Kink April Honey

Вечер пятницы, проходил как и всегда в этой квартире. Ленивый просмотр фильма в гостиной, с любимым под боком и бурным обсуждением происходящего на экране. На экране шёл какой-то приторный фильм в духе «50 оттенков» — много пафоса, кожи и театральных пауз. Минхо лениво отхлебнул холодное пиво из банки, скептически прищурившись на очередную сцену с повязкой. — Серьёзно? — Минхо усмехнулся, бросая взгляд на Сынмина. — Весь этот драматизм... это работает только в кино. В жизни ты просто чувствуешь себя глупо, когда не видишь, куда поставить ногу. Сынмин, сидевший в другом конце дивана, медленно перевёл взгляд с экрана на Минхо. В полумраке гостиной его глаза казались почти чёрными. — Считаешь, что контроль — это то, что ты видишь глазами? — спросил он непривычно низким голосом. — Я считаю, что меня сложно чем-то по-настоящему сбить с толку. Тем более тебе, — Минхо отставил банку на кофейный столик и вальяжно откинулся на спинку, закидывая ногу на ногу. — Я слишком хорошо тебя выучил. Твои шаги, твой парфюм, даже то, как ты делаешь паузу перед тем, как что-то сказать. Ты предсказуем, Сынмин-а. Никаких сюрпризов. Я угадаю каждый твой шаг. Сынмин медленно поднялся — плавно, почти хищно — и подошел к Минхо. Остановившись в шаге, он вытащил из кармана брюк тонкую черную ленту, словно готовясь к этому моменту уже давно. — Предсказуем, значит? — Сынмин наклонился, заглядывая Минхо в глаза. — Давай проверим. Спорим, что через десять минут в темноте ты будешь ловить каждый мой выдох, потому что потеряешь ориентацию? Минхо азартно подался вперёд, чувствуя, как внутри натягивается невидимая струна. — И на что спорим? — На твоё полное подчинение. До самого утра. Без вопросов. Минхо фыркнул, скрывая за усмешкой участившееся сердцебиение. Риск был слишком заманчивым. — Идёт. Удиви меня, экспериментатор. Сынмин не улыбнулся. Он заставил Минхо сесть ровно и одним точным движением наложил ленту на его глаза. Прохладный шёлк плотно лёг на веки, отсекая свет телевизора. Мир исчез. Остался только густой аромат парфюма Сынмина и далёкий шум фильма. — Игра началась, — прошептал Сынмин. Минхо услышал, как шаги Сынмина затихли. А потом послышался мягкий звук — Сынмин опустился на корточки прямо перед его ногами. Минхо замер, невольно сжимая пальцами обивку дивана. Тишина затягивалась, становясь почти осязаемой, пока горячие ладони Сынмина не легли на его бёдра. Сначала просто невесомо, едва касаясь ткани домашних брюк, а затем уверенно, ведя вверх к паху. Минхо судорожно выдохнул. Без зрения это простое движение ощущалось как удар тока. Он не видел рук Сынмина, не знал, куда они двинутся в следующую секунду, и это заставляло его тело напрягаться в мучительном ожидании. — Твои мышцы так напряжены, хён, — голос Сынмина донёсся откуда-то снизу, обжигая колени Минхо. — Ты всё ещё думаешь, что контролируешь ситуацию? Или твои пальцы впились в диван просто так? Минхо шумно выдохнул и сжал покрепче зубы. Внутри все было натянуто как гитарная струна. — Ты так уверен в своей выдержке, — прошептал Сынмин. Минхо чувствовал, как пальцы на его бёдрах на мгновение сжались сильнее, а затем Сынмин медленно, дюйм за дюймом, начал задирать штанину его домашних брюк. Без зрения это движение казалось бесконечным. Прохладный воздух гостиной коснулся обнажённой кожи голени, заставляя мышцы невольно напрячься. Сынмин не останавливался. Его тёплая ладонь скользила выше, по икре, к колену, дразняще медленно сменяя ткань брюк на прямое прикосновение кожа к коже. Минхо судорожно выдохнул. Грань между ожиданием и реальностью стиралась. Сынмин замер у самого колена, и Минхо, тяжело дыша, ждал, что ладонь двинется дальше, к паху. Но Сынмин резко отнял руку. Тишина. Минхо замер, вслушиваясь в шорохи. Он слышал, как Сынмин чуть сдвинулся, как едва