Сверстать макет, наверстать упущенное

Вэй Усянь всегда был любопытным. Иногда ему за это доставалось, но ничего не менялось. Ему было интересно. Ему было отчаянно интересно посмотреть, как собирают эти премиальные, но доступные гуцини, пипы, скрипки и прочие флейты. Сначала он подкатил с вопросом, можно ли съездить на производство, к женщине из эйчар. Она была милее всех в команде, даже дважды ходила с ним покурить и посплетничать. Рассказала, что у гендира, Лань Сичэня, репутация «зайки», в него влюблена половина коллектива, и он до сих пор не женат. Что обнадёживает. У Лань Ванцзи — два высших образования, никто никогда в жизни не видел его с девушкой, он трудоголик и нередко приезжает в офис к шести утра. Бесполезные, но забавные сплетни. Увы, на вопрос о фабрике она сказала, что за разрешением только к Лань Ванцзи. И он, скорее всего, не разрешит. Пробиться в кабинет оказалось проще, чем он ожидал — никакого кусачего ассистента на входе, просто дверь. Постучал и вошёл. Это место было ещё более традиционно-китайским, чем переговорная. И отделано с большим вкусом. Удивительно хорошо были встроены современные элементы — большой моноблок на массивном столе, высокая механическая клавиатура, офисное кресло с ортопедическим подголовником и не слишком-то удобный стул для посетителей. У окна, закрытого бумажными рулонными шторами, стоял чайный столик. А за ним, на тумбе, покоился длинный деревянный гуцинь, как напоминание о том, чем занимается компания. Лань Ванцзи в своём костюме был единственным чужеродным элементом. Он отвлёкся от того, что делал, кивнул на стул и взглядом спросил, в чём дело. — Директор Лань, я долго думал над тем, что мешает нашему взаимопониманию, — бодро начал Вэй Усянь. — Просто я не видел ваши продукты своими глазами, не чувствовал, м-м, атмосферы. Что если я… мы с командой посетим производство? Откажет, решил Вэй Усянь, глядя в глаза. Как глаза такого тёплого оттенка могут быть такими холодными? Это противоречит здравому смыслу и теории цвета. — Завтра. — А? — В семь двадцать у входа в здание офиса. Вы. Один. Едва живой, Вэй Усянь всё же сумел приплестись к дверям в семь двадцать пять, услышал: — Вы опоздали, — и молча потащился следом за Лань Ванцзи. Неважно, как, куда и зачем. Он лёг в три, встал в пять и доехал сюда на байке, не убившись. Остальное его не интересовало. И он допил почти весь кофе из термоса на светофорах, иначе бы не выжил. Лань Ванцзи выглядел идеально, как всегда. Ни мешков под глазами, ни попыток сдержать зевок. «Ауди» внутри была отделана бежевой кожей, просторная, комфортная. Стоило оказаться на сидении, как глаза закрылись сами собой. — Пристегнитесь, — прозвучало слева. — Да, Чэн-Чэн, — пробормотал Вэй Усянь, щёлкнул ремнём и, кажется, вырубился. Когда открыл глаза, они уже прорывались сквозь утреннюю давку. Учитывая пришибленность Ланя, стоило ожидать скорости вялой улитки и дурного педантизма. Вэй Усянь аж проснулся окончательно, когда понял, что видит. Лань Ванцзи водил жёстко. В смысле — действительно жёстко. Он чувствовал каждый миллиметр своей машины и, кажется, считал, что дорога принадлежит ему. Он следовал правилам, это правда, но в его руках они превращались в карающий меч. За хамство — неотвратимое наказание. За попытку влезть, вмешаться — беззвучная угроза. Он не гудел, не лез на встречку, вообще не делал ничего совсем уж недопустимого. Просто ехал, куда ему надо, чётко, эффективно, страшновато и красиво. Одна рука на руле, вторая на колене, расслабленно. Глаза чуть прищурены. Скосил взгляд. — Простите, директор Лань, — сказал Вэй Усянь, улыбнувшись, — и с добрым утром. Я почти не человек до одиннадцати. Промолчал. Ехать им было больше двух часов, и в тишине Вэй Усянь бы их просто не выдержал. Особенно если на трассе пропадёт связь. — Не слушаете музыку? — Нет. — Почему? — Не люблю. И продолжать разговор расхотелось. Смотрел в окно, крутил кольцо на большом пальце, достал телефон. Полистал ленты в соцсетях. Сыграл в шахматы с каким-то вьетнамцем, выиграл. Постепенно из