Сверстать макет, наверстать упущенное

— У меня есть мечта… Лань Ванцзи слегка приподнял брови. Они сидели в ресторане недалеко от его дома и ждали заказ, что, на самом деле, было довольно утомительно. И раньше, и теперь Вэй Усяню было всё равно, что есть, если это вкусно и быстро. Он бы однозначно предпочёл куриные шашлычки с лотка на улице. Только компания скрашивала мучительное ожидание. — Мгм? — А? А, да. Сжечь к херам все твои пиджаки. — Мгм? — Они ужасны. Серьёзно, в мире мало настолько же уродливой одежды, как двубортный пиджак. Ему почти удаётся испортить твою фигуру, а это в принципе невозможно. И… Да, в мешке из-под картошки ты будешь смотреться лучше. — Мгм? Вэй Усянь взял со стола палочки и принялся дирижировать ими, чтобы занять руки. Грозно пощёлкал на Лань Ванцзи, как клювом. — Поэтому ты рисуешь меня в других костюмах? — Ага. Эту дрянь я рисовать отказываюсь. — Почему? Было довольно темно, из-под потолка светили тёплые жёлтые лампы, ниже висели красные фонарики. Лань Ванцзи пришёл первым и занял место за столиком с диванами. Они были отгорожены ширмами, и создавалась наполовину интимная атмосфера. Именно поэтому Вэй Усянь быстро сориентировался и сел напротив, а не рядом. Его отпускал стресс, он шикарно выспался, выпил кофе по дороге — а потому был полон сил и энергии. Лань Ванцзи не оценит, если эта энергия окажется направлена на него в людном месте. Оставалось смотреть через стол, угрожать палочками и нести чепуху, ощущая на себе задумчивый медовый взгляд. — Видишь ли… — Щёлк-щёлк. — Ты не хочешь знать полный список причин. — Хочу. — Он длинный. — Мы не спешим. Показалось, или дрогнули уголки губ? Щёлк-щёлк. Быстрым движением Лань Ванцзи схватил его за запястье, забрал палочки, вернул на стол — и с каменным лицом погладил по пальцам, прежде чем отпустить. Ауч. — Это колониальные двадцатые… прошлого века. Дорама про банковского служащего, вторая серия. Там поролон в плечах. Знаешь, зачем? Чтобы опущенные плечи британских толстяков смотрелись хоть немного пристойней. Вот эта двойная застёжка на животе — чтобы подтянуть пузо. А шерсть такой толщины — потому что в Лондоне, блин, не бывает плюс тридцати пяти. Это только начало. Вэй Усянь думал: что ему за это будет? Обиженный взгляд? Возмущение? Короткий резкий ответ? Лань Ванцзи поднялся, не меняя выражения лица, расстегнул пуговицы, снял пиджак и отложил на сиденье рядом. Остался в бледно-голубой рубашке. Посмотрел так, что по телу прошла волна жара. Хорошо. Чуть прикусив губу, Вэй Усянь продолжил как можно более невозмутимым тоном: — Дальше я буду жечь галстуки. Он даже не врал. Вероятно, этот галстук стоил как несколько его артов на заказ и был сшит в ателье, из многослойного шёлка. Он всё ещё оставался синим широким офисным галстуком. — Мгм? — Удавка — не мой кинк. И он укорачивает шею, а это преступление. В том же молчании Лань Ванцзи развязал галстук и положил поверх пиджака. Дышать стало трудно. Просто чтобы проверить границы, Вэй Усянь коснулся пальцами своей шеи, в том месте, где могла бы располагаться верхняя пуговица рубашки. Лань Ванцзи расстегнул две, и на этом пришлось позорно сбежать — умыться и остыть. Он ведь уже видел его в домашнем лонгсливе! И шею не только видел, но и целовал. А всё равно, от этого, в сущности, невинного стриптиза сорвало башню. Больше всего — от методичного спокойствия, с которым он раздевался. И от бесстрастного вопроса в глазах: «Что дальше?» Всё, что дальше, надо оставить до дома. Потому что если он расстегнёт манжеты и закатает рукава, будет плохо. Когда Вэй Усянь вернулся, еда уже стояла на столе. И было трогательно, как точно Лань Ванцзи запомнил предпочтения. Свинина в горшочке, в огненно-красном соусе. Даже пар от неё