заметно звякнула жестяная банка о поверхность столика. Ожидание жгло сильнее, чем само прикосновение. В темноте под шёлком повязки секунды растягивались, превращаясь в бесконечность. А потом пришел холод. Сынмин не предупредил. Он просто прижал ледяной бок алюминиевой банки к внутренней стороне колена Минхо, туда, где кожа была особенно нежной. Минхо резко дернулся, выдыхая сквозь зубы, но Сынмин перехватил его лодыжку, жестко фиксируя ногу и не давая отстраниться. — Что такое? — в голосе Сынмина не было сочувствия, только любопытство исследователя. Он начал медленно вести банкой выше, по обнажённому бедру. Ледяной металл оставлял за собой мокрый след — капли конденсата, срывавшиеся с жестянки, лениво скатывались вниз, щекоча кожу и заставляя мышцы Минхо судорожно сокращаться. Контраст между горячим дыханием Сынмина, которое Минхо чувствовал у своих колен, и этим невыносимым, влажным холодом металла сводил с ума. — Прекрати... — вырвалось у Минхо скорее по инерции, чем от реального желания остановить его. Голос прозвучал хрипло и неуверенно. — Что именно прекратить, хён? — Сынмин остановил банку всего в паре сантиметров от паха Минхо, там, где ткань брюк ещё скрывала тело. — Тебе не нравится? Или тебе не нравится, что ты не можешь предугадать, когда я надавлю сильнее? Сынмин чуть наклонил банку, и крупная капля конденсата сорвалась с металла, медленно катясь по коже Минхо вниз, к колену. Без зрения это мимолётное ощущение превратилось в электрический разряд, прошивший всё тело. — Ты весь дрожишь, — констатировал Сынмин, и Минхо почувствовал, как его свободная рука — теперь обжигающе горячая по сравнению с банкой — накрыла его колено, закрепляя этот температурный хаос. — Твой контроль рассыпается, Минхо-я, а мы ещё даже не начали по-настоящему. Сынмин медленно отставил банку. Звонкий щелчок металла о стекло кофейного столика прозвучал для Минхо как финальный гонг первого раунда. Ладони Сынмина исчезли с его бедер, оставив после себя лишь покалывание от испаряющейся влаги и фантомный холод. Минхо сидел неподвижно, тяжело дыша через рот. Без зрения тишина комнаты казалась оглушительной. Он ждал следующего хода, каждой клеткой кожи пытаясь угадать, где сейчас находится Сынмин. — Вставай, хён, — голос Сынмина раздался сверху, спокойный и властный. Минхо почувствовал, как его пальцы переплелись с пальцами Сынмина. Хватка была крепкой, не допускающей возражений. Минхо послушно поднялся, чувствуя, как предательски подкашиваются колени — без визуальных ориентиров вестибулярный аппарат давал сбои, и пол под ногами казался зыбким, как палуба корабля в шторм. — Иди за мной. И не вздумай стягивать ленту. Ты ведь не хочешь проиграть спор так быстро? Сынмин потянул его на себя. Минхо сделал первый неуверенный шаг, почти спотыкаясь об край дивана, но Сынмин вовремя скорректировал траекторию, придерживая его за локоть. Путь до спальни, который обычно занимал пять секунд, растянулся в бесконечность. Минхо чувствовал ворс ковра под пальцами ног, слышал приглушенное гудение холодильника, которое теперь казалось рокотом, и ловил аромат парфюма Сынмина, ставший единственным маяком в этой пустоте. Каждое случайное касание их плеч или бедер в узком коридоре высекало искры. — Порог, — коротко бросил Сынмин. Минхо послушно переступил невидимую черту. Запах в спальне — смесь их общего парфюма и свежего белья — ударил в нос, окончательно подтверждая: они на месте. Сынмин остановился, и Минхо замер рядом, чувствуя, как напряжены его собственные плечи. Сынмин завел его в спальню. Минхо сделал последний неуверенный шаг по ковру и замер. Без зрения комната казалась огромной, а тишина давила на уши. Он чувствовал, как Сынмин стоит совсем близко, но не касается его. Ожидание жгло кожу. — Не напрягайся так, хён, — голос Сынмина прозвучал на