Позволь тебя уничтожить

Сколько Фриск себя помнила, она всегда ненавидела Сансару Гастера. Она ненавидела его улыбку, его глаза, его голос, его манеру речи, его поведение, его увлечения, абсолютно все в нем вызывало в Фриск чистейшую, концентрированную ненависть. Она ненавидела краткую форму его имени – единственную, которую он использовал – она ненавидела его глаза, этот взгляд дохлой рыбы, достаточно при этом проницательный, чтобы чувствовать себя, как на допросе, ненавидела его способность моментально завоёвывать расположение всех в комнате, ну, кроме нее, ненавидела его лживость и изворотливость. Он был отвратительным, самодовольным, вечно улыбающимся куском– — ...один мокко с белым шоколадом и карамельным сиропом, пожалуйста, – ей приветливо улыбались, так знакомо и так ненавистно, – а, и будьте добры, добавьте сверху корицы. Ещё две минуты назад Фриск ненавидела эту работу и в половину не так сильно, как сейчас. Пожалуйста, вот он, давний знакомый, почти не изменившийся, заказывает у нее кофе с таким видом, будто они не знакомы. А он действительно почти не изменился. Казалось, подростковый возраст, согласно легендам творящий чудеса даже с самыми хилыми из мальчишек, просто проигнорировал его существование, разве что голос сломался, из гнусавого и слегка низкого для возраста превратившись в тихий и такой же гнусавый баритон (хоть где-то пригодились знания с уроков музыки, а?). Волосы он отпустил и, похоже, запустил – это сложно было назвать прической. Судя по всему, одет он был по своим меркам официально, потому что из горла свитера торчал воротник рубашки. Интересно, куда это он так намылился? Казалось бы, ну скажи, дура, что вы закрыты, хотя до конца рабочего дня еще десять минут. Но нет. Ей же нужны приключения на свою голову. — А ваше имя? – Фриск выдавила из себя приветливую улыбку, внутренне отплевываясь от странного приторного вкуса, который она уже почти забыла с тех пор, как последний раз его видела – она ничего не могла с собой поделать, Сансара всегда ассоциировался у нее с этим противным и неестественным лекарственным вкусом, когда мама даёт тебе горькую химическую микстуру, щедро разбавив ее сахаром, от чего она становится только отвратней. — пусть будет Эрик, – он пожал плечами, улыбнувшись ещё шире. Эрик он, ага, как же. Так она и поверила. Он перестал буравить ее взглядом и отошёл от стойки, сев наконец за один из овальных столиков. Фриск повернулась к кофемашине, тихо радуясь, что ей больше не надо удерживать на лице эту вежливую лыбу. Что он тут забыл. Что он тут забыл? Что он тут забыл?! Фриск машинально двигала руками, будто наблюдая со стороны за тем, как ее тело готовит заказ совершенно без участия мозга. Внутри нее все истошно вопило от смеси ужаса и злости, потому что какого дьявола, Сансара, черт возьми, Гастер забыл именно в этой кофейне именно в смену Фриск? Она вспоминала последний раз, когда они виделись – несколько лет назад, ещё детьми – и не могла избавиться от мысли, что ей кто-то очень изощрённо мстит. Возможно даже, сам Сансара. А что? С него станется найти Фриск спустя... сколько там? шесть лет, разузнать о ней все, припереться на место работы и строить из себя невинную и ничего не знающую овечку, как он всегда и делает, ожидая со стороны Фриск то ли раскаяния Библейских масштабов, то ли просто ужаса. Ну, в любом случае, он ее точно напугал. Всё-таки когда к вам на работу вваливаются призраки прошлого, это не самое приятное чувство, не так ли? — Ваш кофе готов, – она протянула ему стаканчик. Он выключил телефон, в котором что-то читал все это время, и подошёл к стойке. Фриск давно не испытывала такого желания плюнуть клиенту в лицо. — спасибо, – Сансара протянул руку, чтобы забрать стаканчик, и Фриск поймала себя на мысли, что подписала кофе (хотя вообще могла этого не делать, он тут единственный