Проблемы дрессировки особо крупных пород

Макс вышел на работу в четверг. Андрей ожидал, что тот будет вялым, бледным и малопродуктивным, но ошибся. Жаров явился в офис в половине девятого — на полчаса раньше обычного, — в свежей рубашке, с аккуратной стрижкой и выглядел так, будто никакого отравления не было. Разве что круги под глазами остались, но и те к обеду почти сошли. — Ты чего так рано? — спросил Андрей, когда Макс зашёл в его кабинет с чашкой кофе. — Отрабатываю, — Макс сел напротив, положил ногу на ногу. — Пока я лежал, ты один пахал. Теперь моя очередь. — Не надорвись. — Не надорвусь, — Макс отпил кофе, поморщился. — У тебя кофе, как всегда, кислятина. — Не пей. — Привык уже, — Макс поставил чашку на стол. — Что сегодня? Андрей открыл ежедневник, начал раздавать задачи. Клиент по логистике — нужно проверить контрагентов. Заявка на сопровождение переговоров — завтра в одиннадцать. Документы по вчерашней встрече — забрать у юриста, проверить, подписать. Макс слушал внимательно, кивал, иногда задавал вопросы. Деловой, собранный, никакого нытья, никаких намёков на то, что дома он лежит на диване и требует чесать спину. Андрей почти расслабился. Почти. С этой псиной до конца расслабляться нельзя, потому что обязательно что-нибудь вычудит. Но пока всё шло по плану. Макс ушёл к себе в кабинет, и до обеда Андрей его не видел. Только слышал, как тот разговаривает по телефону — ровно, жёстко, с той интонацией, от которой собеседники начинали говорить быстрее и чётче формулировать мысли. Потом — стук клавиатуры: Макс что-то печатал. Потом тишина. В час дня Андрей вышел на встречу с клиентом. Договорились о деталях, подписали дополнительные соглашения, и к трём он уже возвращался в офис. Настроение было рабочее, дел навалилось, но всё шло в графике. Он зашёл в приёмную, но секретарши не было — отошла куда-то. Прошёл по коридору, бросил взгляд в кабинет Макса. Дверь была приоткрыта, и Андрей уже хотел пройти мимо, но что-то его остановило. Макс сидел за столом, развернувшись к окну. Спиной к двери. Голова чуть наклонена, плечи напряжены, и он что-то делал руками. Что-то, что требовало полного, почти интимного сосредоточения. Андрей прислушался. Чавканье. Громкое, сочное, с причмокиванием. И время от времени — тихое, почти неосознанное постанывание. Такое бывает, когда человек ест что-то очень вкусное и очень вредное и получает от этого столько удовольствия, что молчать не может. Андрей тихо толкнул дверь, шагнул в кабинет. Прошёл к столу, встал за спиной Макса. Тот не слышал. Сидел, повернувшись к окну, и в руках у него был огромный свёрток в промасленной бумаге. Шаурма. Большая, жирная, с соусом, который уже капал на рукав рубашки. Макс откусил добрый кусок, зажмурился от удовольствия, и по его подбородку потекла струйка соуса. Андрей стоял, смотрел и чувствовал, как где-то в затылке начинает пульсировать. — Вкусно тебе, тварь? — спросил он задушевно. Макс дёрнулся так, будто его ударило током. Развернулся, и в этот момент проглотил то, что жевал, но не рассчитал — кусок застрял в горле. Он закашлялся, глаза налились кровью, по щекам пошли красные пятна. Шаурма в руке дрогнула, соус полетел на стол. — Ты что, — прохрипел Макс, откашлявшись, — подкрадываешься? — Я захожу в свой офис, — сказал Андрей. — В котором ты работаешь. И застаю своего заместителя, который несколько дней назад чуть не сдох от отравления, за поеданием шаурмы. — Это