удивление мягко, почти ласково. Минхо почувствовал, как теплые ладони Сынмина легли ему на плечи. Это касание было успокаивающим, но в этой темноте оно ощущалось как электрический разряд. Сынмин медленно провел ладонями вниз, к локтям, а затем перехватил край его домашней футболки. Минхо невольно сглотнул, когда прохладный воздух спальни коснулся его обнаженного живота. Сынмин действовал дразняще медленно. Он не срывал одежду, он освобождал от нее. Ткань скользнула вверх по груди, заставляя мышцы пресса судорожно сократиться. — Руки вверх, — тихий приказ, который Минхо выполнил беспрекословно. Футболка полностью исчезла. Минхо остался стоять в одних домашних штанах, чувствуя себя вызывающе голым в этой абсолютной темноте. Сынмин не спешил. Его теплая ладонь снова коснулась обнаженного плеча Минхо, медленно скользя вниз по бицепсу, к предплечью. Кончики пальцев Сынмина едва касались кожи, оставляя за собой дорожку из мурашек. Минхо выдохнул сквозь зубы. Эти нежные, почти благоговейные касания дезориентировали сильнее, чем холодная банка пива. Он ждал подвоха, ждал резкого движения, но Сынмин лишь продолжал вести ладонью вниз, пока не переплел свои пальцы с пальцами Минхо. — Ты такой горячий, — Сынмин поднес его ладонь к своим губам и запечатлел невесомый поцелуй на тыльной стороне кисти. Минхо вздрогнул. — Твоё сердце колотится так, будто хочет выпрыгнуть. Давай поможем ему успокоиться. Сынмин, не отпуская его руки, плавно завел её за спину Минхо. А затем, с такой же обманчивой нежностью, перехватил и вторую его руку, фиксируя запястья вместе у основания поясницы. Минхо замер, понимая, что ловушка захлопнулась. Он стоял обнаженный по пояс, с завязанными глазами, в центре собственной спальни, и его руки были заведены за спину крепкой хваткой Сынмина. Сынмин действовал на удивление сосредоточенно. Минхо слышал лишь его ровное дыхание и негромкий скрип кожи, когда ремень оборачивался вокруг его рук. Сынмин не затягивал его слишком туго, но зафиксировал запястья так, что любая попытка Минхо развести их или сменить позу приводила лишь к натяжению узла. Щелчок пряжки. Этот звук в тишине спальни поставил жирную точку в их споре. — Ну вот и всё, хён, — прошептал Сынмин, и Минхо почувствовал, как тот провёл костяшками пальцев по его обнажённой лопатке. — Теперь ты точно никуда не денешься. А теперь стой. Минхо невольно выпрямил спину, пытаясь нащупать хоть какую-то опору, но пустота вокруг дезориентировала. Он стоял, словно оловянный солдатик, скованный кожей и шёлком, чувствуя себя абсолютно открытым. Минхо услышал удаляющиеся шаги, и почувствовал как стены собственной спальни, давят на него словно капкан. Из стороны кухни доносились различные звуки: звяканье металла, стук стекла и тихие шаги. Минхо сглотнул. Он пытался угадать, что именно Сынмин собирает, но воображение подкидывало слишком много вариантов. — Все еще стоишь, хён? — голос Сынмина раздался внезапно, прямо у входа в спальню. Он вошел бесшумно, и Минхо вздрогнул, инстинктивно поворачиваясь на звук. — Хороший мальчик. Минхо услышал, как Сынмин поставил что-то тяжелое на прикроватную тумбочку. — Знаешь, в чем главная проблема контроля? — Сынмин подошел вплотную, и Минхо почувствовал тепло, исходящее от его тела, но касания так и не последовало. — Ты пытаешься предугадать следующий шаг. Но сейчас... сейчас ты даже не знаешь, что у меня в руках. Ты ведь слышал, как я ходил на кухню? — Сынмин подошёл ближе, его голос теперь звучал прямо перед лицом Минхо. — Твой слух сейчас обострён до предела. Ты пытаешься угадать по звукам, что будет дальше. Но ты проиграешь, потому что я приготовил то, чего ты не ждёшь. Минхо услышал тихий, едва различимый всплеск воды в стакане и приглушённый звон льда. Его кожа тут же отозвалась фантомным холодом, вспоминая банку пива в