Ещё раз

Кацуки щёлкнул пальцами. Искра блеснула в темноте, превращаясь в крошечный огонёк. Секунду парень наблюдал за завораживающим танцем пламени, пока не поднёс к нему сигарету. Он точно не помнил, когда у него появилась эта дурацкая привычка, но она хорошо успокаивала нервы. Было ли из-за чего Кацуки нервничать? В общем и целом – абсолютно нет: у него была хорошая работа, дом, машина, друзья, у него было всё. Сигаретный дым медленно поднимался вверх, растворяясь в темноте ночного неба. Кацуки смотрел на огни города, которые когда-то казались ему маяками, ведущими к вершине, а теперь просто мелькали перед глазами, не вызывая ничего, кроме тупого равнодушия. У меня всё есть. Он повторил эту мысль в голове, словно пытался убедить сам себя. Но внутри, где-то глубоко, за рёбрами, грызло сосущее чувство пустоты. Как будто он построил дом, но забыл заложить фундамент. Как будто собрал головоломку, а последний кусочек куда-то закатился и теперь картинку невозможно собрать. Кацуки сделал глубокую затяжку, чувствуя, как никотин разливается по лёгким. Ему было двадцать семь. У него была лицензия профессионального героя, он входил в двадцатку лучших по рейтингу, у него была квартира в центре, машина, которая стоила больше, чем некоторые зарабатывают за год, и куча знакомых, всегда готовых составить компанию. И всё это казалось… чужим. Он усмехнулся собственным мыслям. Если бы пятнадцатилетний Кацуки увидел его сейчас, он бы, наверное, взбесился от такого нытья. «Ты добился всего, чего хотел! Какого хрена ты жалуешься?!» Да. Добился. И что? Он вспомнил, как они вчера с Киришимой сидели в баре. Эйдзиро, как всегда, улыбался, шутил, хлопал по плечу. Хороший друг. Надёжный. Но когда Кацуки вернулся домой и лёг в пустую кровать, то долго смотрел в потолок и думал: «Не то». И не мог объяснить, что именно «не то». С улицы донёсся звук - мягкий, почти бесшумный удар. Кацуки не обернулся. Он знал, кто это, по одному только ритму: уверенный, но тихий, с лёгкой заминкой при приземлении - старая привычка распределять вес на обе ноги, чтобы компенсировать отсутствие взрывной силы. - Бакуго-кун, - голос Изуку прозвучал мягко, почти нерешительно, словно тот не был уверен, стоит ли вторгаться в чужое пространство. - Не называй меня «кун», придурок. Мы в одном классе учились. - Мы уже десять лет как не в одном классе, - Деку улыбнулся, подходя ближе. Он остановился в шаге, не решаясь сесть рядом. На нём был тренировочный костюм - новый, с металлическими вставками, которые поддерживали его механические перчатки. Система «Full Gauntlet», как он её называл. Кацуки сам оплатил большую часть разработки, когда узнал, что Изуку пытается собрать деньги на новую версию. Тогда он сказал, что это «инвестиция в коллегу, чтобы не подставлял спину на операциях». Изуку, кажется, поверил. Или сделал вид, что поверил. - Присядешь или так и будешь стоять столбом? - Кацуки кивнул на место рядом. Изуку опустился на холодный бетон, аккуратно сложив руки на коленях. Какое-то время они молчали. Кацуки курил, Деку смотрел на звёзды. Внизу шумел город, где-то далеко выла сирена - обычная ночь в эпоху героев. - Тяжёлый патруль? - спросил Изуку. - Нет. Обычный. - А чего тогда здесь? Кацуки хмыкнул. Вопрос был простым, но Деку всегда умел задавать правильные вопросы, или неправильные, в зависимости от того, хотел ли ты на них отвечать. - Мог бы спросить то же самое у себя, - парировал Кацуки, кивнув на его костюм. - Твоё дежурство закончилось два часа назад. Почему ты не дома? Изуку смутился. Эта черта не прошла даже спустя годы. Он потёр затылок, и Кацуки заметил, как свет уличных фонарей отражается в его больших зелёных глазах. Глаза, которые он знал с детства. Которые видели его самым