собравшихся. — Командировка. На горнолыжную базу в Чанбайшане. Му Цин замер. — Зачем? — спросил Фэн Синь, выражая общую мысль. — Тимбилдинг, — Вэй Чэнминь произнёс это слово так, будто оно было ядовитым. — По заданию совета директоров. Две ночи, три дня. Выезжаем в пятницу утром. Участвуют все ключевые сотрудники. — Я не умею кататься на лыжах, — сказал Му Цин. — Научишься, — отрезал директор. — Это не обсуждается. — Там будет алкоголь? — неожиданно спросил Фэн Синь, и несколько человек за столом прыснули. Вэй Чэнминь посмотрел на него долгим усталым взглядом. — Будешь пить чай, — сказал он. — А горячие источники? — не унимался альфа. — Говорят, в Чанбайшане отличные горячие источники. — Будут, — директор потер переносицу. — Но это не значит, что ты можешь... — Отлично, — перебил Фэн Синь, поворачиваясь к Му Цину. — Значит, посмотрим, как ты выглядишь без рубашки. — Ты посмотришь на горячий источник, — спокойно ответил Му Цин, даже не поднимая глаз от блокнота. — Потому что я в него не полезу. — Струсил? — Проявил благоразумие. В отличие от некоторых, я не стремлюсь демонстрировать своё тело всем желающим. — Боишься, что затмишь меня? — Боюсь, что у коллег пропадёт аппетит. Фэн Синь рассмеялся. Вэй Чэнминь вздохнул. — Вопросы есть? — спросил директор, стараясь не смотреть в сторону Фэн Синя. Никто не поднял руки. — Тогда завтра жду подтверждение от каждого. Всё. Свободны. Сотрудники начали выходить. Му Цин остался на месте, собирая бумаги медленнее, чем обычно. Фэн Синь тоже не торопился. — Ну что, — сказал альфа, проходя мимо, — на лыжи встанем — посмотрим, кто быстрее. — Я вообще не собираюсь вставать на лыжи, — ответил Му Цин, не поднимая головы. — А я и не сомневался, что ты струсишь. Му Цин поднял голову. В его глазах горело что-то — упрямство, злость, вызов. — Это не трусость. Это здравый смысл. Не хочу ломать ноги из-за дурацкой корпоративной прихоти. — Отмазки, — Фэн Синь усмехнулся и вышел. Му Цин остался в переговорной один. Он смотрел на закрывшуюся дверь и чувствовал, как внутри закипает привычное раздражение. Но где-то глубоко, под слоем колкостей и холодных взглядов, пульсировало что-то другое. Поездка на три дня. Вместе. С Фэн Синем. Он сжал папку, поднялся и вышел в коридор. Когда он вернулся к своему столу, его пальцы сами потянулись к ящику. Баночка клубничного молока всё ещё была там — холодная, розовая, нелепая. Му Цин достал её, открыл, сделал глоток. Потом ещё один. И ещё. Он выпил всё молоко до конца, чувствуя, как сладкий вкус растекается по языку, а тепло — по груди. Пустую баночку он положил в ящик. Не выкинул. Просто убрал. Потом порылся в своей сумке, нашёл маленькую кофейную конфету — твёрдую, в яркой обёртке, которую брал когда-то в поездку и забыл. Положил её на стол Фэн Синя. Ровно по центру. Чтобы сразу заметил. Не записки. Не «спасибо». Просто конфета. Му Цин вернулся на своё место, открыл ноутбук и продолжил работать. Внутри всё ещё было тепло. Сладко. И немного тревожно.