гостиной. — Сынмин-а... — хрипло выдохнул Минхо, и в этом обращении уже не было прежней самоуверенности. Только ожидание. — Тш-ш, — Сынмин прижал палец к его губам, заставляя замолчать. — Просто слушай своё тело. Сейчас оно расскажет тебе гораздо больше, чем твои глаза. Сынмин взял первый кубик льда. Минхо услышал этот характерный звук, когда пальцы Сынмина выловили его из специально подготовленной тарелочки. Но вместо того, чтобы прижать его к коже, Сынмин... положил лед себе в рот. Минхо замер, не понимая, что происходит. А через секунду он почувствовал, как Сынмин прижался к нему вплотную, обдавая холодом своего дыхания, и накрыл его губы своими в ледяном, обжигающем поцелуе. Минхо не успел даже вскрикнуть от неожиданности. Сынмин обхватил его лицо ладонями, фиксируя на месте. В ту же секунду Минхо почувствовал, как Сынмин языком проталкивает кубик льда в его рот. Это был шок. Холод был настолько резким и обжигающим, что у Минхо перехватило дыхание. Он инстинктивно попытался отстраниться, но связанные за спиной руки лишили его равновесия, а Сынмин лишь крепче прижал его к себе, не разрывая поцелуя. Талая вода, ледяная и чистая, смешивалась с их теплом, затекая за щеки и заставляя зубы Минхо невольно постукивать. Сынмин целовал его жадно, почти властно, заставляя Минхо разделять этот холод, пока кубик льда не превратился в крошечный осколок. Когда Сынмин наконец отстранился, Минхо тяжело дышал, а его губы онемели. В темноте под повязкой мир кружился. — Вкусно, хён? — прошептал Сынмин, и его дыхание, теперь тоже ледяное, опалило подбородок Минхо. Сынмин не дал ему ответить. Он взял новый кубик льда из стакана. Минхо услышал этот отчетливый звук и невольно сжался, ожидая нового удара. Сынмин медленно прижал лед к яремной впадине на шее Минхо. — А теперь стой мирно, и не вздумай дергаться, — приказал он. Ледяной кубик начал свой путь вниз. Сынмин вел им по ключицам, задерживаясь на каждой ямке, позволяя каплям ледяного конденсата стекать по обнаженной груди Минхо. Кожа тут же покрылась крупными мурашками, мышцы пресса судорожно сократились, когда лед коснулся соска, заставляя того затвердеть от холода. Минхо выгнулся, пытаясь уйти от этого невыносимого ощущения, но ремень на запястьях лишь сильнее впился в кожу, напоминая о его беспомощности. — Смотри, как ты реагируешь, — Сынмин вел льдом всё ниже, к линии живота, оставляя за собой блестящую мокрую дорожку. — Твои глаза закрыты, руки связаны, и всё, что у тебя осталось — это это чувство холода. Ты чувствуешь, как он ощущается на твоей коже? Сынмин остановил почти растаявший кусочек льда прямо над пупком Минхо и просто оставил его там, позволяя ему медленно таять и стекать вниз, под пояс домашних брюк. Член Минхо все сильнее напрягался от каждого движения, и сказанного ему слова, выпирая из под ткани штанов, давая о себе знать. Минхо хрипло застонал, роняя голову на плечо Сынмина. Его контроль был не просто разрушен — он был стерт в пыль этим ледяным безразличием Сынмина к его попыткам сохранить лицо. — Боже, Сынмин-а... — выдохнул он, признавая поражение. — Ты выиграл. Просто... прекрати это. Сынмин тихо рассмеялся — победно и мягко. Он прижался лбом к лбу Минхо, чувствуя, как того всё еще бьет мелкая дрожь. — Я только начал, хён. Нам еще всю ночь играть по моим правилам. Сынмин отстранился, и на мгновение Минхо показалось, что наступила передышка. Но тишину нарушил шорох ткани. Сынмин не церемонился: он ухватился за края домашних брюк Минхо и одним уверенным движением потянул их вниз, до самых лодыжек, полностью лишая его защиты. Прохладный воздух спальни мгновенно овеял обнажённую кожу, заставляя Минхо невольно сжаться. Без одежды, с плотно завязанными глазами и руками, скованными за спиной, он чувствовал себя вызывающе беззащитным. Каждая точка на его теле