Нэко. Там, где пахнет тобой.

Токио, март. Последний день средней школы. Весна в том году пришла рано. Воздух пах влажной землёй и распускающимися почками. Кое-где на газонах уже проклюнулись первые робкие цветы — белые, жёлтые, сиреневые. Солнце припекало совсем по-летнему, и Сатору Годжо, развалившийся на скамейке у ворот школы, лениво обмахивался снятыми очками. — Ну и зачем мы здесь? — спросил он, щурясь на свет. — У Нэко есть ноги, дойдёт сама. Сугуру стоял рядом, прислонившись плечом к дереву, и наблюдал за школьными воротами. На нём была лёгкая рубашка с закатанными рукавами — весеннее тепло действовало даже на него. — Это её последний день в средней школе, — сказал он спокойно. — Захотелось встретить. Сделать сюрприз. — Сюрприз — это когда торт и шарики. А мы просто два мужика, торчащие у школьных ворот. Мы выглядим как... — Как кто? — Как два мужика, торчащие у школьных ворот, — мрачно закончил Сатору. — Нанами бы сказал, что это подозрительно. — Нанами всегда всё кажется подозрительным. — И он обычно прав! Сугуру хотел ответить, но в этот момент ворота распахнулись, и из них хлынула толпа школьников. Гомон, смех, прощальные крики, кто-то фотографировался, кто-то плакал, обнимаясь с подругами. — Видишь её? — спросил Сатору, поднимаясь со скамейки и вытягивая шею. — Пока нет. А потом они увидели. Ваэми вышла из ворот — и оба замерли. За четыре года она вытянулась, но осталась тоненькой, как тростинка. Чёрные волосы, теперь доходившие до поясницы, были распущены и блестели на солнце, как шёлк. Школьная форма сидела на ней аккуратно, а на лице сияла такая улыбка, какой парни не видели у неё уже давно. Светлая, открытая, с ямочками на щеках. И она была не одна. Рядом с ней шёл парень. Высокий — почти с Сугуру, — с растрёпанными каштановыми волосами и смешливыми глазами. Он что-то говорил, активно жестикулируя, и Ваэми смеялась. Запрокидывала голову и смеялась в голос, придерживая волосы рукой, чтобы не лезли в лицо. Сатору медленно опустил очки на нос. — Это кто? — спросил он тоном, не предвещающим ничего хорошего. — Понятия не имею, — ответил Сугуру. Его голос звучал ровно, но челюсти чуть сжались. — Она никогда о нём не говорила. — Значит, не считала нужным. — Не считала нужным?! Сатору уже хотел шагнуть вперёд, но Ваэми заметила их первой. Её глаза — большие, зелёные, расширились. Улыбка на секунду дрогнула, но тут же вернулась — правда, теперь в ней появилось что-то настороженное. Она быстро сказала что-то парню, коснулась его локтя (Сатору проследил за этим движением взглядом снайпера) и направилась к ним. — Сатору-ни! Сугуру-ни! — она остановилась в паре шагов, чуть запыхавшаяся и разрумянившаяся от весеннего тепла. — Вы что здесь делаете? — Решили встретить, — ответил Сугуру мягко. — Последний день средней школы — это важно. — Ага, — поддакнул Сатору, скрещивая руки на груди. — А ты, смотрю, уже с компанией. Кто это? Ваэми оглянулась через плечо. Парень стоял поодаль, деликатно отвернувшись и делая вид, что изучает облака. — Это Хаято-кун, — сказала она. — Мой... друг. — Друг, — повторил Сатору с такой интонацией, будто пробовал на вкус что-то сомнительное. — Друг, — твёрдо повторила Ваэми. — И вообще, у нас планы. — Какие планы? — спросил Сугуру. Ваэми замялась. Щёки её порозовели ещё сильнее. — Мы... идём гулять. В парк. Там сегодня фестиваль весенний. — Вдвоём? — уточнил Сатору. — Вдвоём, — она вздёрнула подбородок. — Это свидание, если вы не поняли. Повисла пауза. В ней можно было утонуть. Сатору снял очки. Медленно. Театрально. И посмотрел на Ваэми так, будто увидел впервые. — Свидание, — произнёс он. — Свидание. Сугуру, ты слышал? У Нэко свидание. — Я слышал, — голос Сугуру оставался спокойным, но пальцы, засунутые в карманы, сжались в кулаки. — И когда ты собиралась нам рассказать? — поинтересовался Сатору. — Я не обязана отчитываться перед вами за каждое своё действие! — вспыхнула Ваэми. — Мне пятнадцать! Я уже не та маленькая девочка, которую вы нашли в подвале! — Это мы заметили, — пробормотал Сатору. — Что?! — Ничего… Иди. Гуляй. Развлекайся. Он махнул рукой с таким видом, будто делал ей величайшее одолжение. Ваэми нахмурилась, переводя взгляд с одного на другого: — Вы... вы не злитесь? — С чего нам злиться? — Сугуру улыбнулся — мягко, обволакивающе, но те, кто знал его хорошо, уловили бы в этой улыбке лёгкий холодок. — Ты взрослеешь, и это нормально. Иди, Ваэми, повеселись. Она помедлила ещё секунду, будто чувствуя что-то неправильное, но потом улыбнулась — светло, благодарно — и кивнула: — Спасибо! Я вернусь к ужину! И убежала. К нему, к Хаято-куну. Взяла его за руку (Сатору издал звук, похожий на сдавленное шипение), и они скрылись за поворотом. Сатору и Сугуру