Нэко. Там, где пахнет тобой.

Токийский техникум магии, общежитие. Та же ночь. Ванная комната в крыле Сёко была маленькой, но уютной — облезлый кафель, вечно запотевшее зеркало и целая батарея пузырьков с чем-то, что пахло травами и антисептиком одновременно. Ваэми сидела в старой деревянной лохани, поджав колени к подбородку, и молча позволяла Сёко поливать её голову тёплой водой из ковшика. Чёрные волосы распутались и теперь струились по худенькой спине, как водоросли. Грязь сходила слоями, обнажая бледную, почти прозрачную кожу. Сёко работала молча и сосредоточенно, как на вскрытии. Намылила мочалку, прошлась по плечам, по рукам — и замерла. На левом предплечье девочки, от запястья до локтя, тянулась вереница мелких круглых шрамов. Старых, побелевших. Не порезы — ожоги. Кто-то тушил сигареты об детскую руку. Сёко ничего не сказала. Просто накрыла это место ладонью, чуть сжала и продолжила мыть. — Холодно? — спросила она будничным тоном. Ваэми покачала головой. — Есть хочешь? Кивок. — После ванны поедим. У меня где-то были онигири с тунцом, Сатору вчера притащил целую гору из комбини. Ваэми подняла на неё глаза. Впервые за всё время — не испуганные, не затравленные, а просто... внимательные. Она изучала лицо Сёко так, будто пыталась понять, опасно ли здесь. — Ты врач? — спросила она вдруг. Голос всё ещё хриплый, но уже не такой надтреснутый. — Типа того, — Сёко пожала плечами. — Я учусь лечить магов. И вскрывать тех, кого не смогла вылечить. Ваэми моргнула. — А те... чёрные. Они всегда здесь? — Проклятия? — Сёко вздохнула, намыливая волосы девочки каким-то травяным шампунем. — Да, они везде. Но в Техникуме их нет, здесь барьеры. Здесь безопасно. Ваэми задумалась. Потом тихо, почти шёпотом: — А те двое... они тоже… безопасные? Сёко хмыкнула, смывая пену. — Смотря в каком смысле. Сатору — придурок, но он никого не обидит из своих. Сугуру — тот вообще… слишком добрый для этой работы, иногда кажется, что он вот-вот сломается под тяжестью собственной совести. Но тебя они не тронут, ты теперь «своя». — Почему? — Потому что они тебя выбрали, — Сёко выключила воду и накинула на девочку большое махровое полотенце. — А эти двое просто так ничего не делают. Через полчаса они сидели на полу в комнате Сёко, скрестив ноги. Ваэми была закутана в старую футболку с надписью «Токийский мед», которая доходила ей до колен и болталась, как мешок. Волосы, всё ещё влажные, были кое-как заплетены в рыхлую косу — Сёко старалась, но парикмахер из неё был так себе. Перед ними стояла тарелка с онигири. Ваэми смотрела на еду с таким выражением, будто перед ней лежало сокровище. — Ешь, — сказала Сёко, откусывая от своего рисового шарика. — Они не отравлены. И их не отнимут. Ваэми осторожно взяла один онигири. Подержала в ладонях, будто грея. Потом поднесла ко рту и откусила крошечный кусочек. И вдруг зажмурилась. Сёко замерла с набитым ртом: — Эй, ты чего? Невкусно? Ваэми покачала головой. Открыла глаза — они блестели, но слёзы не проливались. — Вкусно, — прошептала она. — Очень. Просто... я забыла, какая тёплая еда на вкус. Сёко медленно дожевала и проглотила. Потом подвинула к девочке всю тарелку. — Тогда ешь медленно, а то живот заболит. И не бойся — здесь еда будет всегда. Я прослежу. Ваэми кивнула и взяла второй онигири. На этот раз уже смелее. Позже, когда свет был выключен и они лежали на футонах рядом (Сёко уступила девочке свой, а сама легла на запасной, тощий как блин), Ваэми долго смотрела в потолок. За окном шумел дождь. Где-то далеко, в другом крыле общежития, слышался грохот и возмущённый крик Сатору: «Сугуру, ты опять стащил мой пудинг из холодильника, я знаю, что это ты!» Ваэми вздрогнула от громкого звука и инстинктивно сжалась. Сёко, не открывая глаз, лениво протянула: — Расслабься. Это просто Сатору. Он всегда орёт как павлин в брачный период. — А... он не придёт сюда? — Неа, у него свои апартаменты. И вообще, если сюда сунется хоть один мужик, я вскрою его и посмотрю, есть ли у него сердце. Я будущий патологоанатом, мне можно. Повисла пауза. А потом — тихий, едва слышный звук. Ваэми хихикнула. Это был первый смех, который слышали стены Техникума от этой девочки. Короткий, сдавленный, будто она сама испугалась этого звука, но самый настоящий. Сёко улыбнулась в темноте. — Вот так-то лучше, — пробормотала она, переворачиваясь на бок. — Спи, Нэко. Завтра эти двое наверняка притащатся знакомиться поближе. Тебе понадобятся силы. — Сёко-сан? — М? — Спасибо. — Не за что. Своих не бросаем. Дождь за окном стихал. Ваэми свернулась калачиком под одеялом и впервые за долгое, очень долгое время заснула без кошмаров. На следующее утро Сатору Годжо стоял под дверью комнаты Сёко с пакетом свежих булочек из пекарни и коробкой клубничного молока. — Я войду! — объявил он и, не дожидаясь ответа, распахнул дверь. Сёко, сидевшая на подоконнике с сигаретой, лениво показала ему средний палец. — Я же говорила стучаться. — Я стучался, это ты не слышала. — Я слышала, и я проигнорировала. Сатору уже не слушал. Он смотрел на футон, где закутанная в одеяло по самый нос, сидела Ваэми и испуганно таращилась на него огромными зелёными глазами. Волосы разметались по подушке, как чернильное пятно. — Доброе утро, Нэко! — провозгласил он, плюхаясь на пол рядом с футоном и выкладывая перед ней булочки. — Я принёс завтрак. Ты любишь сладкое? Конечно любишь, все дети любят сладкое. Вот, с анко, с кремом, с шоколадом — выбирай. Ваэми посмотрела на булочки. Потом на Сатору. Потом снова на булочки. — Ты... — начала она неуверенно, — тот дяденька, который убил чёрное. — Ага, — он широко улыбнулся, сверкая очками. — Только давай без «дяденьки». Зови меня Сатору-ни. Или просто Сатору. Или Великий и Ужасный Годжо-сама, мне нравится. Сзади подошёл Сугуру с двумя стаканчиками чая и устало вздохнул: — Не слушай его, он просто красуется. Зови его как хочешь, он всё равно будет отзываться даже на «эй, ты». Ваэми перевела взгляд на Сугуру. Потом опять на Сатору. Потом медленно, очень осторожно, взяла булочку с кремом и прижала к груди, будто боялась, что отнимут. — Сатору-ни, — тихо повторила она, пробуя имя на вкус. Годжо замер. Улыбка на его лице стала чуть менее дурацкой и чуть более... тёплой. — Хорошо, — сказал он мягко. — Уже прогресс. А теперь ешь, а то остынет. Сугуру опустился рядом, протянул ей стаканчик с чаем и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у всех вокруг становилось спокойно на душе: — Добро пожаловать домой, Нэко. Ваэми откусила булочку. Крем был сладким-сладким, а чай вкусным и горячим. Она ела и думала, что, наверное, именно так пахнет слово «дом». Булочками, чаем и чьим-то тёплым смехом за спиной.