теперь была открытой мишенью, а член истекал смазкой, прижимаясь к животу, и пачкая его. — Сынмин... — выдохнул Минхо, но договорить не успел. Все внутри горело, и стягивалось прочным узлом. Ладони Сынмина упёрлись ему в плечи. Толчок был не грубым, но властным и неожиданным. Потеряв равновесие, Минхо повалился назад. Пружины кровати глухо отозвались под его весом, и мягкое покрывало приняло его тело. Оказавшись на спине, Минхо инстинктивно попытался свести ноги или перевернуться на бок, но связанные за спиной руки мешали маневру, заставляя его неловко выгибаться. Он слышал, как Сынмин медленно обходит кровать, намеренно затягивая паузу. — Куда ты собрался, хён? — голос Сынмина прозвучал уже где-то со стороны изножья кровати. — Ты ведь сам сказал, что в жизни это «глупо» и «не работает». Минхо почувствовал, как матрас прогнулся под тяжестью Сынмина, который начал медленно забираться на кровать, нависая над ним. — Теперь ты лежишь здесь, не видишь меня и не можешь пошевелить руками, — Сынмин коснулся горячими пальцами щиколотки Минхо и медленно повел ими вверх по внутренней стороне бедра. Минхо затаил дыхание, ожидая нового прикосновения льда, но вместо этого услышал сухой щелчок зажигалки. Прямо над его лицом поплыл сладковатый аромат плавящегося парафина. — Сынмин?.. — сорвалось с губ Минхо. — Тш-ш. Ты ведь хотел сюрпризов, хён. Минхо вздрогнул и резко выгнулся, когда первая капля воска сорвалась с фитиля и упала точно в центр его груди. Жар был мгновенным и острым, он обжег кожу, прежде чем застыть плотной белой корочкой. Не успел Минхо выдохнуть, как вторая капля упала на живот, чуть выше пупка, заставляя его мышцы пресса судорожно сократиться. Сынмин действовал методично. Он наклонял свечу, позволяя горячим каплям падать на ключицы, на ребра, на нежную кожу бедер. Каждый раз это был микроскопический взрыв тепла, который заставлял Минхо беспомощно дергаться в путах, вжимаясь затылком в подушку. — Горячо... — прохрипел Минхо, чувствуя, как по телу разливается странная смесь боли и удовольствия. — Это чтобы ты не забывал, что я здесь, — Сынмин поставил свечу на тумбочку и провел кончиками пальцев по застывшим каплям, слегка подцепляя их края. А затем, пока кожа Минхо еще горела от жара воска, Сынмин дотянулся до шкафчика. Тихий щелчок открывающейся крышки и густой цветочный аромат подсказали ответ раньше, чем последовало действие. — А теперь давай добавим чего-то более... податливого, — голос Сынмина прозвучал совсем рядом. — Делай что хочешь, — прошептал Минхо, окончательно прекращая борьбу.— Ты всё равно уже выиграл этот чертов спор. Сынмин тихо, торжествующе хмыкнул. — О нет, хён. Спор был только поводом. Самое интересное начинается сейчас. Минхо вздрогнул, когда почувствовал первую каплю. Она упала точно в центр его груди — тяжелая, теплая и невыносимо липкая, прямо в том месте, где ранее был растопленный воск. Сынмин не спешил. Он медленно выливал мед тонкой золотистой струйкой, рисуя на обнаженной коже Минхо замысловатые узоры. Медленно стекая по ребрам, сладость обволакивала кожу, создавая плотный, согревающий слой. — Что ты... — начал было Минхо, но осекся, когда горячая ладонь Сынмина легла прямо на липкую лужицу. Сынмин начал методично размазывать мед по его груди. Его движения были круговыми, вкрадчивыми, заставляя сладость проникать в каждую пору. Без зрения это ощущение было почти осязаемо густым. Минхо чувствовал, как ладонь Сынмина то прилипает к его коже, то плавно скользит, создавая невероятное натяжение. А затем прикосновение рук сменилось влажным жаром языка. Минхо выгнулся, когда Сынмин приник к его груди. Он слизывал мед длинными, неспешными мазками, двигаясь от ключиц вниз. Когда горячий язык Сынмина впервые задел напряженный от холода сосок, Минхо рванулся в путах, вскрикивая в пустоту