Падший Покровитель

Открыв глаза, руки дрожат, подушка в пятнах крови. Ничего нового. Вот она — некрасивая правда зависимости. Не та, что любят показывать в красивых историях. Я не ищу оправданий. Я отравлен. Просто иначе. И давно уже не ищу противоядие. Боль была невыносимой, но тишина — прекрасной. Я встал и пошёл в ванную. Холодная вода. Полная ванна. Сигарета. Не раздеваясь, я опустился под воду с головой. Холод не обжигал — он на несколько секунд возвращал ощущение жизни. Мысли пытались пробиться, но я не хотел их слышать. Страшно не то, как человек уходит к краю. Страшно — что происходит у него в голове задолго до этого. Страшно понять, сколько нас таких. Говорят, тех, кто умирает внутри, видно сразу. По лицу, по голосу, по глазам. Врут. Я умирал весело. Никто не видел моих слёз. Я улыбался до боли в скулах, смеялся до хруста в рёбрах. А внутри медленно гас. Я никогда не просил помощи. Просят те, кто всё ещё хочет, чтобы их спасли. Мне это было не нужно. Вынырнув, я закурил вторую сигарету. Мокрые пальцы крошили фильтр. Я закрыл глаза — горячие слёзы жгли холодные щёки. Сейчас любовь дешевле пачки сигарет. Но была ли это любовь? И если да — почему её никогда нельзя купить тогда, когда она нужнее всего? Например, в шесть утра, сидя в холодной ванной. Ты снова ушла. Меняются годы, времена года, лица — а эти сны никуда не спешат. Ты уходишь. Я остаюсь. Я просил немного. Я просил тебя остаться. Ты ушла — значит, я это заслужил. Моё знание психологии не лечит. Я знаю, что ты счастлива. Знаю, что у тебя двое детей — мальчик и девочка. Говорят, у них твои глаза. Ты готовишь им завтраки, ждёшь мужа с работы, смотришь с ним фильмы. Интересно, ты всё ещё любишь ромашки? Или вкусы изменились? Кофе теперь без молока? Я помню все твои привычки. Слишком хорошо. Помню тот вечер. Твоё тату. Мою голову у тебя на коленях. Пальцы в волосах. Одинаковые рисунки на коже. Я так и не смог свести свой. Потом всё пошло не туда. Ссоры. Побеги. Алкоголь. Но мы всегда возвращались. Говорят, от хороших не уходят. К плохим не возвращаются. Если бы я знал, что та ссора будет последней, я бы не отпустил тебя. Я пытался вернуть тебя. Ты была первой — и последней, кого я пытался удержать. Ты научила меня отпускать людей без грязи и крика. Всех после тебя я отпускал легко. Тебя — так и не смог. Прошло больше восьми лет. Я получил профессии, о которых мечтал. Уходил в работу, в других людей. Пытался верить, что люблю. Но в каждой находил тебя. Они не выдерживали меня — а я не держал их. Потому что они были не ты. Ты показала мне, что такое любовь. А потом забрала её. И пока я собирал себя по частям, ты вышла замуж. Родила. Стала счастливой. А значит, и я должен был стать. Но я разучился любить дождь. Я помню май. Музыканты на площади. Танец под дождём. Твоё признание. Я ответил только через восемь месяцев. Полюбил раньше — ещё тогда, в том кафе, когда ты смеялась над тем, что я не умею есть палочками. Я, кстати, научился. А целоваться — так и нет. Мы были из разных миров. Ты — смелая. Я — закрытый. Твоя мама была права. Я тебя не заслужил. Он — заслужил? Я помню, как ты поранилась. Больницы. Перевязки. Как я сидел у твоей кровати и боялся заснуть. Теперь у тебя остался маленький шрам. Прости меня за него. Я хочу верить, что ты счастлива. Что он слышит тебя. Обнимает, когда тебе плохо. Не оставляет одну. Но какого чёрта ты приходишь ко мне во сне? Я бегу от тебя столько лет. Заливаю боль спиртом, глушу голову всем, чем могу. А твой голос всё равно бьёт по вискам каждое утро. Были женщины после тебя. Я был с ними хорошим. Честным. Тёплым. Но однажды я понял: тебе я бы простил то, что не смог простить другой. Я ушёл сам. После тебя я больше ни за кем не бегал. Никого не просил остаться. Для всех я стал холодным. Тем, кто может ломать и не чувствовать. Но никто из них не узнает, каким я был с тобой. Ты научила меня многому. Но главное я понял сам: я не боюсь быть один. Я боюсь быть не с тем человеком. И я нашёл выход — алкоголь, таблетки, тишина. Забавно. Я помню первую мысль, когда впервые потянулся к таблетке: не чтобы жить легче — просто чтобы не думать. Чтобы внутри перестало рвать. Чтобы хоть ненадолго забыть тебя. Но вместе с тобой я начал стирать и себя. Сначала мне казалось, что это спасение. Тихая передышка. Способ сделать боль глуше, а мир — дальше. Самое честное враньё, в которое я когда-либо верил. Ничего они не спасают. Они просто забирают медленно. Сначала во мне умерло желание куда-то идти. Развиваться, работать, держаться за то, что раньше было важно. Потом исчез интерес к людям. К себе. К жизни, которую я когда-то пытался собрать по кускам. Я всегда хотел помогать людям. А в какой-то момент мне стало всё равно. Это и было самым страшным. Не боль. Не пустота. Не даже ты. А то, как спокойно я смотрел на собственное разрушение. Стоило ли оно того? Нет. Заслужил ли я это? Возможно, да. Я ведь знал, что делаю. Знал, куда иду. А незнание, как известно, не освобождает от последствий. Я разговариваю сам с собой? Прекрасно. Этого мне как раз не хватало.