слегка обжигал. И к этому — горячий сливовый отвар. — Здесь плохой кофе. — Откуда ты знаешь? — От брата. Свинина таяла во рту, только от острого потёк нос. С тихим вздохом Лань Ванцзи подвинул коробку салфеток. Вот почему он не ест острое! Даже если ты можешь жевать чили вприкуску с чили, организм не обманешь. Рецепторы раздражаются, и начинается лютый насморк. Никакой эстетики. Не то что пресная спаржа с бурым рисом, который можно выцеплять по три рисинки. Предсказуемо, Вэй Усянь доел сильно раньше, поставил локоть на стол, подпёр щёку. Слегка напрашивался на замечание — либо за позу, либо за то, что пялится. Но его не последовало. Только: — Хочешь что-то ещё? — Никогда не задавай мне этот вопрос. Я бездонная бочка. Всегда голодный и тощий. Сестра считает, что калории расходуются на бесконечное мельтешение. Лань Ванцзи опустил веки. Это был его аналог неприличного закатывания глаз. Заказал ещё еды и десерт. Не сводил тяжёлого взгляда с его губ, когда на улице Вэй Усянь выпросил две минуты — покурить. Едва дым рассеялся, приблизился так, что задел плечо, и слегка наклонил голову, принюхиваясь. Произнёс тихо и хрипло: — Пахнет химией. — Да ещё б! Шампунь, пена для бритья и вейп. А ещё шлем и дезик. Я сплошная химия. Бесит? Только качание головой. И потемневшие глаза. — Домой, — даже не предложение и не сообщение, а приказ. Восхитительная жесть снова плескалась во взгляде. Она началась ещё по дороге и продолжилась в лифте. Судя по всему, соображения камер Лань Ванцзи перестали интересовать. Это всегда забавляло в законодательстве: если они начнут целоваться посреди площади, на них максимум косо посмотрят, и то вряд ли, это Шанхай, а не провинция. И с крошечной вероятностью оштрафуют за мелкое хулиганство. Но если Вэй Усянь выложит эту сцену в Интернет, то огребёт горы проблем, начиная с блокировки страницы. Короче, плевать на камеры. На всё плевать, кроме того, что пиджак и галстук Лань Ванцзи остались в машине, а значит, можно утыкаться в шею, тереться носом о покатые ключицы, проводить языком по горлу. Горьковатый. Губы и язык на вкус как чай. От сандалового запаха кружило голову. Повезло, что в квартире был электронный замок и пластиковая карта — с ключом бы они не справились. Тянуло на хулиганства — от возбуждения и восторга. Вэй Усянь выскользнул из хватки и опустился на колени — развязать обоим шнурки трясущимися руками. Посмотрел снизу вверх, а когда поднимался — коротко потёрся щекой о пах, получая в награду тихий глубокий вздох. Лань Ванцзи снова притиснул его к стене — чтобы не вырывался. Вжался всем телом, стянул куртку, уронил на пол. Потянул через голову толстовку, сдвинул ворот чужой серой футболки и впился в плечо, оставляя новую отметину вдобавок ко вчерашним. Никогда не был фанатом засосов и укусов, а тут хотелось жалобно просить ещё. Ещё зубов, губ, сандалового запаха, гладкой нефритовой кожи. Рубашки с пуговицами — отстой, слишком сложно снимать. Рубашки с пуговицами — отпад, можно расстёгивать манжеты, любуясь изящными руками. И потом припасть губами к голубым венкам на запястье. — Ты бесподобный. Ванцзи… Ты вкусный. Я… Ладонь легла на рот, призывая к молчанию. Не, не выйдет. Вэй Усянь себя знал, заткнуться он не сумеет. А Лань Ванцзи не сумеет удержаться от поцелуя, поэтому ладонь уберёт. — Это дурдом… Давай… Абсолютное совершенство, сухие каменно-твёрдые мускулы, упоительный рельеф. Загар никогда не касался его тела. Ни единого лишнего волоска, ни одного изъяна, кроме крошечной родинки слева на боку. Лань Ванцзи рванул в спальню, утягивая за собой — в том же молчании, сосредоточенный, как перед боем. Толкнул на кровать, опустился сверху, сел на бёдра и замер. Его пальцы тронули «Суйбянь» под ключицей. Пошли