спальни. Сладкая липкость меда и резкая, острая стимуляция заставили его пальцы за спиной судорожно сжаться, впиваясь в ладони, а член дернулся в предвкушении. Сынмин действовал дразняще: он обводил сосок кругами, засасывал его, слизывая остатки меда, и тут же переключался на другой, не давая Минхо привыкнуть к удовольствию. — Ты такой сладкий, хён, — прошептал Сынмин в самую кожу, прежде чем снова прильнуть к ней. — И теперь ты пахнешь так, что я не остановлюсь, пока не соберу всю сладость с твоего тела. До последней капли. Минхо тяжело дышал, его голова бессильно моталась по подушке. Повязка на глазах уже намокла от выступивших слез возбуждения, а ремень на запястьях напоминал о том, что он — лишь десерт, который Сынмин решил смаковать так долго, как ему захочется. Мед, который Сынмин размазал по груди, теперь тонкими, едва ощутимыми дорожками стекал ниже, к животу, оставляя за собой липкий, согревающий след. Минхо чувствовал каждое мимолетное движение воздуха, каждую каплю, которая заставляла его кожу гореть. Сынмин не торопился. Он наслаждался видом Минхо — полностью обнаженного, связанного, с влажной повязкой на глазах, чье дыхание сбивалось на хриплые всхлипы. — Тебе нравится, хён? — прошептал Сынмин, и его ладонь, все еще испачканная в сладком, тягучем меде, медленно опустилась вниз. Когда Сынмин накрыл его возбуждение всей ладонью, Минхо невольно выгнулся, вжимаясь затылком в подушку. Липкость меда создавала невероятное сцепление: каждое движение руки Сынмина ощущалось в разы острее, кожа к коже, скрепленная сладостью. Сынмин методично сжимал и разжимал пальцы, заставляя Минхо глухо стонать, не в силах свести ноги или отстраниться. — Как тебе это, — Сынмин наклонился ниже, его голос вибрировал прямо у бедра Минхо. — Почувствуй, как сладко ты пахнешь. Минхо почувствовал, как матрас просел еще сильнее. А затем пришло тепло — живое, влажное и обжигающее. Сынмин не стал медлить. Он сделал первый, длинный и медленный мазок языком по всей головке, слизывая скопившийся там мед вместе с каплями преэякулята. Звук этого влажного прикосновения в тишине спальни ударил по нервам Минхо сильнее, чем ток, срывая громкий надрывный стон с губ. Без возможности видеть, он был вынужден проживать это ощущение каждой клеточкой своего тела. Он чувствовал, как Сынмин дразняще обводит кончиком языка край, пробуя его на вкус, а затем снова приникает губами, засасывая глубже, касаясь головки дном горла. — С-сынмин-а... хватит... — выдохнул Минхо, хотя его тело говорило об обратном, непроизвольно подаваясь навстречу этим ласкам. — Хватит? — Сынмин на секунду отстранился, оставляя на чувствительной коже лишь холодный след от испаряющейся влаги. — Нет, хён. Я ведь обещал, что соберу всё до последней капли. И я не привык нарушать обещания. Сынмин снова прильнул к нему, на этот раз увереннее и глубже, заполняя рот его жаром, пока Минхо оставалось только бессильно сжимать пальцы в кожаных путах за спиной, полностью растворяясь в этой сладкой, липкой темноте поддаваясь движению. Темп его движений вдруг резко изменился. Сынмин перестал дразнить, перейдя к уверенному, глубокому и ритмичному скольжению. В тишине спальни теперь отчетливо слышались только их сбившееся дыхание и влажные, вязкие звуки, которые заставляли лицо Минхо пылать, вырисовывая собственные картинки происходящего в голове. Как слюни стекают по губам Сынмина, как он жадно заглатывает ствол, помогая себе руками. Минхо чувствовал, как липкость меда в сочетании с жаром рта Сынмина создает невероятное трение. Каждый толчок отзывался внизу живота тугой, невыносимой пульсацией. Он пытался ухватиться за ускользающее сознание, но темнота под повязкой только подливала масла в огонь, заставляя его воображение рисовать слишком яркие картинки. — Сынмин... быстрее... я сейчас… — сорвалось