не шаурма, — сказал Макс, но прозвучало неубедительно. — А что это? — Это... — Макс посмотрел на свёрток в руке, на соус, на капающий рукав. — Ладно, шаурма. — Где ты её взял? — Там, — Макс кивнул в сторону окна, будто это что-то объясняло. — Где — там? — Ну, в киоске. У метро. Андрей закрыл глаза. Открыл. — Ты, — сказал он медленно, — после того как чуть не сдох от беляшей из киоска у метро, пошёл и купил шаурму. В киоске. У метро. — Ну, — Макс смотрел на него снизу вверх, и в его глазах читалось что-то среднее между паникой и обречённостью, — там же мясо. Не беляши. — Ты понимаешь, что шаурма в киоске у метро — это то же самое мясо, то же самое хранение, та же антисанитария? — Мясо свежее, — неуверенно сказал Макс. — Я по запаху понял. Андрей посмотрел на шаурму в руке Макса. На соус, который капал на стол. На жирные пятна на рукаве. Потом на лицо Макса — виноватое, но при этом наглое, с прилипшей к губе крошкой. Он схватил со стола первую попавшуюся папку — толстую, с документами, — и со всего размаху влепил ею по бестолковой башке. — Ой! — Макс дёрнулся, но шаурму не выпустил. — Ты чего? — Ты — идиот! — Андрей ударил ещё раз, теперь по плечу. — Ты — клинический, законченный, безмозглый идиот! — Больно же! — Макс пригнулся, но шаурму продолжал сжимать в руке. Андрей занёс папку для третьего удара, но Макс, вместо того чтобы защищаться, вдруг сделал то, чего Андрей никак не ожидал. Он развернулся, откусил от шаурмы огромный кусок — чуть ли не половину того, что оставалось, — и начал жевать с удвоенной скоростью. Глаза у него при этом были безумные, щёки раздулись, как у хомяка, и он смотрел на Андрея с таким вызовом, будто говорил: «Да, я ем, и что ты мне сделаешь?» Андрей в этот момент не думал. Схватил мусорное ведро, стоявшее под столом Макса, вырвал шаурму из его цепких рук и швырнул в ведро. Бумага развернулась, остатки мяса и соуса шлёпнулись на дно. — Ты что сделал? — Макс с набитым ртом смотрел на ведро с таким выражением, будто у него отобрали последнее. Андрей сунул мусорку прямо к его наглой морде. — Выплёвывай. Макс помотал головой. Щёки у него были раздуты, жевать он перестал, но и глотать, видимо, не решался. — Выплёвывай, — повторил Андрей. Голос был низкий, ровный, но в нём уже звенело. Макс снова помотал головой. Андрей тяжело вздохнул. Потом заорал: — ВЫПЛЁВЫВАЙ, БЛЯДЬ, НЕМЕДЛЕННО. Макс поперхнулся. Глаза его округлились — Андрей орал редко, а так не орал вообще. Сам Андрей тоже это понимал, но сейчас ему было плевать. Макс медленно, с явной неохотой, наклонился над ведром. Выплюнул. Кусок шлёпнулся на остатки шаурмы, и Макс выпрямился, вытирая рот тыльной стороной ладони. Вид у него был несчастный, обиженный, как у пса, у которого вытащили из пасти кость. Андрей поставил мусорку на место. Вытащил из кармана платок, взял Макса за подбородок, повернул его лицо к себе. Тот не сопротивлялся — сидел, глядя на Андрея исподлобья, и по его щеке текла соусная дорожка. Андрей аккуратно, тщательно вытер ему лицо. Сначала щёку, потом подбородок, потом уголки губ. Макс сидел смирно, только дышал тяжело, и на его рубашке расплывалось жирное пятно. — Теперь, — сказал Андрей, отбрасывая испачканный платок в мусорку, — я тебя убью. Он схватил папку с документами, которая валялась на столе, развернул её и начал лупить Макса. По голове, по плечам, по спине — куда придётся. Макс вжал голову в плечи, закрылся руками, но не