города выбрались на трассу. Лань Ванцзи сразу перестроился в левую полосу. Вэй Усянь незаметно глянул на спидометр: сто девятнадцать. Сзади поморгали — в левой предпочитали лететь все сто шестьдесят. Лань и бровью не повёл. — Там народ торопится. — Максимальная разрешённая скорость — сто двадцать километров в час. Совершенно невыносимый человек. Началась зона покрытия камер, и моргальщики успокоились. По обеим сторонам потянулись ангары, промзоны и панельки восьмидесятых. Изредка вдали показывались леса небоскрёбов. Жуткие — либо заброшенные, осыпающиеся, либо торчащие посреди ничего. Любая старая шестиэтажка лучше. Хватило Вэй Усяня на сорок минут, после чего он снова задал вопрос: — Почему так далеко? — Мгм? — Фабрика. За озером должно быть дороже, чем тут. — Вибрация. Нельзя делать музыкальные инструменты рядом с линиями метро и железнодорожными путями. — Аренда разоряет? — Собственность. — А налоги? — Льготы. Экологичное производство в культурно-историческом здании. — Хитро… — протянул Вэй Усянь. — Экологичное производство. А машина — на бензиновом движке. Сумасшествие же, чистой воды. — Мгм? — Эконалог. Китайское правительство ненавидит бензин, очевидно. — Мгм. — А ремонт? Праздный интерес, но сколько ждать запчастей на эту красавицу? — Приемлемо. Почему-то он понял, что Лань оскорбился. Сухарь сухарём, а свою машину любит. Резануло коротким приступом тоски по Суйбянь, но это быстро прошло. Навигатор сообщал, что они приедут к половине двенадцатого. Китаец обыграл его в шахматы, Вэй Усянь переключился на вейцы, но ему быстро надоело. Даже шахматы казались слишком медленными, а партию в вейцы он редко выдерживал до конца. Видел, что побеждает, и сворачивал. Закинул на третий уровень платной подписки немного кровавого киберпанка. Почитал комменты под прошлыми артами. Он редко отвечал. Мог, под настроение, болтать с подписчиками целый час, а мог молчать месяцами. Полюбовался рукой Лань Ванцзи на руле. Написал в ленту: «Старая обсессия на новый лад, возвращаем рубрику „Шон рисует мужские руки“. У вас нет шансов этого избежать». Подписчики завыли от восторга и предвкушения. — Директор Лань! Вы сами играете? Лань поджал губы и промолчал. — Вам бы точно не пошла гитара. И скрипка… Хотя скрипка, может, и неплохо. Духовые? С гарантией нет. Я буду думать, что вы играете на гуцине. А я на флейте, представляете? Поперечной, деревянной, типа традиционной сяо. Не особо хорошо, скорее плохо, меня пытались учить музыке, но как-то не задалось, мне усидчивости не хватает, и слуха нет. А с флейтой — на спор за три месяца освоил. Приятели говорили, что этими звуками можно пробуждать мёртвых. Сложно вести диалог с человеком, который молчит. Впрочем, они выехали к озеру Тайху, и потребность в разговорах отпала. Вэй Усянь не был в этой части, как-то не доводилось, и теперь потерял дар речи. Оно не было похоже на озеро — бескрайнее серо-стальное море под тяжёлым ватным серым небом. Всё это — в сочных, дерзких, оскорбительно-ярких красках весны, в кричащей салатовой листве и крупных цветах, алых и фиолетовых. Мимо пролетали и туристические беседки для красивых фоток, и заправки, и стоянки, и предприятия. «Облачные Глубины» располагались ещё дальше, пришлось обогнуть озеро, миновать множество мелких городков, почти посёлков, прежде чем они добрались до нужного указателя. Лань Ванцзи, вероятно, не человек, а робот. Единственное, что он сделал, это в середине дороги сменил руку на руле. Более не двигался. И только после окончания платной трассы съехал на заправку. Конечно, всё сделали за него — ему не пришлось пачкать руки, хотя он всё равно выглядел глубоко недовольным. Вэй Усянь воспользовался возможностью сбегать внутрь, перехватить кофе и сэндвич. Когда вернулся, Лань Ванцзи сообщил, что всё это не имеет права попасть в его машину. — Я подожду. Он обжёг язык, пытаясь залить в себя содержимое стаканчика объёма 0,3 за минуту. У Лань Ванцзи начали подрагивать ноздри, когда Вэй Усянь вернулся в машину. Что его бесит больше: запах бензина или запах сэндвича?