с губ Минхо надтреснутым шепотом. Он больше не пытался казаться сильным. Стоны срывались с губ в аккомпанемент влажным движениям рта Сынмина на его члене. Сынмин послушно ускорился. Его ладони крепко сжали бедра Минхо, фиксируя его на месте и не давая возможности даже на сантиметр уклониться от этого натиска. Минхо выгнулся дугой, его грудь ходила ходуном, а капли пота смешивались с остатками подтаявшего меда на коже. Напряжение внутри достигло апогея. Весь мир сузился до этой точки соприкосновения, до жара во рту Сынмина и жесткого кожаного ремня, впивающегося в запястья за спиной. — Смотри на меня... — Сынмин на секунду отстранился, его голос был хриплым и низким. Он сорвал повязку с глаз Минхо. Свет ламп на мгновение ослепил Минхо, но когда зрение сфокусировалось, он увидел Сынмина. Тот нависал над ним, его губы блестели от меда и влаги, а в глазах горел неприкрытый триумф. — Я хочу, чтобы ты видел, кто довел тебя до этого, — прошептал Сынмин, снова накрывая его губы поцелуем и одновременно сжимая ладонь у самого основания его возбуждения. Это стало последней каплей. Минхо вскрикнул, его тело сотряслось в мощном спазме оргазма. Он зажмурился, чувствуя, как удовольствие буквально затапливает его, выжигая всё остальное. Ремень на руках натянулся до предела, когда он попытался обнять Сынмина, но так и остался скованным, полностью отдаваясь на милость победителя. Сынмин не отстранялся еще долго, прижимаясь лбом к плечу тяжело дышащего Минхо, наслаждаясь тишиной, которая теперь была наполнена ароматом меда и их общим жаром. — Кажется, спор официально окончен, — тихо произнес Сынмин, целуя Минхо в кончик носа. На пальцах осталась липкость меда, смешавшись со спермой Минхо, — И ты проиграл по всем пунктам. Даже до утра не продержался. Минхо лежал абсолютно опустошенный, уткнувшись лицом в подушку. Тяжелое дыхание постепенно выравнивалось, но тело все еще подрагивало от отголосков пережитого. Липкость меда на груди и животе теперь ощущалась иначе — как клеймо его полного поражения. Сынмин отстранился, слизывая остатки сладости с ладони, смотря прямо на Минхо, убедившись, что тот видит каждое его действие, и с нескрываемым удовольствием оглядел результат своих трудов. Он потянулся к рукам Минхо и, наконец, расслабил узел кожаного ремня. Как только руки Минхо освободились, он не сразу смог ими пошевелить — запястья затекли, а кожа горела от трения. Он глухо застонал, переворачиваясь на спину и пытаясь стряхнуть с себя остатки оцепенения. — Ну что, хён? — Сынмин лукаво прищурился, усаживаясь на край кровати. — Кажется, кто-то только что очень громко признал, что я могу его удивить. Минхо бросил на него уничтожающий взгляд из-под упавшей на глаза челки, но в этом взгляде уже не было прежнего вызова — только безграничная усталость и капля смущения. — Заткнись, Сынмин-а... — прохрипел он, пытаясь сесть, но тут же поморщился, почувствовав, как простыня прилипла к спине. — Весь этот мед... это было чересчур. Я теперь как ходячий леденец. Сынмин тихо рассмеялся, поддаваясь вперед и слизывая крошечную каплю сладости с плеча Минхо. — Вообще-то, ты очень сладкий, — Сынмин задорно щелкнул его по носу. — В прямом смысле. Но если мы сейчас же не дотащим тебя до ванной, ты приклеишься к этому матрасу до утра. А мне бы не хотелось отдирать тебя от кровати. Я бы хотел заняться чем-то более полезным. Он поднялся и протянул Минхо руку, помогая тому встать. — Идем, сладкий мальчик. Тебя срочно нужно искупать, пока на этот запах не слетелись все пчелы в районе. Помнишь условия спора? Ты всё еще в моем полном подчинении до утра. Так что... я сам тебя вымою. Минхо закатил глаза, но руку принял. — Ты невыносим. — Зато ты в восторге, — парировал Сынмин, увлекая его в сторону ванной — И не спорь, а то я принесу еще и банку варенья.