разным. - Очако сегодня занята, - тихо сказал Изуку. - У неё встреча с инвесторами по поводу расширения гравитационного центра. А я… не хотел сидеть один в квартире. - Вот как, - Кацуки выпустил клуб дыма. Очако. Она всегда была рядом. Сначала просто одноклассница, потом друг, потом девушка, а теперь - девушка, с которой Изуку жил в одном доме уже третий год. Кацуки не мог сказать, что Урарака была ему неприятна. Она была хорошей. Доброй. Заботливой. И она никогда не смотрела на Деку так, как когда-то смотрел он. Но именно это и бесило больше всего. - Как у вас вообще? - Кацуки услышал свой голос как будто со стороны. Обычный вопрос. Простой. Светский. Его задают коллеги друг другу, когда заканчиваются темы для разговора. Изуку удивлённо моргнул, словно не ожидал, что Кацуки заинтересуется его личной жизнью. -Всё… нормально, - ответил он после паузы. - Ну, знаешь, работа, быт. Очако много времени проводит на своей стройке, я - в Юэй и на патрулях. Иногда кажется, что мы живём как соседи по комнате, а не как пара. - Звучит уныло. - Нет, - быстро возразил Изуку, но в его голосе не было уверенности. - Просто… может, все так живут. Когда привыкаешь друг к другу, страсть уходит, остаётся спокойствие. Это нормально, наверное. Кацуки хотел сказать, что это не нормально. Что если человек тебе действительно дорог, ты не будешь довольствоваться «спокойствием». Ты будешь рвать жилы, гореть, взрываться - лишь бы видеть его счастливым. Но он промолчал. Потому что не имел права. Потому что когда-то у него был шанс, и он разнёс его в щепки своей же гордостью и грязным языком. - А ты? - неожиданно спросил Изуку. - Ты… ни с кем не встречаешься? Кацуки чуть не подавился дымом. - С чего бы? - Ну, просто… Киришима-кун говорил, что к тебе на патрулях постоянно клеятся фанатки. И коллеги интересные есть. - Эйдзиро слишком много болтает, - отрезал Кацуки. - Мне это не нужно. - Почему? Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и прозрачный одновременно. Кацуки посмотрел на тлеющий кончик сигареты. Он мог бы сказать что-то умное. Про то, что карьера на первом месте. Что он не хочет никого отвлекать. Что ему и одному хорошо. Но слова застряли в горле, потому что они были ложью. Он сам не знал, что заставило его поднять глаза. Может быть, тишина, слишком долгая и слишком красноречивая. Может быть, лёгкий ветер, донёсший запах геля для душа, стирального порошка, чего-то ещё такого домашнего, такого родного. А может быть, просто время пришло. Та самая секунда, когда стена, которую он строил годами, дала трещину. Кацуки поднял голову. И впервые за этот разговор… нет, впервые за долгие, долгие месяцы, по-настоящему посмотрел на Изуку. Тот сидел рядом, подобрав колени к груди, и смотрел на звёзды. Профиль, освещённый далёкими огнями города, казался вырезанным из чего-то очень хрупкого и очень ценного. Зелёные волосы, ставшие чуть темнее с возрастом, падали на лоб, непослушная чёлка едва развивалась на ветру. Шрам на правой щеке, оставшийся после той битвы с Шигараки, поблёскивал в свете уличных фонарей. Губы были чуть приоткрыты, будто он всё ещё ждал ответа, но не торопил. Когда он успел так измениться? Нет. Он не изменился. Он всегда был таким. Просто Кацуки никогда не позволял себе видеть. Он видел шрамы, которые сам оставил - не на теле, на чём-то гораздо более важном. Он видел мальчишку, который таскался за ним с этим дурацким блокнотом и преданными глазами. Он видел соперника, который вечно лез не в своё дело. Он видел коллегу, с которым нужно было работать, потому что так сложились обстоятельства. Но сейчас, в этом свете, в этой тишине, он увидел другое. Он увидел, как ресницы Изуку отбрасывают тени на скулы - острые, взрослые. Увидел, как на губах застыла лёгкая