посетитель, все нормальные люди уже дома сидят, никто не шастает по кофейням с навороченными напитками и пластмассовыми рецептами в такое время) его настоящим именем, совершенно проигнорировав его самоидентификацию как Эрика. Черт. Теперь ведь не получится даже притвориться, что она не знает его. На стаканчике ее крупным, размашистым почерком было выведено «сансара». Да, с маленькой буквы, потому что черта с два она будет писать его имя с большой. — а, так мы всё-таки знакомы! – Сансара усмехнулся, увидев подпись. Его чёртово полное имя с маленькой буквы смотрелось на бумажном стаканчике с милым принтом, как бельмо на глазу. Сейчас он снова включит дурачка и будет делать вид, что не узнает Фриск, не так ли? — кто б знал, а, мисс Дриммур? – и он снова вперил в нее свои рентгены. Фриск искренне не понимала, как у человека могут быть такие же глаза, как и у замороженных рыб в продуктовых магазинах, мимо которых она в детстве всегда боялась проходить, прячась за мамину юбку. А ещё он до сих пор помнит ее фамилию. Это... жутко. Это очень жутко. Ну все, он точно пришел ей мстить. Сейчас он достанет из сумки или пистолет или ещё что похуже и убьет Фриск. Прощайте, родные, она уходит навсегда! — знаешь, я тут подумал, – он протянул ей карточку. Визитка? — было бы здорово как-нибудь встретиться, не находишь? там, посидеть вместе... – он пожал плечами, положив визитку на стойку. Фриск поборола желание плеснуть ему в лицо его же долбанным кофе, понимая, что таким образом моментально потеряет работу. У нее возникла идея – в голове зажглась лампочка, мысль слишком странная, чтобы она могла её сразу сформулировать. Фриск сунула визитку в карман фартука, ответив на его взгляд такой же ничего не значащей улыбкой. — Да, было бы славно. В конце концов, он сам дурак. Сам виноват, что решил снова подпустить ее к себе – о чем он, черт возьми, думал? Он хочет общаться с ней? Да пожалуйста. Судя по всему, она ему даже... интересна? О, сколько влезет! Фриск тихонько напевала себе под нос какую-то слащавую попсовую песенку о любви, закрывая кафе и старательно перемывая все оборудование. У нее было необычайно хорошее настроение. Визитка, которую она ещё не успела толком рассмотреть, жгла карман, как оружие, которое идущий на ограбление преступник вынужден прятать в общественных местах до поры до времени. Он сам подпускает не поближе, сам ставит себя в уязвимое положение. Да, он, разумеется, считает себя гениальным манипулятором, сумевшим сыграть на ее чувстве вины – ха-ха – и теперь планирующим всячески демонстрировать свое превосходство, отыгрываться на ней за дела шестилетней давности. Удачи! Он будет ожидать безобидную овечку, а получит кобру. Фриск не жаль. Фриск ни капли не жаль. Будь у нее шанс, она бы повторила каждое, абсолютно каждое из своих действий. И он сам решил подпустить ее ближе. Глупец! Фриск никогда не считала себя великим манипулятором или кукловодом, но в одном она была уверена точно – она сможет провести этого... этого самодовольного кретина, вечно давящего эту дурацкую улыбочку. Он снимает доспехи, рассчитывая на то, что знает противника, что может надавить, что сыграет на ее болевых точках, как на клавишах фортепиано, но кое в чем он ошибся, позволив ей приблизиться к себе. Фриск ударит. Фриск непременно ударит, но только тогда, когда он подпустит ее достаточно близко, чтобы этот удар стал смертельным. В конце концов, предательство всегда приходит от друзей, не так ли? Она с детства мечтала стереть Сансару Гастера в порошок – и сейчас он сам дал ей такую возможность. Ей просто нужно было подобраться достаточно близко и в нужный момент ударить, а потом – просто наблюдать за тем, как его бравада рушится. Сколько Фриск себя помнила, она ненавидела эту улыбку и всегда мечтала ее стереть. Видимо, боги наконец-то услышали ее, подарив шикарную возможность.