***

Вероятно, раньше это была усадьба девятнадцатого века, времён императрицы Цыси. Всё та же китайская классика с многослойными крышами, но в новой обработке, больше красного, строже и современнее формы. Автоматические кованые ворота распахнулись, когда камера распознала номер, и через широкий квадратный двор они попали на территорию производства «Облачных Глубин Гусу». Охранник тут же перехватил ключи, чтобы запарковать машину, а Лань Ванцзи устремился внутрь. Резкий контраст: история снаружи, технология внутри. Если главный офис производил впечатление бесшумной древности, а холл напоминал музей, то здесь всё сообщало: это не кустарные поделки, а инструменты высочайшего качества. Много пространства и воздуха, много стекла, помещения галереями цеплялись одно за другим. Люди в костюмах молчали, но сновали шустро. За открытой дверью шло бурное обсуждение, команда прыгала вокруг экрана с прототипом. Лань Ванцзи закрыл дверь. Сообщил одному из подбежавших ассистентов, что господину Вэю нужно провести стандартную экскурсию для прессы, а после предоставить ему пространство для работы на этот день. Вряд ли пресс-тур подразумевал проникновение в мастерские, перекур с инженерами, выход на закрытую для посещения верхнюю галерею и возможность потрогать струны всего, что имело струны. Но Вэй Усянь умел быть обаятельным и настойчивым. Он никогда ещё не видел, как в белом стерильном помещении роборука режет лазером кусок двухсотлетнего дерева. И как высчитывают в специальных программах площади деки и объёмы внутреннего пространства. Его накормили обедом, правда, вегетарианским. Пояснили, что, согласно политике компании, в столовой не готовят блюда из мяса, максимум — рыба. — Заморочки владельцев? — Ага, причём с давних времён. Лани — они вообще с приколами. Но платят хорошо. Лань Сичэня здесь, как и в офисе, считали «зайкой», «мамочкой» и «булочкой». Он много времени уделял контакту с людьми, еженедельно сам писал рассылки на всю компанию: как дела, что происходит, какие успехи. Лань Ванцзи, предсказуемо, был злом во плоти. Но таким, понятным злом. Даже иногда полезным. Если удастся защитить перед ним бюджет — больше никаких препятствий не будет. Замучает придирками, но если принял окончательное решение, можно не переживать и не бояться, что потом передумает. — Девочки в промдизайне считают, что он просто слегка аутист. — Мальчики в цехах думают, что он заносчивый придурок. Он назначал штрафы, разбирал нарушения и увольнял людей. Вэй Усянь ему даже посочувствовал: так себе задачи. Ещё раньше, в «Пристани Лотоса», ему приходилось расставаться с сотрудниками, и… Бр-р-р. Поработать, предсказуемо, Вэй Усяню не довелось. Без надзора, на живом активном производстве, где что-то создают, придумывают, тестируют и запускают, он бы не усидел в уголке. Сильно удивился, когда народ начал расходиться по домам. Сюрприз: уже шесть вечера. Поторчал у нескольких любителей поработать подольше, ему тайком показали, как проектируют микросхемы для электроинструментов. А потом помещения начали закрывать, постепенно гасили свет. WeChat булькнул: Лань Ванцзи сообщил, что желает видеть Вэй Усяня через десять минут у главного выхода. Согласователь бюджетов и карающая длань «Облачных Глубин» стоял под козырьком и смотрел на дождь. Вэй Усянь вышел тихо и вдруг заметил на обычно недовольном и отстранённом лице новую эмоцию. Грусть. А ещё усталость. О чём бы он ни думал, это не были правила поведения или сметы. Что-то личное. Оно пропало, стоило Вэй Усяню пошуметь. Заведённая машина ждала прямо у ступеней, и всё равно они оба слегка промокли, пока дошли. Лань Ванцзи неодобрительно посмотрел на Вэй Усяня, когда тот стянул резинку и распустил волосы. Выехал в темноту. Вэй Усянь заговорил: это было продуктивно и попросту круто, у него гора идей, он завтра будет выносить мозг всей команде, а вот это дерево — это же просто отпад, дереву двести лет, а его лазером режут. Робот режет! Ещё: гуциню как инструменту больше двух тысяч лет, а в него микросхемы ставят. Которые изобрели два года назад. Взрыв мозга! Лань Ванцзи слушал молча, не обрывал, что было несколько странно — но приятно. Дождь усиливался. В апреле льёт