улыбка, та самая, которой Изуку улыбался, когда думал о чём-то хорошем. Увидел родинку под глазом, которую, никогда раньше не замечал. Изуку был красивым. Не той крикливой, яркой красотой, что бросается в глаза. А той, тихой, настоящей, которую замечаешь только когда смотришь по-настоящему. Когда перестаёшь отворачиваться. Когда перестаёшь бояться. Боже, какой же он красивый. Мысль ударила под дых, прямо в солнечное сплетение. Но следом за ней пришла другая - тихая, холодная, убийственная в своей простоте. И вдруг, в этой тишине, в этом городе огней, в этой пустоте, которая годами жила внутри, он понял. Не картина. Не формула. Не внезапное озарение. Просто в голове щёлкнуло, как тот самый механизм, который он никак не мог починить. И ответ оказался до смешного простым. Он был несчастлив, потому что рядом не было Деку. Его Деку. Не коллеги, не бывшего одноклассника, не человека, с которым можно иногда пересечься на крыше и спросить «как дела?». Ему нужно было, чтобы Деку был его. Чтобы возвращался домой к нему. Чтобы спрашивал, почему он не ложится спать. Чтобы ворчал на сигареты. Чтобы смеялся над его дурацкими привычками. Чтобы засыпал рядом, доверяя ему самое уязвимое - свою спину, своё дыхание, своё сердце. Ему нужно было то, что Урарака получала каждый день, даже не осознавая, насколько это бесценно. Кацуки сжал сигарету так сильно, что та переломилась, осыпав пальцы пеплом. - Эй, ты в порядке? - Изуку наклонился ближе, и этот жест, эта забота, этот запах ударили в голову, как взрывная волна. Кацуки открыл рот. Он не знал, что скажет. Он не знал, сможет ли остановиться. Всё, что копилось годами - унижение, сожаление, отчаяние, любовь - рвалось наружу, как лава из жерла вулкана, который считали потухшим. - Деку, я… Мелодия разрезала воздух, резкая и чужая в этой тишине. Изуку вздрогнул и потянулся к карману, бросая на Кацуки извиняющийся взгляд. - Прости, это она. Секунду. Кацуки смотрел, как Деку подносит телефон к уху. Как лицо его смягчается, когда он слышит голос Урараки. Как он улыбается той самой улыбкой, которую Кацуки помнил с детства. Мягкой. Домашней. - Да, я уже закончил… Что? Снова масло? Очако, мы же покупали вчера… Ладно-ладно, схожу. Муку ещё? Ага. Нет, я не против, ты же знаешь. Да, скоро буду. Люблю тебя. «Люблю тебя». Слова упали на бетон, как камни. Изуку убрал телефон и поднялся, отряхивая штаны. - Слушай, мне нужно бежать. Она забыла купить продукты, а у неё завтра важная презентация, я не хочу, чтобы она отвлекалась. Кацуки не двигался. Он смотрел прямо перед собой, на огни города, которые вдруг стали слишком яркими, режущими глаза. - Бакуго? - Изуку наклонился, пытаясь заглянуть ему в лицо. - Ты точно в порядке? Может, тебе не стоит столько курить? Ты какой-то… - Всё нормально, - голос прозвучал глухо, почти незнакомо. - Иди. Не заставляй её ждать. Изуку помедлил, явно колеблясь, но потом кивнул. - Ладно. Тогда… увидимся завтра на совещании? - Ага. - Спокойной ночи, Бакуго. Кацуки не ответил. Он слышал, как Деку оттолкнулся от крыши, как его перчатки мягко активировали механизм полёта, как звук удалялся, растворяясь в ночном шуме мегаполиса. А потом наступила тишина. Совершенная, всеобъемлющая тишина, в которой можно было услышать, как по швам трещит твоё собственное сердце. Кацуки сидел, сжимая в кулаке обломки сломанной сигареты. Пальцы дрожали. Он не мог понять, от чего: от холода, от злости или от того, что сказал Деку в трубку. Люблю тебя. Он представил их квартиру. Урараку, которая просит принести продукты из магазина. Деку, который послушно идёт, потому что не хочет её расстраивать. Они живут вместе. Делят быт. Спят в одной постели. У неё есть право звонить ему в любое время. У неё есть право говорить «люблю» и