Сверстать макет, наверстать упущенное

25.05, 22:02 SeanWei: «Ты дома?» 26.05, 22:09 SeanWei: «Ты дома?» 27.05, 23:11 SeanWei: «Ты дома?» 28.05, 21:56 SeanWei: «Ты дома?» Мой придурок: «А тебе не насрать?» — Почти! Давай закреплю. Они с А-Нином собирали пазл на полу. Большой, на сто двадцать кусочков. Для А-Нина это был вызов — взять детальку, повернуть нужной стороной, положить, куда требуется. На самом деле, было интересно. Когда Вэй Усянь в последний раз собирал пазлы? — Сянь-гэ… Так вышло, что Вэнь Нин знал несколько больше, чем стоило. Больше, чем Вэнь Цин. И это угнетало. — Сянь-гэ… — Забей, А-Нин. Это его дело. И да, я продолбался по всем фронтам, как ни крути. Он меня ненавидит и имеет на это полное право. Я… — Не имеет! — А-Нин сжал детальку в пальцах, справляясь с эмоциями. — Если бы он знал… — Обойдётся, — отрезал Вэй Усянь. — Это не его дело. Ненавижу жалость и благодарность. Цзян Чэн мне ничего не должен. Слушай… — Улыбнулся. — Мне приятно, что ты меня защищаешь, и всё такое, но, реально, забей. Может, мы и помиримся потом. А-Нин помотал головой. — Почему нет? Долго думал, надувал щёки, цокал языком — повторял упражнения, которые немного помогали говорить. — Не до конца. — Не драматизируй, лучше найди уже этот чёртов хвост! Он предал разом всех, никому не сделал лучше. Разругался с Цзян Чэном, не сумел помочь Вэням, потерял Ванцзи… Ничего не мог исправить. Звонила сестра с чудесной новостью. Она беременна, у них будет малыш. Вэй Усянь радовался всем сердцем, поздравлял, спрашивал про самочувствие… Не говорил, что прилететь в гости не сумеет по самой унылой и обыденной причине — денег нет. Не говорил, что поругался с Цзян Чэном — нельзя волновать сестру! Когда положил трубку, ещё долго стоял на крошечном балконе и думал: а ведь раньше было иначе. Они оба бежали к ней с переживаниями, достижениями, бедами и радостями. Ей можно было сказать всё. Пока впервые не прозвучало это: «Не говори ей». Цзян Чэн, полуживой, избитый, с пожелтевшими белками глаз, почти в бреду: «Не говори ей». Вэй Усянь, по телефону, сквозь слёзы, боль, держась за капельницу, выдавливая из себя ложь: «Я ногу сломал… да… но ты ей не говори». Чужие люди обчищают второй офис, выносят всё до последней бумажки. «Не надо ей этого знать. Не говори…». Кредиты, угрозы, потери… Цзинь Цзысюань увёз её к себе в Штаты, познакомить с родителями и немного отвлечь. Трёхнедельная поездка превратилась в восемь месяцев локдауна. А когда они вернулись, Вэй Усянь с Цзян Чэном накопили слишком много тайн и секретов от милой, доброй Цзян Яньли. SeanWei: «Цзецзе звонила. Не говори ей». Мой придурок: «Не тупее тебя». Они слишком любили её, чтобы делать ей больно. Хотя и оба понимали, что за шесть лет этим бесконечным враньём уничтожили их отношения своими руками. Болела голова. Вэй Усянь выпросил у Вэнь Цин таблетку пару раз, но понимал: обратится снова — и она замучает его обследованиями, на которые нет времени и денег. Чтобы голова болела меньше, надо было спать. Хотя бы изредка. А как уснёшь, если, стоит закрыть глаза, под веками вспыхивает жуткое, мутное, липкое? Вот уже две недели он жил у Вэнь Цин и Вэнь Нина. У них просто не оставалось выбора — за день он лишился двух домов и работы, им пришлось его приютить. Ему выделили диван в гостиной, А-Нин поделился футболками. Он был бы рад поделиться всем, что имел, но, увы, ростом и размерами они не совпадали. Ничего, разобрались. Вэй Усянь обладал талантом добывать вещи совсем уж за бесценок, нашёл, что надеть. Набрал фриланса выше крыши, работал как не в себя, часов по шестнадцать-семнадцать в сутки. Перешёл на порошковый кофе — зато дёшево и всегда под рукой. И на отвратительные сигареты — когда стики Хуайсана закончились. Фигня, можно жить. Так или иначе, вещества, на которых было завязано функционирование его мозга, стабильно поступали в организм. Вообще, всё было бы нормально, если бы не сны. Никогда такого не было, никогда его не истязали подобные видения. Даже не воспоминания как таковые, — искажённые фантазии, химеры, порождённые богатым воображением художника. Просыпаясь, он открывал планшет, заходил в отдельную запароленную папку, создавал там новый док и брался рисовать. Чаще всего резко, жёсткими мазками, то в ало-чёрных, то в нарочито кислотных тонах. Нарисовал собственную операцию нежнейшей абстрактной акварелью, зло ухмыляясь в экран. Казалось, если вытащить это всё из головы, станет легче. Кошмары просто закончатся. Но на смену старым просто приходили новые. Он хотел домой. Так сильно… Уже и не знал, где этот дом. В полузабытом солнечном «раньше»? У них в захламлённой квартире с Цзян Чэном? В тёплой, пахнущей сандалом постели Лань Ванцзи? Где-то. В любом случае, свой дом он не сумел удержать. Но у него оставались его Вэни. А-Нин совался под руку, было прикольно показывать ему концепты и читать вслух сообщения клиентов. Вэнь Цин нарекла