не так часто, но это вам не шумные короткие ливни, зарядило — значит, надолго. Ещё и озеро рядом. Когда выехали на трассу вокруг озера, стало ещё хуже. Вэй Усянь отчаянно затосковал по своей «Тесле». Тяжеленный аккумулятор в днище прижимал её к дороге, она словно примагничивалась к асфальту и держалась крепко. «Ауди» покачивало шквалистым ветром. Лань Ванцзи выключил обогрев и врубил обдув на лобовое — начало запотевать. Стало холодно, но немного лучше видно. Не сильно. Машину несло в тёмном потоке, рекламные щиты мигали, фонари — тусклые бесполезные пятна. Пролетали безумные фуры, окатывали фонтанами воды. Кто-то съезжал на обочину, переждать бурю — по сторонам пробивались вспышки авариек. Молотило по крыше — оглушительно. Не до разговоров. Лань Ванцзи положил вторую руку на руль, и у него дрогнули губы, когда машину слегка повело на воде. Он восстановил контроль, а Вэй Усянь понял, что любуется, откровенно. Не лицом, а этим бесстрастным спокойствием и полной уверенностью. Наверное, потом Лань Ванцзи сделает что-то для снятия стресса. Вэй Усянь обычно курил, Цзян Чэн делал глоток байцзю и на кого-нибудь орал. А он? Дворники колошматили по стеклу, превращаясь в чёрные пятна. Вдруг раздался мерзкий скрип. Ещё раз. Левый дворник застрял, задёргался и замер. Правый — рядом, под неправильным углом. Видимость до этого была метров пятьдесят. Теперь — двадцать. Вэй Усянь выругался, а Лань Ванцзи невозмутимо включил поворотник и ушёл на обочину. Остановился. Зацокала аварийка. Лань Ванцзи смотрел прямо перед собой, словно надеялся, что дворники магическим образом оживут. — Заглушите двигатель, директор Лань, — предложил Вэй Усянь. — И через минуту включите снова. Может, у электроники мозги на место встанут. Не встали. Зажёгся рыжий свет. Вэй Усянь почесал в затылке, а Лань Ванцзи проверил телефон. Что ж, связи у обоих не было, на одной палочке H+ не удалось даже загрузить поисковик, чтобы найти контакты сервиса. — У меня есть три варианта, — сообщил Вэй Усянь. — Выбор зависит от того, торопитесь ли вы. Вы торопитесь, директор Лань? Тот посмотрел и спросил пусто: — Какая разница? Эти слова всё время заставляли сердце сжиматься. Фыркнул: — Мой любимый ответ на все вопросы. — Мгм? Вэй Усянь спустил ворот толстовки, чтобы можно было увидеть под ключицей эти два слова: «Суй Бянь». — Так что, торопитесь? Лань кивнул. Ладно. Сидеть тут или вылезти наружу — какая разница? Это не колесо, а он — совсем не механик, но был в состоянии проверить, не залетело ли что-то в механизм. Что ещё? Предохранитель? Он понятия не имел, где его искать на «Ауди», да и лезть в электронику — себе дороже. Так что — только руками пошевелить. — Дождь, — логично сообщил Лань Ванцзи. — Ага, я заметил. Треугольник, кстати, есть? На сегодня я смерть не планировал. Обычно планирую, но прямо сегодня… — Он оскалился, наблюдая за искрами раздражения в глазах Лань Ванцзи. Разделся — там всё равно будет мокро и холодно, так что лучше оставить максимум сухих вещей на смену. А, нет, это не на смену. Это для того, чтобы не убить кожаный салон. Куртку постелил на сидушку, толстовку — на спинку. Разулся, снял носки, натянул ботинки обратно. — Я могу выйти, — вдруг раздалось слева. — И что вы там будете делать? Я быстро проверю. Вылетел в дождь. Всё равно, что сунуться в ледяной душ, его промочило насквозь раньше, чем он оказался у капота. Ноги мгновенно заледенели, руки тоже, тело пробило дрожью, но он отвлёкся на дворники. Постучал, проверил щётки, крепления. Увы, никакой листвы не набилось, никакой мёртвый голубь не застрял в механизме — что-то вышло из строя, и, увы, починить это прямо сейчас Вэй Усянь не мог. Только зря промок. Уже не опасаясь наступить глубоко в лужу, выставил аварийный треугольник подальше. Хоть как-то в свете фар будет виден. И нырнул в машину, стараясь получше отжать волосы. Пахнуло жаром. Стёкла тут же запотели наглухо, но из печки шёл поток обжигающе-горячего воздуха. Вэй Усянь быстро скинул ботинки, с трудом, непослушными пальцами снял мокрую футболку, бросил на пол. Ничего, переживёт Лань вид его голого торса. Натянул толстовку и накинул капюшон. Клацая зубами, произнёс: — Намертво. — Это