слышать в ответ то же самое. У неё есть всё, что он хотел бы иметь. - Блять, - выдохнул Кацуки в пустоту. Голос дрогнул, и он ненавидел себя за эту дрожь больше, чем за что-либо в жизни. Он опустил голову, сжимая пальцами волосы так сильно, что корни заныли. В груди что-то сжималось, разрывалось, осыпалось, как старая штукатурка. Я хочу быть на её месте. Мысль была ясной, чёткой, невыносимой. Я хочу, чтобы он возвращался ко мне. Чтобы он улыбался мне. Чтобы он злился, когда я курю. Чтобы он говорил мне «люблю», даже если я этого не заслуживаю. И он не заслуживал. Никогда не заслуживал. Кацуки вспомнил, как в детстве смеялся над Деку. Как взрывал его вещи. Как сказал ему прыгнуть с крыши. Как каждый день, каждый взгляд, каждое слово убеждало Изуку в том, что он ничтожество. А Деку всё равно тянул к нему руку. Снова и снова. С реки. С тренировочной площадки. С поля боя. Всегда был рядом, всегда верил, всегда прощал. И как отплатил ему Кацуки? Он толкал его, кричал, унижал. Даже когда они стали старше, даже когда начали работать вместе стена между ними так и осталась. Потому что Кацуки сам её выстроил. Из камней собственной гордости и страха. А теперь Урарака стояла на его месте. И она была лучше. Она никогда не говорила Деку убираться. Никогда не смеялась над его мечтой. Никогда не заставляла плакать. - Она сделает его счастливее, - прошептал Кацуки, и эти слова были хуже любой пощёчины. - Чем я когда-либо смог бы. Он поднял голову к небу. Звёзды были тусклыми, размытыми городским светом. Или, может, это его глаза стали влажными. Он не стал проверять. В голове проносились картины. Альтернативная реальность, в которой он не был идиотом. В которой он не толкнул Деку в тот день, а взял за руку. В котором он не смеялся над его тетрадкой, а сказал: «Давай вместе станем героями». В котором он был тем, кто ждал его дома. Кто покупал продукты. Кто звонил и говорил «люблю». Если бы он мог всё исправить. Если бы мог вернуться назад. Если бы мог стереть всё, что сделал, и стать тем, кто нужен Деку с самого начала. Он был бы лучшим. Он знал Деку лучше, чем кто-либо. Знал, как он боится темноты. Как любит сладкое, но стесняется покупать. Как дрожат его руки перед важным боем, но как твёрдо звучит голос. Кацуки был тем, кто видел его самым слабым и самым сильным. Он знал все шрамы Деку, все его секреты, все его мечты. Он мог бы любить его так, как никто другой. Так, что Деку никогда бы не усомнился в том, что он достоин любви. Но он опоздал как минимум на десять лет. И путь назад был закрыт. - Если бы… - голос сорвался, и Кацуки не договорил. Он сидел на крыше, один, под равнодушными звёздами, и понимал, что самое страшное не то, что он никогда не скажет Деку о своих чувствах. А то, что даже если скажет - это уже не будет иметь значения. Потому что у Деку есть тот, кто никогда не причинял ему боли. А он, Кацуки Бакуго, навсегда останется тем, кто его обижал. Он закрыл глаза, и в темноте под веками возникла картинка: маленькая речка, он, падающий в воду, и рука, протянутая к нему. Зелёные глаза, полные страха, но такие решительные. «Держись, Каччан!» Если бы он мог вернуться в тот день. Если бы он мог ответить на ту руку не ударом, а благодарностью. Если бы… Где-то внизу завыла сирена. Где-то в этом огромном городе Деку шёл в магазин за маслом и мукой. А Кацуки оставался здесь, на холодной крыше, с горьким вкусом табака и невыплаканными слезами. Просто сидел в темноте и позволял себе, впервые за много лет, чувствовать всё то, что он так старательно закапывал под слоем гнева и гордости. Он чувствовал пустоту. Он чувствовал сожаление. И он чувствовал любовь. Слишком сильную, слишком запоздалую, слишком невозможную. Любовь, которая была абсолютно бессмысленной.