убегал. Сидел и терпел, только вздрагивал при каждом ударе. — Ты! — удар. — Обещал! — удар. — Мне! — удар. — На работе! — удар. — Быть! — удар. — В порядке! — Я в порядке, — пробубнил Макс из-под рук. — Ты в порядке?! — Андрей занёс папку для нового удара. — Ты жрёшь шаурму после того, как недавно отходил от отравления! Ты мне обещал, что больше никогда! — Это была последняя, — сказал Макс. — Когда я поймал тебя с беляшами, ты тоже сказал, что это последний раз! — Ну, — Макс опустил руки, посмотрел на Андрея. Щёки у него покраснели, волосы растрепались, но в глазах не было раскаяния. Была только наглость пополам с обидой. — Беляши были до этого. А шаурма — это другой вид. Андрей опустил папку. Посмотрел на Макса. На его рубашку с жирным пятном, на лицо, которое он только что вытирал, на руки, которыми тот прикрывался от ударов. — Ты издеваешься? — спросил Андрей. — Нет, — Макс поправил воротник. — Я просто хотел есть. Ты знаешь, какая у тебя еда в офисе? Одни сухари и кофе. — В офисе есть нормальная еда. Я заказываю. — Я не хотел ждать, — Макс пожал плечами. — Голоден был. А мимо шаурмячной шёл. Запах такой... — Запах такой же, как у беляшей, которые тебя уложили на несколько дней. — Нет, там другой запах, — Макс говорил убеждённо, будто защищал диплом. — Беляши пахнут маслом. А шаурма пахнет мясом. И соусом. И я подумал... — Ты не думал, — перебил Андрей. — Ты вообще никогда не думаешь, когда речь идёт о еде. Ты видишь еду — ты её ешь. Неважно где, неважно из чего, неважно, что будет потом. — Я думал, — упрямо сказал Макс. — Я подумал, что раз я уже отравился беляшами, то к шаурме у меня иммунитет. Андрей сжал папку так, что хрустнула бумага. — Ты, — сказал он, — идиот. Ты — медицинский феномен. Ты — единственный человек, который после отравления рассуждает об иммунитете к уличной еде. — Ну и чего ты кипишуешь? — Макс откинулся на спинку стула. — Я же ничего не съел. Ты всё выкинул. И остатки, и то, что во рту было. — Ты успел сожрать половину. — Ну и что? Я чувствую себя нормально, — Макс постучал себя по груди. — Железный желудок. Я же говорил. — Буквально на днях ты сидел на полу в ванной и обнимал унитаз. — Это было на днях, — согласился Макс и тут же махнул рукой. — Сейчас всё прошло. Андрей смотрел на него. На этого наглого, здоровенного, совершенно бессовестного человека, который сидел в испачканной рубашке, с растрёпанными волосами и видом нашкодившего пса, и при этом умудрялся выглядеть так, будто он — жертва обстоятельств, а не их создатель. — Знаешь что, — сказал Андрей. — Я сейчас пойду в свой кабинет. А ты сядешь и напишешь список всего, что ты съел за последние несколько дней. — Зачем? — Затем, что если тебя сегодня ночью снова скрутит, я скажу врачу, что ты жрал. Всё. Подробно. С названиями киосков. Макс побледнел. Видимо, перспектива объяснять врачу, почему после отравления беляшами он решил закрепить результат шаурмой, его не обрадовала. — Не надо, — сказал он. — Я всё понял. Больше не буду. — Ты это говоришь каждый раз. — А ты мне не веришь каждый раз, — Макс пожал плечами. — И мы оба знаем почему. Андрей посмотрел на него. В кабинете было тихо, только из вентиляции доносился ровный гул. На столе Макса остались следы шаурмы — жирные пятна, раздавленная салфетка, лужица соуса. На полу у стола лежала бумажка, на которой было написано: «Шаурма с курицей, без лука, острый соус». — Я убью тебя когда-нибудь, — сказал Андрей. — Не