Вэй Усяня полезным котом, потому что он готовил еду на всех, и хвалила, когда ел сам. Им нужно было какое-то волшебное средство добыть деньги на операцию. Пойти к родне? Вэнь Цин ни за что не обратилась бы к Вэнь Жоханю, даже ради брата. Да и А-Нин никогда не принял бы спасения из подобных рук. Вэй Усянь два дня собирался с духом, прежде чем сделать то самое, унизительное, мерзкое и почти наверняка бесполезное. Ради призрачного шанса он позвонил зятю. У Цзинь Цзысюаня на лбу было написано «ABC», он этим гордился и бравировал. В точном соответствии с американским этикетом, они пятнадцать минут говорили по «Вотсапу» о погоде и новостях, прежде чем Вэй Усянь, сглатывая ком в горле, озвучил свою просьбу. Да, тридцать пять тысяч. И да, отдаст, ясное дело. За полтора года. Тридцать? Но он же понимает, Цзини вовсе не так богаты, и основной капитал у отца. А, учитывая положение Яньли, давать в долг такую сумму, даже родственнику… Когда беседа закончилась, Вэй Усянь по-настоящему остро пожалел, что не может засесть с бутылкой байцзю и залить её в горло. Других способов отключить мозг хоть ненадолго не знал. Падал в глухое отчаяние, не понимал, как выбраться. Тут, на улице, лето, солнце светит, и пока ещё не пришла убийственная жара. Всё зелёное, сочное, хрусткая гордая зелень уже набрала силу, даёт тень. Кружева на асфальте, жёлтые цветочные лепестки, пыль, жуки, счастливые люди. Сиди на любом газоне, рисуй себе, потягивая холодный кофе или матчу. Тошно. — Н-н-е нужно, — однажды сказал А-Нин. — Н-не-н-нужно. Я же почти… — Будь добр, Нин-Нин, заткнись. И пошли заниматься, нас там заждались. В соседнем сквере проводили бесплатные занятия спортом — какая-то простая разминка под музыку, всего полчаса, зато каждый день. Для А-Нина это было счастье — люди там собирались разные, далеко не все здоровые. На него не косились, наоборот, помогали и поддерживали. Бабушки носили Вэй Усяню домашнюю выпечку, он им нравился. Голова варила плохо от недосыпа. Это начинало сказываться на работе, он жёстко накосячил в макете, переделывал ночь, лишился десяти процентов заработка. Доделал, скинул, вышел на балкон. Попытался прикурить трясущимися руками и вдруг понял, что… По щекам течёт. Спрятал лицо в сгиб локтя, закусил губу изо всех сил, лишь бы ни звука не вырвалось. Его спасительная мантра больше не работала. Это проблемы. Куда ни посмотри — проблемы. И он не в состоянии их решить, слишком слабый, недостаточно талантливый и находчивый. Не может. Скрипнула дверь, маленькая рука коснулась плеча. Он быстро помотал головой, попросил глухо: — Уйди, уйди… — Тш-ш… Невысокая колючая Вэнь Цин оказалась в его объятьях, он спрятал лицо у неё в волосах, а она прижалась к его груди, вцепилась в футболку. Дрожала. Сердце колотилось часто, как и у него, но вразнобой. Рваное дыхание. Глубокий вдох. Вместе. И выдох. Тело легко обмануть, если дышать спокойно, паника отступает. Ещё вдох. Вдвоём. Уже почти синхронно. Почти получилось. В голове мелькнула глупость, он нервно рассмеялся сквозь забитый нос. Вэнь Цин отстранилась и закатила глаза. Проворчала: — Да-да, Вэй Усянь, именно так, на стрессе, люди и творят самые идиотские вещи. — Эй! Я ничего не сказал. — У тебя все мысли на лбу написаны. — Темно. И вообще, я не могу думать о таких вот идиотских вещах, я несчастный влюблённый. Он поздравил себя с тем, что сказал это весёлым тоном. А Вэнь Цин, опираясь об ограждение, спросила: — Всё ещё? — А? Да… Да, конечно. — Он тебя бросил. Не сказать чтобы новый опыт. Хотя во второй раз значительно проще. Понятнее. — А что бы он сделал? Там такое воспитание… — Руки ему не отбили ведь, да? Обе на месте? Мог бы воспользоваться ими и что-то написать, как минимум. — Что? Нет, серьёзно, Цин-цзе, что? «Ой, прости, дядя запрещает мне с тобой общаться?» Какой это класс, пятый? — Хотя бы. — Он знает, что я в курсе. Так лучше. Объяснения эти ещё... Ненавижу. Забей. Давай мои душевные терзания перенесём в диаграмме Ганта на следующий квартал, в этом расписание плотное. Или вообще занесём в бэклог. — Тебе не идёт цинизм, Сянь-ди, звучит отвратительно. — В этом и смысл, — с ухмылкой отозвался он. Порыв прошёл, отпустило. — У нас месяца четыре осталось, да? — Вроде того. Ты же понимаешь, тут чётких дат нет и быть не может. Может, два, может, восемь. Всё зависит от конкретных условий, всё индивидуально. Он в хорошем состоянии, прогнозы оптимистичные. Не накопят. У них сто девяносто тысяч, надо — четыреста, лучше четыреста пятьдесят, чтобы хватило и на восстановление после операции. Оба это понимали. Что ещё хуже, А-Нин понимал тоже. Но нельзя было остановиться. Появился жирный заказ — на пятьдесят тысяч разом. Если не продолбаться, конечно. Хорошо же? Вэй Усянь знал себя, он работоспособный, то, что планировалось подготовить за два месяца, он сумеет сделать за один. Они разошлись спать, и ему даже удалось уснуть без кошмаров.

