Катастрофически твой

У Департамента магического правопорядка было много плохих идей. Обязательный вечер караоке. Квесты для сплочения коллектива. И вот теперь — вечеринка для всего персонала с открытым баром. Гермиона, которая пообещала себе ограничиться двумя бокалами вина, допивала четвёртую порцию огневиски, когда Драко, словно безумный инструктор по бальным танцам, закрутил её в центре зала. — Малфой!... — пискнула она, чуть не пролив напиток. — Расслабься, Грейнджер. Слежка, дуэли, а теперь ещё и танцы. Нас ничто не остановит! — Ты наступаешь мне на ногу… — Это называется ритм. Не отставай. Гермиона невольно рассмеялась, таким тёплым, искрящимся смехом, какой бывает только после четвёртой порции огневиски. Именно тогда Драко наклонил её и прошептал, слишком самодовольно: — Тебе нравится. — Заткнись. Где-то между ужасным исполнением караоке (Робардсом, пытавшимся подражать Селестине Уорбек) и десертным столом Гермиона оказалась прижатой к чулану для метел. А затем, по трагической оплошности, оказалась внутри этого самого чулана. С Драко. — Грейнджер, заняться сексом со своим заклятым врагом в замкнутом пространстве — это судьба. — Это клаустрофобия, — огрызнулась она, толкнув локтем ручку метлы. — Подвинься. — Мне некуда, — пробормотал Драко, прижавшись к ней так близко, что его дыхание обжигало ей ухо. — Это чулан. Спор должен был продолжиться. Он должен был перерасти в угрозы заклятий и жалобы на профессиональную халатность. Вместо этого Гермиона совершила критическую ошибку, подняв взгляд — действительно подняв взгляд — на глупо идеальное лицо Драко в тусклом свете. А потом они поцеловались. И нет, это был не вежливый поцелуй. Не случайное прикосновение губ. А настоящий, страстный, с прижатием к стене, с руками в волосах, с замирающим сердцем поцелуй. Такой поцелуй, который должен сопровождаться предупреждением Министерства. Гермиона попыталась пробормотать что-то о плохих идеях и профессионализме, но получилось скорее что-то вроде «мммф». Драко воспринял это как ободрение. — Мерлин, — пробормотал он, прижимаясь губами к её губам, — ты пахнешь огневиски и неспособностью здраво рассуждать. — Ты… невыносим, — пробормотала она. — И всё же, — Драко притянул её ближе, — ты продолжаешь… ммм… делать это со мной. Ей хотелось возразить. Очень хотелось. Но её руки уже вцепились в его рубашку, и, похоже, мозг на этот вечер сдался. К тому времени, как они, с растрёпанными волосами и распухшими губами, выбрались из чулана, вечеринка, к счастью, всё ещё была в самом разгаре и их никто не заметил. Драко усмехнулся, схватил Гермиону за руку и, прежде чем она успела возразить, аппарировал их к себе домой. Гермиона намеревалась оказать сопротивление. Честное слово. Но сопротивление растаяло в тот момент, когда она упала на его невероятно мягкую кровать, его невероятно мягкие волосы коснулись её щеки, а его невероятно самодовольный голос пробормотал: «Я же говорил — это судьба». То, что последовало дальше… было неизбежным. Беспорядочным. Громким. Таким, что люстру слегка перекосило, а одна очень дорогая подушка упала на пол. И где-то между поцелуями, смехом и ненормативной лексикой Гермиона поняла, что чем бы это ни было, это не прекратится. Не сегодня вечером. Ни, наверное, никогда. И Мерлин помоги, она и сама этого не хотела.

***

И пусть следующее утро должно было принести с собой обычные крики, взаимные обвинения и угрозы наложения проклятий, но сейчас, запутавшись в простынях и окунувшись в туман огневиски, они оказались под властью этого цикла. Ненависть. Поцелуи. Секс. Ненависть... Это было безумие. Это была катастрофа. Это были они.