ниже, остановились на вертикальном тексте «Старайся совершать невозможное» слева на рёбрах. Любимые слова дяди Цзян, девиз их семьи. И, наконец, он коснулся длинной чёрно-красной струи — дым, чары, неясно. Она поднималась с живота до нижнего ребра, извивалась, закручивалась. Лань Ванцзи нащупал тонкий шрам, скрытый пигментом. — Что это? — А, фигня. Старый. Татуировки ужасны? — Нет. — Ты бы себе никогда не сделал. — Нет. — И хорошо. Иди сюда. В кармане на бедре завибрировал телефон, но было настолько плевать, что Вэй Усянь даже не полез за ним. Лань Ванцзи нахмурился к третьему или четвёртому звонку. На них по-прежнему оставались штаны, но, кажется, то, что было обнажено, они уже зацеловали, облизали и искусали полностью. — Забей, подождут. Лань Ванцзи помотал головой. С обречённым стоном Вэй Усянь полез в карман с жаждой убить любого, кому там неймётся. Братоубийство, класс. И не четыре, а семь пропущенных. — Я надеюсь, у тебя там кто-то сдох. Чего? — Вэй Усянь! Какого, мать твою, хера твои заказчики звонят мне?! Вэй Усянь в принципе редко злился, особенно на своих. Но этот день был и без того непростым, и прямо сейчас его не интересовали заказчики. — У меня выходной. — У тебя дедлайн! Ответь им! — Цзян Чэн! Просто реши, кто пошлёт их нахер, ты или я. И сбросил вызов. Перевёл на беззвучный. — Всё в порядке? — Цзян Чэн орёт так, что слышал не только ты, но и все соседи. Если честно, я даже не знаю, кого там распирает. Лань Ванцзи нахмурился ещё сильнее. — Это может быть срочно. Вэй Усянь рассмеялся. — Я дизайнер. Не врач на скорой. Никто ещё не умер от того, что правки в лого пришли на несколько часов позже. Уф… Можно, я не буду о них думать? — Можно. Он навис на руках, но не поцеловал снова, просто разглядывал, словно собрался рисовать ответный портрет. — Давай ты на меня потом посмотришь? Пожалуйста… Тонкая нить, которой были вышиты узоры на покрывале, колола кожу спины. А Лань Ванцзи вдруг отстранился, сел на кровати, подобрав под себя ноги, и закрыл глаза. Вэй Усянь зажмурился, чтобы хоть немного прийти в себя. Он ненавидел Цзян Чэна в этот момент. Слегка встряхнувшись, тоже сел, задевая колено коленом. — Ванцзи? Тот открыл глаза, но посмотрел с такой болью, что страшно стало. — Что? Что такое? Он покачал головой и с трудом, едва шевеля языком, сказал: — Немыслимо и недопустимо. Так нельзя. — Чего нельзя? Ему там, внутри, дробили кости, похоже. И рвали жилы. Он метался в агонии, оставаясь внешне невозмутимым. Вэй Усянь протянул руку и на пробу коснулся его руки. Надо же, не отдёрнул. Позволил переплести пальцы, ещё и вцепился со всей дури. После долгого молчания он сообщил: — Ты мужчина. — Ты это сейчас заметил? Приехали, тебя настиг кризис ориентации или как? Этот день просто его прикончит. Даже переживать не выходило, и вспышка злости потухла, очень хотелось рассмеяться. Немного истерично, но уж как есть. — Нет, — сохраняя относительно достоверную видимость спокойствия, возразил Лань Ванцзи. — Любые отношения, не ведущие к браку, недопустимы. Запрещены. — Кем? Тем же гением, который запретил смотреть кино? Хочешь секрет, Лань Ванцзи? Среди взрослых бывают идиоты. Но, раз уж мы сами взрослые, мы можем думать своей головой. Ну? Да блин, нам с тобой обоим тридцатник. Если мы сейчас займёмся сексом, это не навредит ни одной живой душе. Ну, мне слегка навредит, потому что ты меня изгрызёшь, но я вроде как в полном восторге. Уф… Тишина и тот же больной взгляд. — Я могу сейчас драматично хлопнуть входной дверью и свалить, но не буду, окей? Я пойду поработаю на диване, разберу эти грёбаные правки. А ты подумай, чего тебе от меня нужно и в каком формате. Ладно? Шикарно. Не удержался, поцеловал его пальцы, прежде чем с трудом отпустить.