***

SeanWei: «Ты дома?» Мой придурок: «Да, и это не твоё собачье дело». Мой придурок: «Если ты не заберёшь вещи, я их выкину нахер». Мой придурок: «Приползёшь обратно в студию — узнаешь, что твоё место занято». Мой придурок: «Я нанял дизайнера». Отвечать не стал, воспользовался очаровательной тактикой Лань Ванцзи уходить от неприятных разговоров. Где он? Что делает? Лучше и не думать, хотя всё равно думал. Представлял. Понимал, что ему это тоже далось очень непросто, больно. Ему тоже пришлось выбирать между семьёй и — чем? Серьёзно, чем? Порицаемыми в обществе отношениями с нищим и не особо здоровым парнем? С которым он знаком меньше трёх месяцев? Вот это выбор, конечно. Правильно он сделал. И хорошо, что не написал, стало бы в разы тяжелее, если бы пришлось прощаться. Вэй Усянь и Вэнь Нин сидели на диване и смотрели передачу про китов. Под напевный голос ведущего и расслабляющую музыку глаза слипались, промты для генерации иллюстраций становились всё менее осмысленными, нейросеть нарисовала кита с логотипом на боку, кит пошевелил хвостом и поплыл по комнате. — Не поместится на экран, — пробормотал Вэй Усянь, — и не считывается на уменьшении… — Вэй Усянь! Он подскочил и едва не уронил макбук, который лежал на коленях. — Вэнь Цин! Уф… Ты чего? — Вэй Усянь! — Да что? Что я сделал?! — Начал судорожно перебирать в уме возможные прегрешения. Вроде как вёл себя хорошо, они с А-Нином завтракали, выходили на улицу, но без происшествий… — Ну, что?.. — Пошли, прогуляемся. А-Нин, начинай упражнения на моторику, они сами себя не сделают. Пришлось обуться и отправиться за ней следом. Она шагала быстро и раздражённо, сбежала по лестнице, толкнула скрипучую дверь, обошла дом и остановилась только у соседнего. Сложила руки на груди. Глаза горели, на щеках проступили пятна румянца. — Я не ругаюсь, — вдруг произнесла она негромко. Но её потряхивало. — На платформе сбора помощи сегодня появилось двести девяносто тысяч юаней. — Что?.. Краудфандинг был открыт скорее для галочки, они не собирались выпрашивать подаяния. Там лежало что-то вроде пяти тысяч, и никто на них не рассчитывал. — Двести… — Девяносто. — От… От кого? — Анонимно. Подышать. И… Он нервно похлопал по карманам домашних шорт, облегчённо вытащил пачку сигарет и выругался. Зажигалка осталась дома. — Двести девяносто… Это… Нереально, да? То есть… Кто бы стал?.. — Дядюшка вручил бы наличку, — мрачно сообщила Вэнь Цин. — А это… Удивление и растерянность ввергли в оцепенение. У них не было богатых друзей или родных, никого, кто захотел бы оказать такую неоценимую помощь. И кто был бы настолько деликатен, чтобы сделать это анонимно. — Пофиг, — твёрдо сказал Вэй Усянь, встряхиваясь. — Реально, без шуток, пофиг, от кого. Выводи и звони врачу. — Усянь… — Мы разберёмся, — добавил он без тени сомнений. — Серьёзно, если кто-то придёт требовать долги… — Кашлянул. — То мы с тобой, при нашем образе жизни, не годимся даже на органы. Всё, что у нас есть, это три компа и застиранные трусы. — Ну, знаешь ли! — возмутилась Вэнь Цин. — Может, твои трусы и застиранные… И они покатились с хохоту.