остались стоять у школьных ворот. — Сугуру. — М. — Мы стареем. — Тебе двадцать пять. — Всё равно. Наша Нэко... наша маленькая Нэко, которая боялась спать одна и рисовала кривых кошек... у неё свидание. С каким-то... Хаято. — Хаято-кун, — поправил Сугуру. — У него есть суффикс уважения. — Плевать я хотел на его суффикс. Ты видел, как он на неё смотрел? — Видел. — И как она на него смотрела? — Видел. — И?! Сугуру выдохнул и наконец отлепился от дерева: — И ничего. Ей пятнадцать, Сатору. Это возраст, когда начинают ходить на свидания. Мы не можем держать её взаперти вечно. — Почему нет? — искренне удивился Сатору. — Взаперти безопасно. Там нет никаких Хаято. Сугуру покачал головой и пошёл в сторону Техникума. Сатору догнал его в два шага. — Ты ведь тоже не в восторге, я вижу. — Я не в восторге, — признал Сугуру. — Но я доверяю Ваэми. Она умная девочка и она разберётся. — А если он её обидит? Сугуру остановился. Повернулся к Сатору. Улыбка на его лице стала чуть шире, но глаза оставались холодными. — Тогда мы с ним поговорим. Сатору хищно оскалился: — Вот это я понимаю. Братская солидарность. — Не называй это так. Звучит как название дешёвого боевика. — Так и запишем: «Братская солидарность: Миссия Хаято». Сугуру закатил глаза, но уголки его губ дрогнули. Сатору сидел в своём шезлонге и смотрел на звёзды. Чипсы лежали нетронутые, очки валялись где-то на полу. В голове крутилась одна и та же картинка: Ваэми смеётся, Ваэми берёт кого-то за руку, Ваэми уходит с кем-то, кто не он. Тихий шорох. На балконе появилась сама Ваэми — перелезла через перегородку, как делала это сотни раз. — Привет, — сказала она тихо. — О, Нэко. Как прошло свидание века? — его голос звучал легкомысленно, почти издевательски. Ваэми села рядом, подтянув колени к груди. Помолчала. — Нормально. — «Нормально»? И всё? Никаких фейерверков? Никакой великой любви до гроба? — Сатору-ни, — она повернулась к нему, и в её зелёных глазах читалось что-то очень взрослое. — Ты злишься на меня? Он хотел ответить колкостью, хотел отшутиться. Но посмотрел на неё — на эту девочку, которую знал с шести лет, которая спала у него на плече, которая верила каждому его слову — и не смог. — Нет, — сказал он тихо. — Не злюсь. Просто... — Просто что? — Просто ты растёшь слишком быстро, Нэко. Я не успеваю привыкнуть. Она слабо улыбнулась: — Но я ведь всё ещё с вами, я никуда не ухожу. — Уходишь. Сегодня ты ушла с ним. — Но вернулась же. Она придвинулась ближе и, как в детстве, положила голову ему на плечо. Сатору замер, а потом медленно выдохнул. — Хаято-кун... он хороший, — сказала Ваэми. — Он меня смешит. С ним легко. Но он не... — она замялась. — Не что? — Не вы. Не Сугуру-ни, не Сёко-нэ, не ты... Он просто... друг. Может, чуть больше, чем друг, но не семья. Семьёй были и останетесь только вы. Сатору молчал. Потом поднял руку и, как раньше, погладил её по голове. — Ладно, — сказал он. — Живи, влюбляйся, ходи на свидания. Но если этот Хаято тебя обидит... — Ты с ним поговоришь, я знаю, — она фыркнула. — Сугуру-ни уже предупредил. — Сугуру? Предупредил? Когда?! — Он ждал меня у ворот Техникума. Спросил, хорошо ли прошёл день. И сказал, что если Хаято-кун позволит себе лишнее — он будет очень, очень разочарован. Представляешь, какое у Хаято-куна было лицо? Сатору расхохотался. Искренне, громко, на весь балкон. — Сугуру, ты гений, — пробормотал он в небо. — Он просто заботливый, — поправила Ваэми. — Как и ты. Просто вы оба не умеете это показывать нормально. — Мы показываем как умеем. — Я знаю. Поэтому и люблю вас. Она сказала это просто. Будто констатировала факт: солнце встаёт на востоке, вода мокрая, Ваэми Нэко любит своих странных старших братьев. Сатору ничего не ответил. Просто продолжил гладить её по голове, глядя на звёзды. В комнате Сугуру погас свет. Где-то внизу Сёко разговаривала по телефону, и её смех долетал до балкона приглушённым эхом. Техникум засыпал. — Сатору-ни, — сонно пробормотала Ваэми. — М? — Ты всё ещё сильнейший? — Всегда. — Тогда можно я сегодня тут посплю? Как раньше. Он улыбнулся: — Можно. Куртку дать? — Угу. Он накинул на неё свою куртку, пахнущую чипсами и чем-то неуловимо родным, и откинулся назад, запрокинув голову к звёздам. Весна, март, тепло. Его девочка спит у него на плече. И пусть весь мир подождёт. Утром Сугуру вышел на балкон с чашкой чая и снова застал ту же картину. Сатору, спящий сидя, и Ваэми, свернувшаяся калачиком под его курткой. Он сделал глоток. Достал телефон. Щёлк. — Для семейного архива, часть вторая, — пробормотал он. На этот раз он отправил фото не только Годжо, но и Сёко. Ответ пришёл через тридцать секунд: «Идиоты, простудятся ведь. Люблю их. Не говори им.» Сугуру улыбнулся и убрал телефон в карман.