убьёшь, — Макс уже оправился, голос стал увереннее, наглее. — Кто тогда будет работать? Ты же знаешь, я лучший. — Ты — единственный, кто согласился работать на таких условиях. — Неправда. Ты никого другого даже не искал. Андрей промолчал. Потому что это было правдой. — Ладно, — сказал он. — Убери это, — он кивнул на стол. — И рубашку сними, пока соус не въелся. — А во что я переоденусь? — Найди что-нибудь. — У меня нет сменной одежды в офисе. — Тогда сиди в мокрой рубашке, — Андрей развернулся к выходу. — И запомни: если я ещё раз увижу или унюхаю в этом офисе что-то из уличной еды, я вычту из твоей зарплаты стоимость мойки пола. — Ты не можешь вычитать из зарплаты, это незаконно! — крикнул Макс в спину. — Я — генеральный директор. Я могу всё, что не нарушает уголовный кодекс. — А это нарушает! — Докажи, — Андрей вышел в коридор. Из кабинета Макса донеслось: — Серов, ты тиран! Андрей не ответил. Зашёл к себе, закрыл дверь. Сел за стол, открыл ноутбук. Посмотрел на список задач, которые нужно было сделать до конца дня. Встреча с юристом в пять. Документы на подпись. Звонок клиенту. Он работал, но краем уха прислушивался к звукам из соседнего кабинета. Сначала тишина, потом шум — Макс, видимо, убирал со стола. Потом звук открываемого шкафа — Андрей знал, что в кабинете Макса есть небольшой шкаф и что туда он сам месяц назад повесил запасную рубашку, когда понял, что этот дебил способен облить себя кофе в самый ответственный момент. Макс, видимо, нашёл рубашку, потому что через минуту послышался шорох ткани. Потом шаги по коридору, заглянула секретарша — спросила про документы. Андрей ответил, она ушла. В пять часов из кабинета Макса донеслось: — Серов, я ухожу? — Уходи, — крикнул Андрей. — А ты? — Я задержусь. — Мне тебе что-нибудь оставить? — Что — оставить? — Ну, еду. Ты же не поужинаешь, наверное. Андрей поднял голову от ноутбука. Посмотрел на дверь. В голосе Макса не было подвоха — просто вопрос. — Не надо, — сказал Андрей. — Я сам. — Ладно, — Макс помолчал. — Тогда я пошёл. — Иди. — Спасибо, что не уволил. — Это ещё впереди. Макс хмыкнул. Хлопнула входная дверь. Андрей остался один в офисе. Доделал документы, созвонился с клиентом, отправил пару писем. Когда собрался уходить, был уже восьмой час. Проходя мимо кабинета Макса, заглянул. Стол был чистый — никаких следов шаурмы. На спинке стула висела испачканная рубашка, которую Макс, видимо, забыл забрать. Андрей взял её, сложил, сунул в пакет. Заберёт домой, закинет в стирку. Не потому, что заботится. Просто нечего в офисе грязные тряпки развешивать. Выйдя из здания, он достал телефон. Написал Максу: «Рубашку забыл. Заберу домой, постираю». Ответ пришёл через минуту: «Ты меня любишь». Андрей набрал: «Я тебя ненавижу. Рубашку постираю, вычту из зарплаты за мойку пола». Макс: «ТИРАН». Андрей убрал телефон в карман. Сел в машину, завёл двигатель. Вечер был тёплый, город шумел за окном, и на душе было спокойно. Он знал, что это ненадолго. Что этот дебил обязательно придумает что-то новое. Что завтра, или через неделю, или через месяц Андрей снова будет стоять над ним с газетой или папкой и чувствовать, как у него дёргается глаз. Но сейчас он ехал домой, зная, что там его ждёт чистая квартира, тишина и, возможно, на диване — здоровенный мужик в домашних штанах, который будет смотреть бокс и делать вид, что ничего не случилось. И, как ни странно, это знание не вызывало раздражения.