неважно, — сказал Лань Ванцзи тоном человека, которому было важно. Вернее, Вэй Усянь сумел прочитать этот смысл в его невыразительной интонации. Что тут сказать? Мало ли срочных важных дел? Может, это было позднее свидание. Они были бы в Шанхае в десять с чем-то, ещё вполне прилично приехать к любимой девушке после трудного дня. Иррационально хотелось, чтобы у него была девушка. Чтобы кто-то любил этого молчаливого непонятного человека. Вдруг Лань Ванцзи расстегнул ремень безопасности, перегнулся через сидение и достал своё пальто. Положил Вэй Усяню на колени. — Оно промокнет! — Это пальто. Оно пахло шерстью и сандалом, в него можно было завернуться целиком, забраться на сидение с ногами — и не услышать запрета от хозяина машины. Тот откинул голову на подголовник и прикрыл глаза. Вэй Усянь вытащил из рюкзака айпад. Без интернета он мог только рисовать. И у него был только один объект. Сначала начерно нарисовал руки. Нельзя сказать, чтобы это был кинк, но ему нравилось рисовать руки. Ещё в универе, когда все сходили с ума по британскому «Шерлоку», он забивал профиль этими длинными фактурными руками Кудряшки. Потом, после выхода «Списка Ланъя», развлекался рисованием бесконечных пальцев Ван Кая. Или чьи-то случайные. В общем, он бы не смог удержаться. И не было сомнений в том, что, покончив с этим наброском, он сорвётся в полноценный портрет. Сандаловое пальто и печка постепенно согревали. Хотелось кофе, но термос был пуст. Стилус сам двигался по экрану, очерчивая скулу, контур маленького уха, шею… Заметные костяшки, длинные тонкие фаланги, аристократичные, но сильные. Руль. Вдруг Лань Ванцзи открыл глаза и потребовал: — Покажите. — М? Он требовательно протянул руку. — Эй! — Покажите портрет. — Почему вы думаете… Обречённо вздохнул и вручил планшет. Не было там ничего такого, в конце концов. Смотрел он молча, но напряжённо. Спросил: — Зачем? — М? Зачем рисую? Не знаю, нравится… Хотите… — Стало смешно и весело. — Другие покажу? Брови медленно поползли вверх. На айпаде у него был бардак, один портрет нашёлся рядом с брендбуком для строительной фирмы, другой — в папке с референсами для «Геншина». Третий — в загрузках. Этой ночью рисовал, вместо того, чтобы спать. Лань Ванцзи был изображён у себя в кабинете, но не в костюме, а в рубашке с расстёгнутым воротничком. В ч/б. Интерьер плохо запомнился, поэтому был обозначен мазками, главное — лицо, подсвеченное монитором, морщинка между бровей, жёсткие тени и блики, высветленные глаза с чёрным контуром вокруг радужки. Он смотрел перед собой и плотно сжимал губы. У настоящего Лань Ванцзи дрогнула рука. Наверное, он собирался приблизить изображение или просто случайно коснулся экрана. В любом случае, страница перелистнулась, и на экране появился другой рисунок, над которым Вэй Усянь работал накануне. Заказная работа за хорошие деньги. Грубое гейское фурри-порно. С подробностями. Вэй Усянь время от времени брал заказы на NC-17, рисовалось всегда легко, угодить заказчику — просто. По сути, ему как художнику плевать, рисовать ногу или член. Но из-за запрещённости контента всегда можно было накрутить двойной ценник. Ничего особенного. Кроме лица Лань Ванцзи. И его полыхающих ушей. Вэй Усянь забрал у него планшет и погасил экран. Сказал: — У меня мешанина в папках. Это на заказ. Ой, да ладно! Это просто трахающиеся лисы. В Интернете такого добра полно, если смотреть с VPN. Просто некоторым хочется увидеть именно своего лиса, с порванным ухом и в жилетке. Молчание. Детский сад! Катастрофа произошла! В конце концов, не полез бы — не увидел бы. — Отвратительно, — наконец, процедил Лань Ванцзи сквозь зубы, снова откинулся на сидении и крепко зажмурился. Рисовать расхотелось. Вэй Усянь сунул планшет в рюкзак, отчаянно пожалел, что за вейп его убьют, тоже закрыл глаза — и резко очнулся от прикосновения к плечу. — Адрес. — А? — Адрес. Домашний. — У меня Чэньцин… — Он хотел сказать, что Чэньцин ждёт его возле офиса, но выбранное для байка имя сыграло злую шутку. — Какие былые чувства? — Байк. По имени Чэньцин. Возле офиса. Кое-как проморгался. Лань Ванцзи уже не выглядел таким взбешённым, но смотрел как на идиота. — Дождь. Адрес. И пристегнитесь.